А впрочем...

      Пока жизнь идет своим чередом, остается только ползти по проложенной тропинке за своей семьей.       Деньги и бюджет были растяжимыми понятиями, которые колыхались словно вода в стакане на расшатоной поверхности. Если болели, то все вместе: запас денег закономерно пустел. Рон отдавал все, что имел, чтобы сохранить единственный клан. Хен и я — были его якорем в том безумии, которое постигло существование черным течением. Папа вытирал детские лица влажной тряпкой, поил водой и теплым молоком, которое к зиме приобрело почти космические цены. Притягивал их под бок, согревая и прижимая почти полностью озябшие конечности к себе, грея от тепла собственного тела. Даже если лик его покрывался испариной такого же страдания.        Санни пыталась вернуть всю ту заботу, а брат поддерживал каждое ее решение, следуя маленьким рукам младшей. Они оба растирали отца ладонями, под его хриплый смех и кашель. Каким чудом она не ревела каждый день оставалось загадкой. Видимо, просто не хватало влаги. Кассандра лишь устало прислонилась к Бикросу, когда силы совсем таяли, словно пламя свечи. Грубые от недостатка витаминов ладони обнимали брата, ощущая ответную хватку на себе.              Мысли цвели словно беладонна, отравляя разум. О прошлом-обудущем, о романе.... Как же это сложно. Зная, какая судьба их ждет, все равно внутри грызть душу червем сомнений: её-то в том сценарии не было. Изменилось ли хоть что-то от изначального плана? Как теперь пойдёт сюжет? И как ей жить до появления переменной в виде Ким Рок Су.       Услышав здавленный стон брата, Санни пошевелилась, отодвигая все на задний план, проверяя температуру.       Снова горячий лоб. Она вздохнула, проверяя собственную температуру, не уверененная в своих же суждениях. После ей придется растолкать своего брата, умоляя его забраться на кровать к отцу, которую их семейство делило на троих ради тепла при суровой погоде. Рон уже спал и возражать не мог. И к тому же, с большей вероятностью, не обращал на них внимания, погрузившись в беспокойный сон, о чем говорили напряженные брови.       Санни часто смотрела в окно, когда мужчины ее семьи спали, раздумывая о том, что с иммунитетом нужно что-то делать. Им нужен лимон, бергамот или хотя бы то же самое молоко для поддержания тела. Решено, ей нужно научиться воровать. Как бы не было страшно от этого, жизнь ее отца и брата частично зависела от неё.       Сказать было просто, труднее — начать действовать. Вот и Санни боялась. Кому в реальности вообще есть дело до маленькой девочки? Ее изобьют в ближайшей подворотне до поломанных ребер, не убив чисто из-за крох уважения к ее болеющему отцу. И то, скорее всего, будет сделано, чтобы поглубже втянуть его репутацию в грязь. Девушка в теле малышки наблюдала за ними со своей стороны, пока оборачивала оборванный плащ вокруг себя. Неуклюже, но главное было скрыться. Маленький рост позволял больше. Она схватила ближайшую пустую банку. Если клянчить, то с чувством, толком и, естественно, банкой. Авось, судьба сжалится над ней.

***

Спойлер: нет.

      То ли у нее не было таланта, то ли люди были настолько промерзшими и злобными от голода, но единственное, чего она добилась это драка с местными детьми. Бродягами в лохмотьях, что выпрашивали хоть бы монетку на завтрашний день, чтобы выпить даже не похлебки... Горячей воды. Что угодно, чтобы согреть брюхо. Тут начиналась бойня в самых малых ее проявлениях. Война за то, чтобы остаться человеком, сохранить разум, не бросаясь, как бешеная собака, которую могут пристрелить.

***

      В конце концов, день не увенчался успехом в попрошайничестве — значит, она возьмет без спроса.       Сначала Санни издалека крутилась, рассматривая рынок. Там с утра царил гам, а уж днем, когда все зевали от холода и солнца, она неаккуратной тенью в черном тряпье, мелькала среди лавок. Продавцы косились на нее, иногда отгоняли, хотя Санни только смотрела, держась на шаг от них.              Что ж... Если бы не отвратительная черта в ее душе, их запасы оставались бы целыми. Санни пользовалась пышными юбками дам и сюртуками кавалеров, что мельтешили перед взором зазывающего богатых гостей продавца и хваталась за малейшие части живности на прилавке.       Кто-то пробовал строганину в виде почти трухи? Она возьмет. Никто же не против? Молчание знак согласия. Ах, как все стали добры, коль ты не спрашиваешь. Пару раз ее замечали, когда девочка хотела утянуть замороженную креветку из кучки льда, и едва не вырвали за это уши. Благо, детские зубы и факт их молочности очень помогал, когда она кусала сухую от недостатка питательных веществ кожу, прокусывая ту, как картон, вызывая вопли. После чего ее отшвыривали, а она катилась по брусчатке как калачик, перекатываясь через голову и стремясь подняться несмотря на круговерть и мушки перед глазами. Следом — скрыться в подворотне, где также необходимо было спрятаться. Иначе все добро отобрали бы такие же голодные дети востока.       Когда перерожденная впервые пришла домой, с носом в крови от удара, хрипением, но размороженной от ее тепла рыбой в складках одежды и креветкой, а также трухой строганины из той же живности, ее встретила тишина. Сандра успела бросить все в котелок с льдом: вода замерзла без источника тепла. А после сбросила туда остатки зелени, которые успела сжать в кулаке, перед тем как ее буквально пинком выпроводили из «охотничьих угодий».       Каким трудом ей стоило развести огонь, сжигая нитки, чтобы подбросить полено. Но и таскать емкость с водой тоже не было выходом, иначе ее слабые суставы снова опухли бы, добавляя новую головную боль отцу. В самом буквальном смысле. Так что пришлось выворачиваться наизнанку, танцуя вокруг этого чуда. Но результат того стоил. Когда девочка использовала ложку, чтобы дать попробовать брату, увидела лишь забавно сморщенную мордашку. Да уж, это тебе не килька в томатном соусе. Но пришлось заталкивать этот бульон и кусочки мяса, что удалось снять с костей рыбы в рты мужчин, чтобы те могли поглотить это.              Кассандра вздыхала устало, поглаживая брата, что лег ей на колени, пытаясь не давить всем весом, пока она кормила отца, держа рядом деревянную тарелку. Кажется, это единственная, что осталась для них. Остальные пришлось продать, чисто для того, чтобы дом остался у них, а не отошел какому-то толстосуму. Наконец, когда оба мужчины поели, Касси также сделала глоток уже остывшей похлебки и даже попыталась погрызть кости скетела. Авось будет вкусно. Но это явно не для не маленьких зубов. Так что просто отложила их. В крайнем случае выкинет, в лучшем оставит для другого раза. Противно? Еще как, но то, что в этот раз поверзло не константа ее будущего успеха.       Возможно это и не настоящий обед иль ужин, который опомнил ее отец или брат. Но влажные глаза отца было трудно забыть, когда он поглаживал ее голову, прижимая к себе и прижимаясь губами к ее макушке, молча поглаживая немного отросшие карие волосы, что словно пух, завивались на кончиках. А Бикрос обнимал с другой стороны, просто зарываясь в это, когда его волосы немного поблескивали от жира, хотя брат постоянно морщился, расчесывая голову и мотая ей время от времени. Девочка подозревала, что близок час, когда их с братом подстригут налысо, не только для того, чтобы скрыть седые пряди, но и для защиты. От чего эти же самые волосы вставали дыбом.       С того момента зима продолжалась. Она училась добывать еду в этом негостеприимном, холодном, во всех отношениях, месте. Спасибо, что хоть они не льдом питались, а просто хлебом черствым, да супом из того, что удалось стащить. Отец и брат по немного вставали на ноги, уже имея возможность сидеть на кровати, а не тяжело дышать, пугая Кассандру каждым крохотным кашлем, обещающим стать последним.

Побыстрее бы пришла весна..