Radiocult

Винсент медленно провел гребнем по волосам, зачесывая их назад с болезненной аккуратностью, ни одна прядь не выбивалась из его прически. Закончив, он поправил темный шелковый галстук, расправил лацканы дорогого пиджака и глубоко выдохнул, стараясь унять дрожь, зарождавшуюся где-то под ребрами. Он поднял взгляд на зеркало. Из отражения на него смотрели разноцветные глаза: один — голубой, второй — зеленый. Винсент скользнул взглядом по собственному лицу и привычно задержался на носе с едва заметной горбинкой. Она всегда казалась ему слишком большой и заметной. Он недовольно поджал губы и снова посмотрел себе в глаза. Несколько секунд он молча выдерживал взгляд собственного отражения, после чего отвернулся. — Я не сумасшедший. Слова прозвучали совсем неуверенно. Ему было противно смотреть на самого себя. Развернувшись, он вышел из ванной в просторный номер дорогого отеля Нового Орлеана. Комната была обставлена со вкусом: стены украшали деревянные панели из темного ореха, тяжелые бордовые портьеры почти полностью скрывали высокие окна, пропуская лишь тонкие полосы утреннего света. На полу лежал плотный персидский ковер, широкая кровать была безупречно застелена белоснежным бельем, а в углу стоял лакированный барный шкаф с хрустальными графинами и серебряным ведерком для льда. Воздух пах дорогим табаком, мебельным лаком и слабым ароматом мужского одеколона. Винсент подошел к небольшому круглому столику. Он придвинул к нему второй стул и поставил его напротив своего. Затем открыл барный шкаф и достал бутылку Four Roses — одного из лучших американских бурбонов, который было непросто достать даже человеку с его положением. Сняв пробку, он медленно разлил янтарную жидкость по двум тяжелым хрустальным бокалам. Бурбон мягко плеснулся о стенки стекла, наполняя комнату сладковатым ароматом дуба, ванили и карамели. Бутылку он поставил точно посередине стола. Будто между двумя собеседниками. Винсент сел и несколько секунд молча смотрел на пустой стул напротив. Потом медленно сунул руку во внутренний карман пиджака. Пальцы сомкнулись вокруг прохладного металла. Он достал кулон. На мгновение по его поверхности пробежал приглушенный зеленый отблеск. По коже телеведущего тут же прошелся рой мурашек. Он крепко сжал кулон в кулаке, не сводя взгляда с пустого стула напротив. — Аластор, — он до боли сжал металл в ладони, отчаянно превозмогая липкий страх, поднимающийся из глубин души. — Аластор, явись ко мне. Но стул напротив по-прежнему пустовал. В комнате стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем настенных часов. Прошла минута. Ничего не изменилось. Человек начал стремительно закипать, поддаваясь панике, которая быстро перерастала в ярость. — Только не говори, что ты взял плату и съебал, грёбаный ниггер! — зло, сквозь зубы прорычал Винсент, сжимая кулаки. — И тебе доброго утра, дружище! Винсент резко вздрогнул. На мгновение он оцепенел, почувствовав на своих плечах чужие, несоразмерно огромные ладони. Из-за неожиданности дыхание перехватило, но страх тут же сменился бешеной, безумной радостью — он не сошёл с ума! Это всё было по-настоящему! Он обернулся и снизу вверх посмотрел на демона: — Аластор! — восторженно воскликнул человек. — Винсент! — перекривил его тон Радиодемон. Застывшая улыбка демона, казалось, стала ещё шире. — Что могло понадобиться тебе, мой дорогой, в столь ранний час? — Ты обещал помочь, — лицо человека озарила усмешка. Винсент взял со стола один из тяжёлых тумблеров и протянул его гостю. Демон тут же принял стакан. Аластор с явным любопытством приподнял его к свету, рассматривая, как янтарная жидкость играет бликами на гранях стекла, а затем сделал неторопливый глоток. Бурбон явно пришёлся ему по вкусу. Аластор довольно прикрыл глаза, смакуя сложный, глубокий букет выдержанного алкоголя с его выразительными нотами обожжённого дуба, карамели и лёгким дымным послевкусием. Музыкальный треск радиопомех вокруг него на мгновение сменился мягким, удовлетворённым шипением, похожим на звук иглы, опустившейся на качественную виниловую пластинку. Обведя взглядом дорогой интерьер номера, он плавно обошёл кресло и опустился на предложенное ему место. Винсент мысленно злорадно усмехнулся. Газеты, очевидно, не врали — радиозвезда был падок на алкоголь. Это можно было использовать. — И с чем же тебе понадобилась моя помощь? — спросил Аластор, лениво покачивая бокал. — Я должен вернуться в Чикаго. — Мне отнести тебя на руках? — саркастично уточнил демон. — А ты можешь? — в том же тоне ответил Винсент. — Конечно, это меня не затруднит, — Аластор перекинул ногу на ногу. — Если это то, чего ты хочешь. Телеведущий сделал глоток из своего бокала, стараясь держать себя в руках. — Я хочу добраться до своего города и не быть арестованным. Я хочу, чтобы ты нашел все, что у них есть на меня, и уничтожил. Аластор слегка прищурился. — Было бы весьма подозрительно, если бы только улики, касающиеся твоего дела, исчезли, дружище. — Тогда уничтожь их все, — человек поднял на него мрачный, тяжёлый взгляд исподлобья. — Уничтожь все улики, всех копов, всё здание. Пусть оно… — он волнительно выдохнул, и его лицо вдруг озарила безумная, пугающая улыбка, под стать демону, которому он продал душу. — Пусть оно сгорит в огне! В огне таком сильном, чтобы все эти легавые и все вещдоки просто сгорели к херам! — Хмм, — Радиодемон неторопливо допил остатки бурбона, с сухим стуком поставил пустой стакан на полированное дерево стола и легкомысленно пожал плечами. — Что ж, хорошо! Пойду сожгу полицейский участок к херам! Винсент подозрительно сощурился, делая еще один глоток янтарной жидкости. — Сделай это до моего приезда в Чикаго. Улыбка Радиодемона стала еще шире. Он медленно поднялся со стула. Высокая фигура нависла над Винсентом, а длинная тень легла на стол, накрыв бокалы, бутылку бурбона и, наконец, самого человека. Казалось, света в комнате стало меньше. Человек поднял на него раздраженный взгляд. Челюсти были плотно сжаты, а желваки напряженно ходили под кожей. Со стороны могло показаться, что он злится на демона, но где-то глубоко внутри злость лишь прикрывала страх, который он не собирался показывать никому, тем более Аластору. — Конечно, мой трусливый друг, — протянул демон, потрепав его по щеке. Винсент с нескрываемым отвращением отпрянул. — Но прежде у меня есть еще одна встреча здесь, в Новом Орлеане. — Еще одна? — в голосе телеведущего проскользнуло удивление. — С кем? — О, ты же не думал, что ты у меня единственный? — Радиодемон негромко рассмеялся. — Боюсь, я куда популярнее, чем ты предполагал. Во взгляде Винсента читалось откровенное сомнение. — Или ты просто пытаешься набить себе цену. — Как грубо. Улыбка Аластора не изменилась, но его глаза на мгновение вспыхнули циферблатами старого радиоприемника. Комната будто погрузилась в густую тень, а воздух стал тяжелее. — Единственный, кто изо всех сил пытается казаться выше, чем он есть на самом деле, — это ты, дружище. И даже с этим ты не справишься без моей помощи. Винсент раздраженно цокнул языком и отвел взгляд, уставившись в янтарную жидкость на дне бокала. Стыд накрыл его тяжелой волной. Он до сих пор не мог поверить, что продал свою душу этому ниггеру. Мало того, теперь ему приходилось терпеть его насмешки и выслушивать нравоучения. Винсент резко поднял голову, собираясь высказать демону все, что о нем думает, но комната уже была пуста. Аластор исчез. И прихватил с собой дорогую бутылку. Винсент зло выдохнул сквозь зубы, одним глотком допил остатки бурбона и поднялся со стула. Дорога из Нового Орлеана до Чикаго занимала около двух дней на машине. Оставалось только надеяться, что демон успеет закончить все до его приезда… и не подставит его. Особняк стоял на окраине Нового Орлеана, почти вплотную к густому лесу. Даже сейчас, спустя долгие годы запустения, было невозможно не заметить, насколько роскошным он был когда-то. Трехэтажный дом с высокой верандой, белыми колоннами и широкими окнами давно лишился своего былого величия. Краска облупилась, часть крыши провалилась, окна почернели от грязи и времени, а стены почти полностью скрывали плющ и дикий виноград. Природа медленно, но неумолимо забирала его себе. Перед домом располагался просторный двор, заросший высокой травой и сорняками. Посреди двора кровью был нарисован большой круг с грубо вписанной внутрь пентаграммой. Линии получились неровными, местами прерывались и снова продолжались. По внутренним углам пентаграммы были аккуратно расставлены предметы: старое ламповое радио, вынесенное из заброшенного дома, золотая монета, детская кукла с выцветшими светлыми волосами, почти догоревшая восковая свеча, упаковка жевательной резинки Bambi Bubble Gum, карманные часы на оборванной цепочке, старый ржавый топор и цветок маргаритки. Рядом с пентаграммой лежал мертвый олененок. Его явно притащили сюда из леса, волоча по земле за задние ноги. От самой кромки леса через высокую траву тянулся широкий кровавый след, оставленный его тушей. Он пересекал весь двор и заканчивался в нескольких футах от пентаграммы — тот, кто принес олененка, специально остановился перед самым кругом, чтобы не залить рисунок кровью. Шерсть животного была перепачкана землей, сухими листьями и запекшейся кровью, а остекленевшие глаза безжизненно смотрели в сторону леса. — Очаровательно! — Аластор лениво пнул носком туфли тушу олененка. — Ты отлично справляешься, моя дорогая. Он стоял в центре пентаграммы, с явным интересом разглядывая разложенные вокруг предметы. — Ты даже нашла мой топор. Молодец, Линда. Девочка сидела чуть в стороне, на старом детском велосипеде с облупившейся розовой краской. Кудрявые волосы были собраны в два хвоста, а взгляд — злой и уставший — исподлобья следил за демоном. — Почему так долго, Аластор? — обиженно протянула она. — Моя мама будет ругать меня, если я вернусь поздно. — О, я уверен, мы найдём способ вернуть такую милую юную леди домой вовремя, — насмешливо ответил он, чуть наклонив голову. — Чем я могу помочь тебе на этот раз, моя дорогая? Прежде чем девочка успела открыть рот, чтобы ответить, он изящно покрутил указательным пальцем перед её губами, заставляя замолчать на полуслове. — Но помни, что цена в этот раз не будет столь лояльна! — Губы Радиодемона растянулись в широкой, хищной улыбке, а из воздуха донёсся зловещий треск радиопомех. — В уплату я возьму твою душу! — Меня отправляют в приют, — девочка опустила грустный взгляд на свои испачканные пальцы. — Говорят, моя мама сумасшедшая. Но это же неправда. — Конечно нет, — сочувственно кивнул Радиодемон. — Она ведь правда видела, как ты съел моего папу, и просто рассказала правду. — Да, твоя мама — весьма честная особа. — И теперь меня хотят забрать, — она зло нахмурилась, упрямо тряхнув кудряшками. — Я долго думала, как правильно попросить тебя… Аластор с интересом склонил голову набок. — И наверное… я хочу быть белой. — Pardon? — оленье ушко демона раздражённо дёрнулось. — Ну, — девочка пожала плечами, — у белых нет проблем, так папа говорил. Так что я хочу быть белой, — а затем поспешно добавила: — И чтобы мама была белой, тогда нас не разделят! Аластор глубоко вздохнул. Он бросил усталый взгляд сначала на тушу оленёнка, затем на девчушку, которая каким-то образом умудрилась прирезать эту животину, и вздохнул ещё раз. — Моя дорогая Линда! — демон изящно прокрутил посох в руках. — Я скажу тебе как друг. Мы ведь друзья? — Конечно! — закивала девочка. — Так вот, — он с силой ударил нижним концом посоха по земле и вальяжно облокотился о него локтем. — Белизна кожи, к сожалению, не решит всех твоих проблем! А знаешь, что решит? — Что? — девочка интересом подалась вперёд. — Деньги! — Деньги? — сомнением протянула она. — Очень много денег! — воодушевленно повторил Радиодемон и с ловкостью извлёк из-под плаща шкатулку, которая чисто физически не могла бы там поместиться. Это была самая обыкновенная, старая коробка из тяжелого темно-коричневого дерева. — Всё, что ты положишь в эту шкатулку, удвоится! — И игрушки? — радостно захлопала глазами девочка. Аластор на секунду застыл и задумался, а затем, коротко встряхнув шкатулку в руке, влил в неё побольше своей демонической силы, чтобы расширить свойства артефакта. — Да, всё что угодно! — весело подтвердил он. — Украшения, монеты, доллары и даже игрушки! Подходящие по размеру, конечно же. Ну разве не полезная вещица, а, Линда? — Очень полезная! — глаза девчушки счастливо засветились от предвкушения. В своей голове она уже вовсю представляла, сколько куколок у неё теперь будет. Она ведь сможет подарить по одной каждой соседской девочке! Сколько же новых подружек у неё появится! — Готова ли ты заплатить мне, моя дорогая? — с мрачной, хищной улыбкой протянул демон. Он поднёс шкатулку прямо к лицу ребёнка и одним резким движением руки от себя открыл крышку. Глаза Линды заблестели от увиденного. Коробочка до самых краёв была набита шоколадными конфетами в ярких обёртках — её самыми любимыми! Это ведь значило, что шоколад теперь вообще никогда не закончится! — Да, Аластор! Я заплачу! Демон плавно протянул ей руку в красной перчатке, и девочка, не медля ни секунды, крепко пожала её. Удовлетворённый демон мгновенно испарился в зелёной вспышке, забрав с собой тушу молодого оленёнка. Он оставил девочку сидеть в полном одиночестве на её розовом велосипеде возле очерченной кровью пентаграммы. Линда счастливо улыбалась, разворачивая и одну за другой поедая конфеты, которые в шкатулке действительно никак не заканчивались... Машина телеведущего скользила по ночному шоссе. Двигатель ровно урчал, а автомобиль уверенно держался на дороге. Из радиоприёмника лилась популярная джазовая мелодия — лёгкая и беззаботная. Вокалист негромко напевал о любви, а Винсент расслабленно отбивал пальцами ритм по рулю. Он был в дороге уже несколько часов, солнце давно село, и он не мог дождаться, когда наконец подъедет к отелю и ляжет спать. Из динамика резко донёсся короткий треск. Телеведущий на секунду замялся и тихо цокнул, потянувшись к настройке радио. Но приёмник словно начал жить своей жизнью — колёсико сопротивлялось, станции перескакивали одна за другой, пока из динамиков не раздался резкий, сокрушительный крик. От этого звука, прорезавшего ночную глушь, Винсент судорожно дернул руль в сторону. Шины пронзительно взвизгнули, и машину опасно повело на обочину; он чуть не потерял управление, ловя автомобиль на темном асфальте. Сонливость мгновенно сошла, сердце бешено заколотилось в груди, а ладони покрылись холодным потом. Прежде чем он успел прийти в себя и выровнять ход, сокрушительный крик в динамиках захлебнулся, сменившись тяжелыми статическими помехами. И в этом шипении прямо посреди салона раздался тихий, низкий, утробный смех Радиодемона, заставивший волоски на шее Винсента встать дыбом. Сразу за смехом радиоволна окончательно стабилизировалась, и сквозь динамик прорвался дрожащий голос диктора экстренных новостей: —…Срочное сообщение из Чикаго! Буквально час назад центральный полицейский участок города был полностью уничтожен в результате мощнейшего взрыва. По предварительным данным, взрывная волна мгновенно охватила всё здание, вызвав масштабный пожар. Огонь распространялся с такой скоростью, что здание практически полностью выгорело до основания. На месте происшествия не обнаружено уцелевших конструкций — только обломки, пепел и значительное количество тел среди дежурного состава. Пожарные продолжают работу, однако спасательные службы уже называют ситуацию катастрофической… Винсент слушал, вцепившись пальцами в руль, и чувствовал, как липкий страх от едва не случившейся аварии стремительно отступает. Все улики. Все назойливые копы. Всё, что могло сломать ему жизнь, исчезло. Медленно, дюйм за дюймом, лицо Винсента исказилось, расплываясь в широкой, безумной и абсолютно довольной улыбке — пугающем оскале триумфа, так сильно похожем на улыбку самого Аластора. Он был готов расцеловать этого демона! Винсент вдавил педаль газа в пол, превышая допустимую скорость. Он чувствовал, как его накрывает волна эйфории, и не мог дождаться, когда вернётся на телестудию. — Моё повышение ещё никогда не было так близко, блядь…