Похороны оксфордской методички

      Поезд опоздал на двадцать минут, а мобильный в этих низинах упрямо выдавал «Нет сети», опять. В итоге Гермионе пришлось битый час просидеть на скрипучей скамье у платформы, дожидаясь, пока до нее наконец доберется вызванный через дежурного по вокзалу местный частник на допотопном «Форде».       В Блэк-Мэнор она вернулась на несколько часов позже, чем рассчитывала. Ее идеальный хронометраж дал сбой на первом же шагу.       У ворот усадьбы, вовсю урча непрогретым мотором, стоял старый Ровер Рона. Рабочий день закончился. Сам Уизли и Невилл как раз закидывали в багажник брезентовые сумки с инструментами, а Молли, кутаясь в неизменную шерстяную шаль, проверяла, плотно ли закрыта боковая дверь флигеля.       — О, Гермиона! — Рон выпрямился, вытирая испачканные пальцы о штанину. — А мы уж думали, ты в Лондоне решила застрять. Как съездила? Все нормально?       — Да, все чудесно, — Гермиона натянуто улыбнулась.       В груди шевельнулось странное, почти постыдное чувство. Ей было дико от мысли, что еще утром она сидела в кабинете Луны, делясь тайнами этого дома. Изливала душу, препарировала свои и чужие скелеты в шкафу. Теперь, вернувшись к этим стенам, она ощущала себя лазутчиком, который разболтал государственную тайну, а теперь пытается сделать вид, что ничего не произошло. Мэнор обладал свойством быстро приучать к своей изоляции.       — А это что за посылка? — Молли кивнула на объемную квадратную коробку, которую Гермиона прижимала к боку. — Заказы из столицы?       — Это... мяч для Драко. Футбольный, — Гермиона постаралась, чтобы голос прозвучал как можно более обыденно. — Для двигательной терапии. Развитие координации.       Рон фыркнул, закрывая багажник с тяжелым металлическим стуком.       — Представляю себе картину. Вырастет этот мелкий Малфой, выйдет на поле в Премьер-лиге, весь такой в белых манжетах. Будет отбирать мяч у какого-нибудь форварда из «Ньюкасла» со словами: «Будьте так добры, сэр, уступите снаряд» или «Не сочтите за труд, подвиньтесь».       Невилл, до этого молча стоявший у крыла машины, тяжело вздохнул и отвесил Рону короткий, но увесистый подзатыльник. Рон охнул и потер шею.       — Ау! За что?       — За язык твой длинный, — буркнул Невилл и посмотрел на Гермиону внимательно, подмечая и сдвинутые брови, и то, как судорожно она сжимает ту самую коробку.       — Не обращай внимания, Гермиона. Хорошая идея с мячом. Парню нужно двигаться, а то он бледный как поганка в этих стенах. Тепло на дворе, а он солнца не видит.       — Которое, кстати, было весь день сегодня. Ты все пропустила, — добавил Рон.       — Спасибо, Невилл, — она благодарно кивнула. — Молли, а где миссис Малфой? И Драко?       — Драко как раз ванну принимает, я ему погрела воду, — Молли поправила шаль и по-матерински вздохнула. — А Нарцисса в библиотеке. Весь день там сидит, к обеду едва притронулась. Бледная, смотреть тошно. Ты иди, милая. Мы поехали, пока совсем не стемнело.       — Хорошо, поезжайте, — Гермиона сделала шаг к крыльцу. — До завтра.       — До завтра! Смотри там, не перерабатывай, — крикнул Рон, уже усаживаясь за руль.       Они попрощались. Гермиона стояла на дорожке, провожая глазами удаляющуюся машину. Красные габаритные огни задних фар медленно растворялись в сизых сумерках. С последним звуком затихающего мотора усадьба словно захлопнулась. Мрачные, готические шпили замерли на фоне багрового заката, как часовые. Дом снова отрезал ее от остального мира, оставляя наедине с его обитателями и ее собственным роем в голове.       Гермиона глубоко вдохнула сырой воздух, покрепче перехватила коробку с мячом и решительно зашагала к тяжелым парадным дверям. Ей предстояло выдержать первый экзамен – разговор с Нарциссой Малфой, но сначала поднялась к себе. После суеты лондонских улиц эта тишина показалась почти родной. Она быстро сбросила тренч, оставила сумку у изножья кровати и, переведя дух, снова взяла в руки подарок. Назад дороги не было.       Она направилась в западное крыло. Шаги Гермионы тонули в ковровой дорожке длинного коридора. Проходя мимо тяжелой двери ювелирного кабинета Беллатрикс, Грейнджер невольно замедлила ход. Гувернантка посмотрела на дверную ручку, прикидывая расстояние до следующего поворота. Блэк не могла растворяться в воздухе, когда гасли лампы над верстаком, у этой женщины ведь должна быть где-то кровать, зеркало и окна, выходящие на ту же улицу. Поняв, что слишком долго стоит на одном месте, Грейнджер резко отвела взгляд и поправила воротник.       Эта мысль слишком интимная, выбивающаяся из рамок, заставила Гермиону внутренне подобраться. Она сердито мотнула головой, обрывая собственную фантазию. До массивных дверей библиотеки оставалось всего пара ярдов, когда из-за них донеслись глухие, но отчетливые голоса.       Разговаривали сестры.       — Нарцисса, прекрати мерить шагами комнату, у меня от тебя рябит в глазах, — раздраженно выдохнула Беллатрикс. Послышался щелчок зажигалки. — Завтра приезжает Сириус. Он адвокат нашей семьи, а не чужой человек. Прекрати паниковать, мы со всем справимся. Не такое проходили.       — Ты не понимаешь, Белла... — голос Нарциссы прозвучал глухо, сдавленно, на грани надрыва. —Драко... Если они начнут давить на мальчика...       Гермиона замерла на полувздохе.             Информация о приезде адвоката была важной деталью для детективного анализа. Но слова Луны Лавгуд еще слишком свежо горели в памяти. Подслушивать дальше было верным способом окончательно утонуть в чужом болоте.       Грейнджер сделала шаг вперед и уверенно, громко постучала костяшками пальцев по дереву.       Голоса внутри мгновенно смолкли. На секунду воцарилась идеальная тишина. Гермиона приоткрыла дверь и заглянула внутрь.       Библиотека тонула в густых вечерних тенях. Нарцисса стояла у окна, обхватив себя руками за плечи. Беллатрикс полулежала в глубоком кожаном кресле, закинув ноги на подлокотник. В ее пальцах тлела сигарета, а на коленях лежал какой-то старинный фолиант в потрепанном переплете.       — Простите за вторжение, миссис Малфой, — Гермиона смотрела строго на Нарциссу, стараясь игнорировать присутствие второй женщины. — Мне нужна буквально минута вашего времени.       Беллатрикс медленно опустила ноги на пол, туша сигарету в массивной хрустальной пепельнице. На ее губах заиграла та самая знакомая, едва уловимая усмешка.       — Проходите, мисс Грейнджер, не стесняйтесь, — ее низкий голос заставил волоски на руках Гермионы встать дыбом.       — Мы, признаться, уже подумали, что вы от нас сбежали обратно в свой университетский рай. Оксфорд ведь так далек от наших туманов.       Гермиона смотрела только на Нарциссу, проигнорировав шевеление в глубине кресла. Мышцы лица казались деревянными, но взгляд оставался ровным и сфокусированным, зафиксированным на одной точке. Она сделала три коротких, размеренных шага вперед, сокращая дистанцию, и протянула покупку хозяйке дома, словно передавала официальный рапорт.       — Это для вас, миссис Малфой.       Мать Драко недоуменно нахмурилась, переводя взгляд с серьезного лица Гермионы на посылку. В ее глазах промелькнуло привычное защитное недоверие, так похожее на ее сына.       — Что это, мисс Грейнджер? Я же просила вас взять выходные и отдохнуть.       — Это футбольный мяч, — ровно ответила Гермиона, удерживая коробку перед собой. — Вам нужно самой отдать его Драко.       Нарцисса удивленно приподняла очерченные брови. Она не протянула руки, чтобы забрать крафт.       — Зачем? Разве вы сами не можете это сделать? Вы же обещали ему подарок, если я правильно помню. Зачем эти церемонии?       Гермиона мысленно оперлась на холодную, трезвую логику Лавгуд. Она выпрямилась, глядя Нарциссе прямо в глаза и чеканя слова с абсолютной клинической уверенностью.       — Миссис Малфой, моя фигура для него временная и посторонняя. Ему жизненно необходима иллюзия абсолютной безопасности, а ее в этом доме можете дать только вы. Если мяч он получит из ваших рук, это укрепит ваш материнский авторитет. Драко должен видеть, что вы – источник радости и стабильности.       Нарцисса молчала несколько секунд, вникая в сухие, веские аргументы. Напряжение в ее плечах едва заметно спало. Она наконец сделала шаг вперед и приняла тяжелую коробку. На ее лице проступило слабое подобие признательности.       — Хорошо, мисс Грейнджер. Я поняла вашу мысль. Спасибо.       — Я буду на кухне, приготовлю чай, — добавила Гермиона, сохраняя безупречный деловой тон.       Она коротко, чисто формально кивнула Нарциссе, развернулась и направилась к выходу. Во время всего разговора Гермиона держала себя в руках железной хваткой, не позволив ни единому мускулу на лице дрогнуть. Но стоило ей повернуться спиной к комнате, как по лопаткам скользнул обжигающий взгляд Блэк. Беллатрикс не произнесла ни слова, но ее молчаливое присутствие в глубине библиотеки ощущалось физически.       На кухне Гермиона сидела молча, обхватив ладонями кружку с чаем. В окне окончательно догорели сумерки, уступив место глухой ночи. Тихий шорох подола по паркету заставил ее очнуться еще до того, как в дверном проеме показался силуэт. Беллатрикс вошла свободной походкой. На ней больше не было делового костюма, рукава ночного халата были подвернуты до локтя, обнажая бледную кожу. Грейнджер, глядя на вошедшую сквозь поднимающийся от кружки пар, вдруг поймала себя на холодной, чисто аналитической мысли. Сейчас она была не на сессии. Драко спит или с матерью. Грубо говоря, сейчас шло нерабочее время. Значит, она может позволить себе роскошь просто понаблюдать за Беллатрикс Блэк. Изучить этот объект без оглядки на этику.       Беллатрикс остановилась у буфета, скользнув по Гермионе быстрым взглядом из-под тяжелых век.       — Вы так напряженно смотрите на дверь, мисс Грейнджер, — на ее губах заиграла тонкая усмешка. — Можно подумать, вы караулили меня здесь. Ждали?       Гермиона даже не успела выдать внешнюю реакцию, как Беллатрикс легко махнула рукой, обрубая собственную двусмысленность на корню.       — Шучу, расслабьтесь. Не смотрите на меня как на судебного исполнителя.       Она мгновенно перевела разговор в сухую, деловую плоскость, подойдя к чайнику. В ее движениях появилась та точная, экономная грация, которая бывает у людей, привыкших работать руками с дорогими материалами.       — Хотела сказать вам спасибо за совет с макетами, — Беллатрикс налила в чашку заварку, даже не глядя на струю. — Я прислушалась к вашему выбору насчет подвески. Аукцион еще не начался, а двое моих лондонских коллег уже засыпали меня предложениями выкупить лот до торгов. У вас поразительно точное чутье на... правильные вещи, мисс Грейнджер. Для человека, который всю жизнь провел среди пыльных книг.       Гермиона мягко опустила кружку на стол. Напряжение в плечах окончательно растаяло, уступив место ровному профессиональному удовлетворению.       — Рада, что смогла помочь, мисс Блэк. У ювелирного искусства и психоанализа больше общего, чем кажется. В обоих случаях важно видеть внутреннюю структуру, скрытую за оболочкой.       Беллатрикс тихо хмыкнула, принимая этот ответ как достаточный. Она взяла свою чашку, на мгновение задержав взгляд на лице Гермионы, без тени иронии, и направилась к выходу.       — Доброй ночи, мисс Грейнджер.— Доброй ночи.       Когда шаги Беллатрикс стихли в глубине коридора, Гермиона осталась сидеть в абсолютной тишине. В голове, на удивление, было спокойно. Напряжение ушло, оставив после себя странную, легкую пустоту. Бороться больше не хотелось.       Перед тем как уйти к себе, Гермиона тихо приоткрыла дверь в детскую. В комнате горел мягкий ночник. Драко уже спал, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом. На прикроватной тумбочке в полумраке четко выделялся круглый силуэт нового кожаного мяча, который Нарцисса все-таки подарила сыну. Грейнджер тихо закрыла дверь, чувствуя, что ее план на сегодня выполнен безупречно, и ушла в свою спальню.       Утро ворвалось в комнату не с привычной серостью, а с резким, почти чужеродным солнцем, полоснувшим по глазам сквозь щели плотных штор. Блэк-Мэнор, обычно погруженный в глухое, музейное безмолвие, гудел. Снизу, из парадного холла, доносился скрежет сдвигаемой мебели, глухие удары и отчетливые, недовольные голоса. О тишине пришлось забыть.       Гермиона быстро оделась, на ходу натягивая свитер, и распахнула дверь. В этот же момент в соседнем проеме показалась взъерошенная светлая голова Драко. Мальчик стоял в безразмерной пижаме, щурясь от яркого света. Заметив Грейнджер, он замер и несмело помахал ей рукой.       — Возвращайся к себе и одевайся, Драко, — негромко, но уверенно сказала Гермиона, сделав знак рукой. — Я сейчас спущусь и все узнаю.       Мальчик послушно кивнул и скрылся за дверью.       В холле пахло пылью, сухой шерстью и мастикой для паркета. Рон и Невилл, тяжело отдуваясь, тащили по направлению к лестнице огромный, свернутый в тугой рулон ковер. Его блеклый, замысловатый орнамент, явно не имевший отношения к строгой британской классике, выглядел сейчас как потревоженное архивное тело. Невилл держал край, натужно кряхтя, а Уизли, чья рубашка уже промокла на спине от пота, недовольно матерился сквозь зубы.       — Что вы делаете? — Гермиона остановилась на последних ступенях, прижимая ладонь к деревянным перилам. Рон остановился, с глухим стуком опустил свою часть рулона на паркет и вытер лоб и шею рукавом.       — Картошку копаем, Грейнджер, — буркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражения. — Сама не видишь? Блэк с утра пораньше устроила истерику. Велела убрать всю шерсть с пола до того, как приедут судебные ищейки. Нарцисса орет, что сейчас не время двигать мебель, а Блэк уперлась, мол, государственные сапоги не будут топтать старую нитку. Нашли время для заботы об интерьере, честное слово.       Девушка не успела выйти из шока от новости про полицию, как из кухонного коридора быстрыми шагами вышла Нарцисса. На ней был строгий, жесткий пиджак из плотной темной ткани, в руках она сжимала небольшую кожаную сумку.       На ее лице не было горделивости или высокомерия. Увидев Гермиону, она повернула к ней. В ее движениях угадывалась странная, несвойственная ей ранее мягкость.       — Мисс Грейнджер, хорошо, что вы встали, — Нарцисса заговорила быстро, приглушая голос, чтобы рабочие не слышали деталей. — Я уезжаю. Сейчас же. Такси уже у ворот.       Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с свернутого ковра на Малфой.       — Уезжаете? Но мистер Уизли сказала, что детективы...       — В том-то и дело, — Нарцисса горько, едва заметно усмехнулась, сильнее сжав ремешок сумки. — Полиция устроила все так, чтобы меня не было в Мэноре во время разговора с Драко. Официальный вызов в управление Лидса к десяти утра, якобы для подписи каких-то архивных протоколов Люциуса. Это прессинг. Она сделала шаг ближе, почти вплотную к Гермионе.— Я хочу, чтобы во время допроса с сыном были вы, Белла и наш адвокат. Пожалуйста, не оставляйте Драко одного с инспекторами.       Нарцисса резко развернулась, готовая идти к выходу, но у самых дверей остановилась. Мужчины в холле продолжали с трудом разворачивать тяжелый рулон ковра в узком проходе. Она обернулась через плечо, ее взгляд стал совсем прямым и тяжелым.       — И еще, мисс Грейнджер. Детективы внесли ваше имя в списки. Они хотят отдельно переговорить с вами. Как с приглашенным специалистом, который наблюдает за климатом в семье.       Гермиона почувствовала, как пальцы на перилах едва заметно похолодели. Она выровняла дыхание.       — Поговорить? Или допросить под протокол?       Нарцисса не ответила. Она лишь бросила долгий, пронзительный взгляд, в котором читалось беззвучное «мне жаль», и добавила:       — Все эти... издержки вашей работы здесь будут компенсированы в тройном размере.       Парадная дверь захлопнулась. В холле снова воцарился натужный шорох, Рон и Невилл потащили ковер дальше по коридору.       До обеда время тянулось липкой лентой. В малой гостиной, где из-за убранного ковра шаги теперь отзывались плоским деревянным стуком, пахло старой бумагой и подсыхающим майским ветром из приоткрытой створки.       Драко сидел на высоком стуле, свесив худые ноги в сандалиях на тонкой кожаной подошве. Перед ним лежал раскрытый букварь с тиснеными картинками. Шестилетний мальчик читал вслух, старательно растягивая непривычные французские гласные, и периодически замирал, натыкаясь на сложное буквосочетание. Каждый раз, когда язык путался, его плечи рефлекторно все еще приподнимались. Гермиона лишь молча переворачивала страницу или едва заметно кивала, давая ему время выровнять дыхание. Ошибаться он стал реже, по крайней мере, пальцы больше не рвали края плотной бумаги.       — Le chat est... — Драко запнулся, поднял глаза на Грейнджер и открыл рот, собираясь что-то спросить. В глубине его светлых зрачков мелькнуло то самое глухое, взрослое выражение, которое всегда пугало Гермиону в этом доме. Но в следующую секунду мальчик сглотнул, отвел взгляд в сторону окна и быстро пробормотал.       — А почему в слове chat последняя буква не читается?       Гермиона медленно опустила карандаш на полированный стол. Звук получился сухим и отчетливым.       — Драко, посмотри на меня.       Мальчик нехотя повернул голову. Кончики его ушей медленно наливались густой, пунцовой краской.       — Это действительно то, о чем ты хотел спросить? — тихо спросила она. Драко сильнее вжался спиной в жесткие резные прутья стула. Пальцы судорожно ковырнули заусенец на большом пальце.       — Нет, — едва слышно выдохнул он.       — А что тогда?       — Мне... стыдно, — мальчик опустил подбородок к самому воротничку своей рубашки.       Гермиона не двинулась с места. Она не сделала попытки пересечь разделявшую их границу, не протянула руку, чтобы погладить его по голове. Давить сейчас было нельзя..       — Хорошо, — ровно произнесла она. — Стыд – это просто чувство, Драко. В следующий раз, когда тебе захочется утаить вопрос, просто скажи мне: «Гермиона, мне стыдно». Не нужно увиливать и придумывать правила про французские буквы. Договорились?       Мальчик быстро, облегченно кивнул и снова уткнулся в книгу. Настоящий вопрос так и остался лежать между ними, непроизнесенный.       В час дня Молли подала обед. В столовой, лишенной привычного уюта, было непривычно светло. Вопреки ожиданиям Гермионы, трапеза прошла на удивление тихо. Нарциссы не было, и вместе с ее отъездом из комнат исчезла звенящая струна истерики, которая обычно заставляла всех говорить шепотом.       Беллатрикс пришла к самому началу. Она села на свое привычное место во главе стола, по-прежнему в мятой рубашке с закатанными рукавами, но без ювелирного фартука. Обед тянулся без суеты, без громких реплик и звона разбитой посуды. Рон и Невилл сидели на дальнем конце стола, молча и сосредоточенно уничтожая приготовленный Молли пирог с почками, лишь изредка переглядываясь. Драко аккуратно ковырял вилкой в тарелке, поглядывая на Беллатрикс, но та оставалась подчеркнуто спокойной. Она не язвила, не бросала на Гермиону тех удушающих взглядов, от которых Грейнджер вчера тонула, словно в меду. Вся комната была погружена в странное, почти стерильное рабочее умиротворение.       В конце обеда, когда Молли начала убирать тарелки, Беллатрикс отодвинула свой бокал с водой, поднялась и посмотрела на мужчин.       — Мистер Уизли, мистер Долгопупс, — ее голос прозвучал ровно. — Спасибо за ковры. Все сделано аккуратно.       Она коротко кивнула присутствующим, развернулась и свободной, размеренной шагом вышла из столовой, направляясь обратно в сторону своего крыла. После обеда в столовой все задержались ненадолго. Драко, воодушевленный, вызвался помочь Молли собрать пустые тарелки. Мальчик с гордостью нес до кухонного флигеля соусницу, аккуратно прижимая ее к груди обеими руками, а затем, получив от Уизли одобрительный кивок, сбежал по лестнице в сад. Через открытое окно гостиной вскоре донесся глухой, ритмичный стук. Драко пробовал новый мяч.       Гермиона проводила его взглядом, поправила манжеты блузки и направилась в западное крыло. Останавливаться у двери ювелирной мастерской в этот раз она не стала. Уверенно постучала и, дождавшись короткого, хриплого «Войдите», переступила порог.       Кабинет мисс Блэк тонул в рабочем беспорядке. Сама хозяйка сидела на высоком табурете, держа в одной руке тонкий надфиль. Она даже не подняла головы, когда вошла Грейнджер, лишь едва заметно шевельнула плечом, продолжая точным, размеренным движением стачивать край какой-то серебряной пластины.       — У вас какое-то дело, мисс Грейнджер? — спросила она, не прерывая работы. Металлический скрежет инструмента о серебро звучал монотонно.       Гермиона подошла ближе, остановившись в паре шагов от верстака. Внутреннее умиротворение, державшееся со времени обеда, требовало ясности.       — Миссис Малфой перед отъездом сообщила, что инспекторы внесли мое имя в список для повторных опросов, — заговорила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал максимально собрано. —Я бы хотела скоординировать наши действия, мисс Блэк. Детективы наверняка станут расспрашивать меня о климате в семье и... о внутренних конфликтах.       Надфиль в пальцах Беллатрикс замер. Она медленно положила инструмент на замшевую подложку, выпрямилась и повернулась к Гермионе. Лицо ее, еще минуту назад казавшееся спокойным, мгновенно утратило всякую мягкость. Глаза сузились, а на губах застыла жесткая складка.       — Скоординировать действия? — повторила она, и в ее низком голосе отчетливо звякнул металл. — Вы, кажется, забываетесь, мисс Грейнджер. Ваша задача в этом доме – заниматься образованием и терапией Драко. Вас наняли как специалиста по детской адаптации, а не как соучастника или юридического консультанта.       Гермиона почувствовала, как к горлу мгновенно подкатил колючий ком. Кончики пальцев похолодели. Она попыталась вставить слово, но Беллатрикс жестко перебила ее, даже не дав открыть рот.       — Если инспекторы соизволят задать вам вопросы, вы будете говорить исключительно о Драко, его режиме и его брокколи. Все, что происходит за пределами детской спальни, включая кухонные разговоры и семейные разногласия, вас не касается. Оставьте провинциальные сплетни местным жителям, мисс Грейнджер. Держитесь своей должности.       Толстая и непреодолимая стена была возведена мгновенно. Прошлое ровное, почти уважительное общение было перечеркнуто одним движением, словно Беллатрикс просто стряхнула назойливое насекомое со своего плеча. Она снова взяла в руки надфиль, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.       Гермиона стояла неподвижно, чувствуя, как лицо обжигает острая обида. Ее искреннее, трезвое желание обезопасить мальчика, и, возможно, саму Блэк, от лишних вопросов следствия было растоптано и названо «сплетнями». Оксфордская гордость бунтовала, требуя ответить, съязвить, защититься, но дыхание перехватило.       — Я вас поняла, мисс Блэк, — процедила Гермиона сквозь зубы. Голос прозвучал непривычно грубо.       Она резко развернулась и вышла из кабинета, не хлопая дверьми, но до боли сжимая ее ручку. Коробка контроля трещала по всем швам.