Radiocult

Гримёрка была огромной и роскошной. Окна скрывали плотные портьеры из тёмно-синего бархата, полностью отсекающие уличный шум. В углу расположился глубокий кожаный диван для важных гостей, а рядом с ним — низкий столик из лакированного дуба с хрустальной пепельницей и тяжёлым дисковым телефоном. В воздухе стоял плотный аромат дорогого парфюма, табачного дыма и пудры. В центре комнаты возвышалось огромное трюмо. По периметру зеркала ровным рядом горели крупные круглые лампочки, заливая комнату ярким театральным светом. В глубоком кресле перед зеркалом неподвижно сидел Винсент. Над ним суетливо порхали две молодые девушки-визажистки. Они молча и сосредоточенно плотным слоем грима на масляной основе пытались перекрыть на его лбу огромный, налившийся лиловым синяк. Из-за этого макияж выходил чуть плотнее обычного, но для студийных камер и резкого света — в самый раз. Дверь из тёмного лакированного дерева с грохотом распахнулась — Боб толкнул её так сильно, что петли жалобно звякнули. На безупречной глянцевой поверхности, прямо по центру, мягко отблескивала в свете коридора золотая именная звезда с аккуратной гравировкой «Винсент Уиттман». Директор ворвался внутрь без стука, тяжело дыша. — Ты какого хера творишь?! — зло воскликнул Боб. Это был полный, низкорослый мужчина в почтенном возрасте, чья большая лысина сейчас буро-краснела от подступающего гнева. Его короткая шея буквально утопала в воротнике дорогой рубашки, а пиджак казался натянутым до предела из-за бешено вздымающейся груди. Телеведущий недовольно закатил глаза и резким, пренебрежительным движением руки прогнал девушек прочь из гримёрки. Визажистки, испуганно переглянувшись, в мгновение ока побросали свои принадлежности в сумочки и чуть ли не бегом бросились к выходу, стремясь как можно скорее проскочить мимо багрового директора канала. Когда дверь за девушками захлопнулась, Винсент медленно развернулся в своём кресле лицом к Бобу, оставив трюмо за спиной. Он свободно положил ладони на широкие подлокотники и саркастично выгнул бровь. — Какого хера творю? — с угрожающей усмешкой переспросил он. — Набиваю твои карманы деньгами, Боб. Ты вообще видел мои рейтинги? — Винсент, ты… — мужчина тяжело, наболевше вздохнул и с силой потёр переносицу, тщетно пытаясь успокоиться. — Ты хоть понимаешь, как грубо и неуместно выразился в эфире насчёт ирландцев? Мой дорогой мальчик, ты взял на себя слишком много. Уступи хотя бы одну программу кому-то другому! Поубавь спесь! — Я никому ничего не уступлю! — зло выкрикнул телезвезда, и в его глазах полыхнул опасный огонь. — Это мои программы! Никто, блядь, не сможет вести их лучше, чем я! — Винсент, — тон директора мгновенно стал ледяным и осуждающим. — Я буду с тобой предельно откровенен — ты не тянешь. Наши инвесторы сыты по горло твоим агрессивным поведением. И я думаю… С каждым словом Боба Винсент чувствовал, как тяжёлая, удушливая волна ярости всё сильнее накрывает его с головой. Виски бешено пульсировали, отдавая тупой болью в затылок, по загривку пробежала одинокая капля пота, а пальцы неосознанно, до белизны в костяшках, впились в кожаные подлокотники кресла. — Я принял решение, — напористо отчеканил Боб. — Оставить за тобой новости и вечерний канал развлечений. Все остальные проекты мы передаем. Глаз Винсента нервно дёрнулся. От такой наглости внутри у него всё перевернулось. — Я отлично справляюсь со всеми передачами! — яростно возразил он, подавшись вперёд. — Я знаю наизусть каждый чёртов скрипт! — Знание скрипта не помогает тебе печь пироги, — саркастично парировал директор канала. — Вспомни свой сегодняшний кулинарный эфир. Что это вообще было? Телезвезда мгновенно, густо покраснел до самого воротника. — Он всего лишь немного подгорел! А затем, шумно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Винсент отвёл взгляд в сторону и процедил: — Это вообще не моя вина. Я делал всё слово в слово по этому ёбаному ирландскому рецепту! Боб устало закатил глаза. Не говоря больше ни слова, он бесцеремонно шагнул к креслу, ухватился за подлокотник и резким движением развернул стул обратно к трюмо. Винсент от такого неожиданного маневра ощутимо дёрнулся, едва не потеряв равновесие, и оказался лицом к лицу со своим отражением под безжалостным, ярким светом ламп. — Винсент, посмотри на себя, — уже тише, с тяжелым, отцовским беспокойством сказал пожилой мужчина. — Ты ещё так молод, а у тебя уже седеют волосы! Телезвезда нервно, судорожно провел ладонью по прическе, пытаясь скрыть седые пряди, и тут же уставился в пол. Грудь сдавило от липкого, унизительного стыда, который он ненавидел всем сердцем. — А синяки под твоими глазами, а? — продолжал Боб, бесцеремонно тыча толстым пальцем в сторону зеркала. — Сколько на тебе сейчас макияжа? Да на моей секретарше его меньше, а эти жуткие, темные впадины у тебя под глазами всё равно видно! Винсент исподлобья, с чистой злобой посмотрел на Боба через зеркальное отражение. — О, да заткнись ты! — обиженно и резко огрызнулся он, — Я работающий мужчина! Как, по-твоему, я должен выглядеть?! — Свежим и опрятным, как с обложки дорогого журнала! — припечатал Боб. — Как ты вообще планируешь жениться с такой рожей? Мало того что глаза цветные и безумные, так теперь они ещё огромные и опухшие от недосыпа! Винсент замер, чувствуя, как внутри закипает первобытная, темная ярость. В этот момент он был готов рискнуть абсолютно всем, и до смерти забить этого жирного старикана прямо здесь, на глазах у всей студии. Возможно, он так и поступит. В конце концов, у него есть Аластор, который просто обязан помогать ему во всём на пути к его карьере. Так пусть демон уберёт за ним! Что ему стоит тихонько появиться из тени и быстро проглотить труп, а? — Вот что я тебе скажу, мальчик мой, — Боб снова обхватил стул и требовательно повернул Винсента лицом к себе, — Ты взял на себя слишком много работы. В то время, когда канал потерял множество своих ведущих из-за этого проклятого серийного маньяка… При упоминании убийцы Винсенту стоило колоссальных, нечеловеческих усилий удержать лицо и не расплыться в безумной, торжествующей улыбке. Пальцы на подлокотниках дрогнули. — …и я тебе за эту самоотдачу искренне благодарен, — выдохнул директор, скрестив руки на животе. — Поэтому… Ты идешь в принудительный оплачиваемый отпуск. На две недели. Винсент смерил старика абсолютно серьёзным, леденящим взглядом. — А ты тогда идешь нахуй, Боб, — ровным, чеканным тоном произнёс он. И прямо на последнем слове сверху прилетел хлёсткий подзатыльник. Голова Винсента дёрнулась вперёд. — Мальчик мой, — угрожающе произнёс старик, наклонившись к самому его уху. — Ты, конечно, стал приносить мне хорошие деньги, но поверь: я найду тебе замену очень быстро, если захочу. Пойди отоспись, Винсент. Они смерили друг друга тяжёлыми, злыми взглядами. Боб развернулся и решительно зашагал к выходу, напоследок громко хлопнув дверью гримёрки. Телезвезда остался один. Тяжело дыша от бушующей внутри ярости и унижения, он медленно повернулся в кресле обратно к трюмо. Пальцы слегка дрожали, когда он доставал сигарету и чиркал зажигалкой. Винсент глубоко затянулся и выдохнул плотную струю сизого дыма прямо перед собой. Густое облако ударилось о холодное стекло зеркала, на мгновение скрыв всё из виду, а затем лениво растворилось, снова обнажая его усталое, измученное лицо под безжалостными лампами. Интересно, что думает о его внешности Радиодемон? Считает ли он его некрасивым? Возможно, лицом он и правда не вышел, но он хотя бы следит за своим телом. Аластор ведь никогда не видел его без верхней одежды… поэтому, наверное, он считает его уродом. А если бы увидел? Сердце телеведущего пропустило удар от этой мысли. Если бы увидел, как бы демон отреагировал? Винсент задумчиво проводил взглядом очередную сизую струю, рассеявшуюся перед зеркалом. Ему до боли хотелось бы исправить свои глаза. Сделать их карими — точно такими же, как у Аластора при жизни. Ему хотелось бы жить с ним в одно время... тогда, возможно, у них бы получилось быть друзьями? Плотное облако дыма вновь на мгновение скрыло его отражение, на которое он смотрел с затаённой ненавистью. Телеведущий хотел бы быть красивым… Но он тут же раздражённо отогнал эту мысль, повторяя про себя въевшиеся в память слова отца о том, что красота — это только для женщин. Мужчина должен быть мужественным. Винсент резко потушил сигарету о стоящую рядом пепельницу и уставился на неё нечитаемым взглядом. Телезвезда облизнул пересохшие губы, тяжело сглотнул и едва слышно прошептал: — Аластор… такой красивый. Даже будучи демоном. Высоким, худым, с этой его ужасной, странной причёской — он был таким, блядь, красивым. Телезвезда с силой сжал зубы. Слишком красив для человека. Слишком красив для демона. Это ощущалось так… несправедливо. Словно Аластор всегда был недосягаемо далёк, во все времена своего существования. Винсент чувствовал, что отчаянно хочет быть с ним на равных. Не ниже, чтобы Аластор снисходительно обращался с ним, как сейчас, и не выше, чтобы тот лебезил и носил маску. Именно на равных, что бы они могли проводить время вместе, смеяться, шутить, быть искренними друг с другом — как во время его убийственных эфиров. Винсент не сдержал мимолётной улыбки. Ему нравилось убивать. Нравилось слушать, как жертва молит о пощаде, как чужая жизнь покидает измученное им тело, но больше всего ему нравилось, как Радиодемон смотрит на него в эти моменты. Как говорит с ним после. Как им хорошо вместе. Ещё большим удовольствием было кормить его. Винсенту нравилось вырезать из своих жертв сердца и скармливать их ему. Телезвезда прикусил губу, чувствуя, как по телу пробегает волна горячих, приятных мурашек от одних только воспоминаний о том, как Аластор заглатывает чужое теплое сердце, предварительно облизнув его своим длинным языком… Винсент прикрыл глаза. Он отчётливо вспомнил чужой голос, который шептал ему на ухо, вёл его и учил, как правильно отделять плоть от костей, какие органы демон любит, а какие терпеть не может. Вспомнил, как чужие большие ладони ложились сверху на его собственные, направляя лезвие в нужную сторону… Винсент резко, судорожно встал со стула — и тут же с силой ударился пахом о край трюмо. Возбуждённый член, натянувший тонкую ткань брюк, отозвался острой, режущей болью. — Блядь! — воскликнул он от физической судороги. — Блядь… — и сразу же осёкся от нахлынувшего осознания. — Нет, нет, нет! — Он яростно, отрицательно покачал головой. — Я не пидор, я не могу! Нет, это ошибка… Винсент с силой вцепился пальцами в собственные волосы, чувствуя, как ледяная, удушливая волна паники накрывает его с головой. — Нет, не здесь, пожалуйста, только не здесь… Ноги подкосились. Винсент медленно опустился на колени прямо на холодный пол. Сердце заходилось в бешеном, рваном темпе. Если кто-то войдёт… Если кто-то увидит его в этот момент — его репутации конец. Винсент Уитманн, главная звезда телеканала, задыхается от панической атаки на полу гримёрки со стояком в штанах! Да это полный, окончательный крах. Ни один канал не возьмёт его на работу даже уборщиком. Мысли метались безумным, жалящим роем. Он не знал, что делать. Дверь в гримёрку была не заперта, голова кружилась от накатывающего страха и резкой нехватки кислорода. Перед глазами поплыли тёмные пятна, комната накренилась, и единственной, отчаянной, безумной мыслью, за которую он ухватился, было… — Аластор… — с придыханием, на грани хрипа прошептал он. — А… ах, Аластор! — Чем могу помочь, мой доро… — глубокий, бархатный голос демона оборвался на полуслове. Аластор вышел из тени и замер, с неподдельным удивлением глядя сверху вниз на задыхающийся, дрожащий комочек по имени Винсент Уитманн. — Помо… ги… — воздуха катастрофически не хватало, он судорожно хватал его ртом, словно выброшенная на берег рыба. Начался самый пик приступа: сознание сузилось до размеров точки, конечности онемели и покрылись липким потом, а из широко распахнутых глаз частыми каплями хлынули слёзы, прокладывая дорожки по идеальному студийному гриму. Тело ведущего била крупная, неуправляемая дрожь. Радиодемон медленно склонился над ним. Его длинные, изящные пальцы безжалостно, но аккуратно обхватили подбородок Винсента, насильно приподнимая его лицо вверх. Заплаканные, блестящие глаза телезвезды поймали свет от ламп трюмо — от влаги они казались двумя чистейшими, мерцающими драгоценными камнями. — Ты такой очаровательный, когда плачешь, мой дорогой, — искренне, без капли издёвки произнёс демон. От этих слов и опасной близости Аластора сердце Винсента сделало безумный кувырок, а паника вспыхнула с новой, утроенной силой. Пульс в ушах превратился в сплошной гул. — Но нам, видимо, нельзя, чтобы тебя застали в таком жалком состоянии, — Аластор слегка повернул голову набок, оценивая обстановку, и равнодушно пожал плечами. — Что ж… Думаю, я должен забрать тебя и спрятать. Да, телезвезда действительно хотел именно этого — желательно в длительной перспективе. Чтобы демон забрал его с собой, обнял и унёс куда-то глубоко в Ад, чтобы ни одна из земных проблем больше не могла найти его. Каково же было его удивление, когда Аластор действительно его обнял. Демон легко взял человека на руки, позволяя Винсенту уткнуться своим грязным от косметики и заплаканным лицом в свой плащ. А после — унёс куда-то в тень, подарив ему странное, кратковременное чувство заботы и безопасности. Винсент судорожно втянул воздух, уткнувшись лицом в широкую грудь демона. Плотная ткань его пиджака пахла старым деревом, дорогим табаком и чем-то неуловимо сладким, навсегда въевшимся в одежду Аластора. Его пальцы крепче сжали ткань на груди демона. Еще ближе. Еще сильнее. Дыхание оставалось рваным, прерывистым. Каждый вдох сопровождался тихим всхлипом, но постепенно паника начинала отпускать. Сердце уже не колотилось так отчаянно, а дрожь в руках понемногу стихала. Большая ладонь Аластора неторопливо скользила по его спине, медленно поглаживая человека между лопаток. Движения были спокойными, размеренными, почти убаюкивающими. Сам демон с нескрываемым интересом рассматривал Винсента сверху вниз. Его глаза лениво скользили по вздрагивающим плечам, крепко зажмуренным векам, влажным от слез ресницам, по дрожащим губам, все еще пытавшимся сдержать новые всхлипы. На губах Аластора появилась довольная, ласковая улыбка. — Ты такой красивый, когда плачешь, mon cheri. Винсент вздрогнул. Горячая волна стыда мгновенно прилила к лицу, заставив его еще крепче уткнуться в грудь Аластора, словно он мог спрятаться от этого взгляда. — Заткнись… — сорвавшимся голосом прошептал он, не поднимая головы. — Ради бога, Аластор… пожалуйста, заткнись. Из груди демона вырвался глубокий, утробный смешок, от которого по телу человека пробежала новая волна мурашек. — Бог уже давно не смотрит в твою сторону, Винсент, — тихо произнес Аластор, нежно проводя ладонью по его волосам и начиная медленно массировать затылок. — Больше нет смысла притворяться тем, кем ты не являешься. Нет смысла бояться… и нет смысла лить слезы. Его пальцы неторопливо перебирали темные пряди, пока взгляд не отрывался от лица человека. — Хотя, не стану лгать… таким ты нравишься мне куда больше. Винсент устало выдохнул и с сожалением посмотрел на ткань алого плаща, на которой остался большой влажный след — размазанный макияж вперемешку со слезами. Между ними возникло недолгое молчание. Винсент устало лежал рядом с демоном, который занимал большую часть его кровати. Аластор через тени перенёс их прямо в квартиру телезвезды, а ведь Винсент только сейчас понял, где вообще находится. Это было так глупо — звать на помощь Аластора. Он показался перед ним в столь унизительном виде, но лучше уж перед ним, чем перед коллегами по работе, да? Видимо, да. Демон не осудил его, успокоил, был весьма нежен и… сделал столько комплиментов. Он всегда их делал, но эти, о его красивых глазах, были новыми и, стыдно признать, желанными. Винсент завидовал тому, как Аластор мог позволить говорить себе всё, что вздумается, словно в нём совсем не было стыда. Интересно, всегда ли он был таким? Аластор достал из внутреннего кармана белоснежный носовой платок, и с искренним любопытством спросил, принимаясь аккуратно вытирать ему нос: — И давно ты страдаешь подобным недугом? Телеведущий хотел разозлиться. Хотел съязвить, оскорбить его, резко оттолкнуть и уйти, сделав вид, что ничего из этого никогда не происходило. Но вести себя как последняя сволочь оказалось удивительно трудно, когда демон, которому ты продал свою душу, заботился о тебе почти… по-родительски. К огромному сожалению, от стыда было невозможно умереть. Винсент устало выдохнул еще раз, не сводя взгляда с грязного пятна на чужом плаще. Поднять глаза на демона он так и не решился. — Нельзя… — человек сглотнул, сам не веря, перед кем открывает душу. — Нельзя возжелать мужчину. На мгновение ему показалось, будто он падает в глубокую бездонную яму, из которой уже никогда не выберется. Их отношения с Аластором уже не будут прежними. Возможно, станут только хуже. Но Винсент уже не мог остановиться. Ему, человеку, который никогда в жизни никому не рассказывал об этом, было необходимо наконец произнести эти слова вслух. В конце концов, он наверняка уже пал в глазах демона, так почему бы не пасть еще ниже? — Мой отец был очень строгим. Пастором в церкви. Мы с матерью жили хорошо, но нрав у него был… суровый. А я был… — …маленьким сорванцом, — ухмыльнулся демон, продолжая играть с прядками его волос, что, признаться, сильно расслабляло человека. — Именно поэтому отец постоянно пытался сделать из меня примерного сына, — невесело усмехнулся Винсент. — А мама… Он ненадолго замолчал. — Мама была совсем другой. Очень доброй женщиной. Совершенно глупой, правда, но она очень хорошо ко мне относилась. И когда… случился тот инцидент, она промолчала. — Инцидент? — Аластор с интересом подался вперёд. — Что за инцидент, Винсент? Что ты натворил, мой церковный мальчик? — Я… — телезвезда обречённо выдохнул, — поцеловался с мальчиком из прихода. — Не может быть! — удивлённо воскликнул демон. — Не единожды, — стыдливо продолжил Винсент. — Мать молчала, но потом отец застукал меня, и… у меня началась программа по извлечению моей души от дьявола, — саркастично добавил он. — Излечение, увы, прошло неуспешно, — насмешливо заметил демон. — Твоя душа уже моя. — Почти, — поправил его Винсент. — Я всё ещё не достиг тех высот, которые ты мне обещал. — Обещал помочь их достичь, дорогуша, — Аластор с издёвкой несильно потрепал его по щеке. — Ты убил своего отца после этого? — Ты что?! — искренне возмутился Винсент. — Он был прав! Содомия — это мерзость. Мой отец умер от рака год назад. Теперь настала очередь Аластора удивляться. — Значит, ты страдаешь панической атакой каждый раз, когда возбуждаешься, и считаешь, что твой отец поступил с тобой правильно? — саркастично уточнил демон. Винсент брезгливо искривился. — Это случается очень редко! — возразил он. — И только если это на мужчину… тогда что-то… ломается, — добавил он уже тише. Аластор рассматривал его несколько секунд, прежде чем сделать вывод, что этот человек — совершенно точно интересное приобретение, но, к сожалению, сам по себе очень глупый. Настолько глупый, что это даже очаровательно. Каждый раз, когда этот человек открывал губы, чтобы произнести его имя и призвать к себе, происходило что-то интересное, интригующее, необычное. Он ещё при жизни терпеть не мог скуку. Не мог долго разговаривать со скучными людьми, смотреть на эту серую массу, снующую туда-сюда с несчастными лицами. С Винсентом ему всегда было весело. Тот так забавно реагировал, когда злился, был столь красивым в слезах и действительно забавно шутил. А его пародии? О, этот юноша — настоящий алмаз в его коллекции душ. Будет даже жаль съесть его, когда тот сыграет свою роль… Но не сейчас. Сейчас Аластор хотел веселиться. Его хищной, животной натуре хотелось поиграть с этим жалким мальчишкой. Сломать его. Ушко Аластора нервно дёрнулось. Или излечить его? Демон поднял лицо человека за подбородок, заставляя того поймать свой взгляд. — Это так грубо по отношению к людям, которые предпочитают свой пол… — Что? — Винсент удивлённо моргнул. — Покажи мне, как ты целуешь, Винсент, — лицо демона медленно приблизилось к его собственному. — Я так давно этого не делал… Телезвезда рвано дернулся назад, когда Аластор преодолел последнее расстояние между их губами. Демон поцеловал его резко, жестко, накрывая чужой рот в бескомпромиссном, хозяйском нажиме. Винсент задохнулся. Паника, едва утихшая после приступа, крутанулась в груди новым, испуганным вихрем. Он отчаянно закрутил головой, пытаясь разорвать этот контакт, уклониться, но демон держал его за подбородок железной хваткой, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Человек уперся ладонями в его грудь, со всей силы толкая демона от себя, хрипя и замычав в закрытый рот от бессильной злости. Он отбивался, кусал сухие губы Аластора, упрямо сжимая зубы и пытаясь вырваться из этих ледяных тисков, которые сжимали его все крепче. Но демон даже не шелохнулся. Этот напор, подавляющий и властный, продолжался до тех пор, пока у Винсента просто не кончился воздух. Демон поймал момент его слабости: когда человек судорожно открыл рот, чтобы сделать вдох, Аластор глубоко и бесцеремонно ворвался языком внутрь, сминая остатки его сопротивления. И тут Винсента окончательно повело. Острое, болезненное удовольствие прошило позвоночник, начисто отрубая остатки здравого смысла. Издав глухой, надрывный стон, телезвезда резко сменил хватку — его пальцы вместо толчка судорожно вцепились в плечи алого плаща, комкая ткань. Он перестал бороться и начал отвечать — голодно, яростно, смазанно, сплетаясь языками с демоном и полностью теряя контроль. Винсент подался вперед всем телом, ломая последние крупицы дистанции. Ведомый только вспыхнувшим изнутри жаром, он с силой прижался к Аластору, отчаянно и грязно принимаясь тереться своим твердым, натянувшим ткань брюк пахом о его плоский живот через слои плаща. Каждое это трение, плотное и тяжелое, отзывалось в теле человека острой судорогой, заставляя его хрипеть прямо в чужие губы, полностью растворяясь в происходящем. Демон тихо, утробно рассмеялся прямо сквозь поцелуй, чувствуя, как быстро и безоговорочно сдался этот грешник у него на руках. — Ты такой красивый, Винсент, — шептал он, едва отрываясь от его губ и тут же втягивая их обратно, — такой послушный, хороший мальчик для меня… От этих слов, сказанных низким, вибрирующим голосом, у Винсента внутри словно натянулась и с оглушительным треском лопнула последняя струна. Очередное плотное, отчаянное трение пахом о чужой живот вышибло из него громкий, беспомощный вскрик. Человек резко выгнулся в руках демона и кончил, судорожно содрогаясь всем телом и мгновенно пачкая ткань собственных брюк изнутри. Поцелуй тут же прекратился. Винсент тяжело, хрипло дышал, упираясь лбом в плечо Аластора, пока волны разрядки ещё покалывали мышцы. Они оба одновременно опустили взгляд вниз. Между плоским животом демона, защищённым алым плащом, и взмокшим пахом Винсента, натянулась густая, белёсая паутинка спермы, просочившаяся сквозь ткань. Телезвезда, и без того пунцовый от прилившего к лицу жара, испуганно икнул. Сердце снова заколотило в рёбра, грозя принести с собой новую, ещё более страшную волну паники от осознания того, что он только что сделал. Аластор, видя, как человек снова начинает мелко дрожать, нежно огладил его горящие щеки своими прохладными ладонями. — Всё хорошо, мой дорогой, — ласково успокаивал его демон, и его пальцы утирали остатки размазанных слёз. — Я не злюсь на тебя. Считай это… твоей наградой. Блядь. Винсент чувствовал, что его сейчас стошнит от стыда и дикой, выжигающей внутренности эйфории одновременно.