Посланец человеческий

      Улица встретила меня тишиной. Не той обычной утренней тишиной, когда город только просыпается, а какой-то неестественной, мёртвой, давящей на барабанные перепонки. Единственным источником звука был ветер. Он завывал в переулках, трепал мои волосы, бросал в лицо мелкую водяную взвесь — не дождь даже, а просто сырость, висящую в воздухе. И всё. Больше ни звука. Ни пения птиц, ни отдалённого гула мотора, ни даже какого-нибудь болтающегося на сквозняке куска жести, что мог бы монотонно колотить по стене. Только ветер. И эта кладбищенская тишина действовала на нервы куда сильнее любого скримера. Она заставляла вслушиваться до звона в ушах, выискивать хоть какой-то признак жизни. Но тщетно.       На часах интерфейса светилось 6:50. День только-только наступал, и в теории скоро должно было стать чуть теплее. Но пока что везде лежал иней — на крышах ржавых автомобилей, на голых ветках редких деревьев, на покосившихся фонарных столбах. Немногочисленные лужи, оставшиеся после вчерашней мороси, были подёрнуты тонкой ледяной коркой, хрустевшей под ботинками. Хотелось как можно скорее найти еду и вернуться в относительно тёплую квартиру. Закутаться в плед, отогреться. Интересно, как скоро я вообще проснусь? Эта мысль крутилась в голове, словно заезженная пластинка.       Первым делом я, разумеется, планировал направиться в ближайший продуктовый магазин. Но только сейчас, стоя посреди пустого тротуара и оглядываясь по сторонам, до меня дошло леденящее осознание: этот город мне абсолютно неизвестен. Я присмотрелся к ржавому остову машины у обочины — марка была незнакомой, логотип на решётке радиатора ни о чём не говорил. Вывески над витринами пестрели чужими, непонятными буквами — странная вязь, в которой не угадывалось никакой знакомой логики. Даже панельная многоэтажка, из подъезда которой я только что вышел, выглядела иначе: другие пропорции окон, более грубая фактура бетона, непривычная планировка балконов. И тут меня прошиб холодный пот, никак не связанный с октябрьской погодой. Если я сейчас найду еду, то как, чёрт возьми, вернусь обратно? Заблудиться среди этих серых коробок проще простого.       Ах да. Карта. Точно. Перед выходом я же нашёл её в меню. Открыв интерфейс, я с облегчением увидел, что маленькая территория вокруг моего местоположения уже очистилась от чёрного «тумана войны», а то самое здание, из которого я вышел, светилось мягким зелёным значком «Дом». Отлично. Значит, можно осматриваться и исследовать окрестности, не опасаясь заблудиться. Вдруг этот сон и правда затянется? Лучше подстелить соломку.       — Не хватает только тумана для полного антуража, — пробормотал я вслух, просто чтобы разогнать эту вязкую тишину звуком собственного голоса. Мой пистолет, который назван системой как «Ходячий мертвец ХХ7463», приятно оттягивал правую руку и давал хоть какую-то иллюзию уверенности. Холодный металл даже через перчатку ощущался якорем реальности. Потому что вид полностью заброшенного, вымершего города откровенно навевал страх.       Всё бы ничего, если бы тут просто никого не было… Но я начал замечать детали. Следы борьбы. На асфальте, прямо у моих ног, валялись стреляные гильзы — тусклые, окислившиеся, некоторые вмёрзли в лёд. Стена соседнего магазинчика была изрешечена дырами от попадания пуль — кто-то стрелял длинной очередью, явно не целясь. Чуть дальше, под ржавым навесом автобусной остановки, я заметил бурые пятна на стене. Кровь. Старая, давно высохшая и, кажется, частично вымытая дождями, но всё ещё различимая. Она въелась в бетон, оставив грязные разводы, похожие на следы пролитого кофе. Небо было затянуто плотным серым покрывалом туч — ни единого просвета. Солнце всё никак не хотело всходить, оставляя мир в сером, промозглом полумраке. Реально, если бы сейчас на улицы наполз туман, волоча свои молочные щупальца, я бы с уверенностью сказал, что этот город — Сайлент Хилл. Но нет — тумана, к счастью, нет. А вот кровь и гильзы есть. И, учитывая выданное мне снаряжение, можно сделать неутешительный вывод: я тут не один. То, что планировалось как спокойная вылазка за консервами, резко превращалось в хоррор-игру на выживание.       Часам к восьми я смог отыскать продуктовый магазин. Опознал я его по вывеске с ярко нарисованными, но уже изрядно выцветшими от времени овощами и фруктами. Краска потрескалась, кое-где облупилась, но общий смысл угадывался. Магазин имел широкие стеклянные двери и панорамные окна, что было мне только на руку — хоть какое-то естественное освещение. Но когда я потянул на себя ручку, дверь предательски не поддалась. Закрыто. Крепко. Стрелять ради того, чтобы разбить стекло, мне не хотелось — тратить патроны, когда вокруг может таиться неизвестно кто, было бы глупо. Поэтому я перехватил пистолет за ствол и с силой, вложив в удар весь вес тела, саданул рукоятью по стеклу.       Стекло лопнуло. Но не так, как я ожидал. Оно будто взорвалось внутрь, разлетевшись на тысячи мелких, острых как бритва осколков. Часть из них, несмотря на мою «защитную» накидку, поранила руку и щёку. Я зашипел сквозь зубы, отшатываясь. Ну да, конечно, молодец, Ферен! Мозгов, чтобы додуматься взять какой-нибудь камень или обломок кирпича и запульнуть им издалека, у меня, видите ли, нет. Не-е-ет, надо как в дешёвых играх — подойти вплотную и ударить прикладом по закалённому стеклу. Там же герои никогда не режутся! Что вообще могло пойти не так? И несмотря на то, что это якобы сон, было чертовски больно. Острая, пульсирующая боль пронзила руку. Но ненадолго — регенерация, о существовании которой я не знал, сработала на удивление быстро. Спустя секунд двадцать кровь перестала сочиться из порезов, а ещё через пятнадцать секунд от ран не осталось и следа, даже шрамы исчезли, будто их и не было. Кожу лишь слегка стянуло. Все это еще раз доказывало, что я во сне.       Несколько крупных осколков, похожих на ледяные кинжалы, так и остались угрожающе торчать в верхней части рамы. Я осторожно, стараясь не делать резких движений, сбил их стволом пистолета вниз, чтобы они не рухнули мне на голову при входе. Теперь проход был относительно свободен.       — Всё-таки я был прав насчёт хоррора, — тихо сказал я, протискиваясь внутрь через разбитую дверь, стараясь не задеть плечом оставшиеся по краям осколки. Помещение встретило меня не ожидаемой вонью, а совсем другим — запахом старой, застоявшейся пыли и запустения. Так пахнет в давно заброшенных домах, куда годами не ступала нога человека. Воздух был спёртым и сухим, как в склепе. Никакого гниения. Только пыль. Толстый, мягкий серый слой покрывал кассовый аппарат, стеллажи, пол. Каждый мой шаг вздымал в воздух маленькие пыльные облачка, которые лениво кружились в бледном утреннем свете, падающем через витрину. В этом свете плясали мириады пылинок. В углах густо висела паутина, тяжёлая от скопившейся грязи; некоторые её нити свисали с потолка рваными серыми лохмотьями. Этот магазин явно был закрыт много лет.       — Теперь придётся разбираться, что тут чем является, — пробормотал я, разглядывая полки и прикрывая нос тканью толстовки.       Местный язык я не знал ни слова. Вся эта чужая вязь на этикетках была для меня просто набором бессмысленных символов. Понять, что за банка передо мной — с фасолью или собачьим кормом, — я смогу только по картинкам или по содержимому. Благо, производители, видимо, и здесь следовали единому стандарту: изображать на упаковке то, что находится внутри.       Я прошёл мимо секции, где когда-то, вероятно, лежали овощи и фрукты. Теперь там было нечто иное. Органика, лишённая влаги за долгие годы, не сгнила в привычном понимании этого слова, а высохла до состояния мумий. На деревянных поддонах лежали сморщенные, почерневшие комки, лишь отдалённо напоминавшие яблоки или помидоры. Кожура некоторых потрескалась, обнажив пустую, высохшую сердцевину. Пучки трав и салатов превратились в бурый, ломкий прах, который осыпался при малейшем движении воздуха. Всё это напоминало не гниющую свалку, а, скорее, мрачный ботанический гербарий. Никакой вони больше не было — только запах сухой плесени и старой бумаги. Времени истлевать у них не вышло, они просто высохли.       Я отвёл взгляд от этого жутковатого натюрморта и сосредоточился на поиске того, что могло бы пережить все эти годы. Логика проста: нужна герметичная, сухая, консервированная или обезвоженная еда. Никакой влаги, никакой органики, подверженной быстрой порче.       Чипсы и прочие снеки я нашёл быстро — их яркие пачки с нарисованными антропоморфными зверями выделялись на фоне всеобщего серого уныния. Странно, но звери на упаковках выглядели какими-то… слишком человекоподобными? Хотя, наверное, это просто местный стиль иллюстрации. Такая упаковка, напичканная консервантами, внутри почти стерильна. Срок годности? Плевать, фольгированный пакет не пропускает воздух. Я взял несколько пачек наугад. Шоколад в плотной фольге тоже пошёл в инвентарь — он, на удивление, даже не поседел, значит, хранился в прохладе и темноте. Всё это добро заняло примерно три килограмма. Больше брать не стал, поберёг место.       Питьевую воду я искал в дальнем углу, у глухой стены. Бутылки из плотного затемнённого пластика, запечатанные намертво. Никакой газировки, только чистая вода без газа. Вода не портится, если тара цела. Ещё три килограмма.       Дальше начал целенаправленно искать консервы. Молоко, яйца, сыр, хлеб и прочие скоропортящиеся продукты, что когда-то, возможно, и лежали здесь, давно превратились в труху или были уничтожены временем. Но металлические банки — вот они, родимые. Я брал только те, что не были вздуты или покрыты ржавчиной. Консервированная кукуруза, горох, фасоль — банки с вполне узнаваемыми картинками, хоть и подписанные чужим шрифтом, ушли в инвентарь первыми. Тушёная говядина и курица в жестяных банках без намёка на бомбаж — тоже моё. Это всё заняло ещё семь килограмм.       В итоге у меня оставалось свободными три с половиной килограмма. Тут-то я на практике и узнал одно любопытное свойство инвентаря. Как только туда попадает предмет, система начинает его изучать. И спустя какое-то время выводит перед глазами подробное описание: состав, калорийность, и, что самое важное, срок годности. Например, банку с печенью трески, которая внешне выглядела идеально — ни царапины, ни ржавчины, — пришлось выкинуть, потому что интерфейс услужливо подсветил красным: «Срок годности истёк».       Я как раз раздумывал, не прихватить ли ещё и пару упаковок соли — вещь в хозяйстве полезная, — когда мои размышления прервал шорох. Тихий, едва уловимый, скребущийся звук. Он доносился из глубины магазина, прямо из-за двери служебного помещения для персонала. Я мгновенно напрягся, все мышцы свело судорогой. Мысль о том, что я тут один, развеялась как дым. Молниеносным движением, повинуясь больше инстинктам, чем разуму, я выхватил пистолет и прижал его к бедру, приготовившись к встрече с противником, кем бы он ни был.       Нет, идти туда и проверять, что это был за шум, как какой-нибудь второстепенный персонаж из хоррора, чья единственная роль — глупо умереть через пять минут, я не стал. Наоборот, решил затаиться и подождать тут, заняв позицию за массивным прилавком. Конечно, света в магазине не было, только тот, что падал через витрину у входа, но его вполне хватало, чтобы различать очертания предметов. Я взял с прилавка маленький, но увесистый фонарик, который давно заприметил, и приготовился… Слепить им противника? Глупая идея. Лучше отправлю в инвентарь. Как и эти свечи, как и хозяйственный ящик с гвоздями, а также пневматический гвоздемёт, одиноко лежащий на стеллаже с хозтоварами.       В разных играх это было ультимативное оружие, перемалывающее врагов. Думаю, лучше не оставлять его тут. Пригодится.       Больше мне тут делать было решительно нечего. Так что я тихо, стараясь ступать по чистому полу, чтобы не хрустнуть осколками, начал красться к выходу. Кто бы или что бы там ни пряталось за дверью подсобки, боюсь, что мы не пара. Не будем давать ему ложных надежд. Да и когда я проснусь, оно останется в этом кошмаре, в этом вымерзшем, промозглом городе, так что излишняя близость может просто разбить ему сердце.       И вот, когда до спасительного выхода оставалась пара метров, и я уже чувствовал холодный, сырой воздух с улицы, позади раздался протяжный, мерзкий скрип открываемой двери. Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Душа, как это принято говорить, ушла в пятки. Никогда, никогда в жизни я ещё не испытывал такого леденящего, животного страха! Меня буквально парализовало. Ноги приросли к полу, а пальцы на рукояти пистолета побелели. Я даже пошевелиться не мог! Но, всё-таки пересилив охвативший меня ступор, я медленно, очень медленно оглянулся через плечо. И, честное слово, лучше бы я этого не делал…       Там был енот.       Антропоморфный енот.       Для тех, кто не в курсе: «антропоморфный» — значит человекоподобный. Две руки, две ноги, прямоходящий, разумный (хотя это не обязательно). Чаще всего ростом с человека. Так вот, это был прямоходящий енот, одетый в когда-то нарядный, а теперь грязный и рваный красный свитер, джинсы и без обуви. «В прошлом», — мысленно добавил я, потому что сейчас это выглядело как ходячий кошмар. Существо было покрыто сочащимися язвами, шерсть вылезла клоками, обнажая серую, облезлую кожу. Мясо вокруг пасти почти полностью отсутствовало, а сами зубы мутировали в неровные, острые как иглы клыки. Все.       И на его искажённой морде красовалась засохшая, запёкшаяся кровь.       Часть его правой верхней лапы, та, что выполняла роль кисти, просто отсутствовала. Обрубок кости торчал наружу, словно кто-то его отгрыз.       И вот, оно меня заметило. Его мутные, налитые кровью глаза сфокусировались на мне. С яростным, захлёбывающимся криком, больше похожим на скрежет металла, тварь заковыляла в мою сторону. Но, сделав пару шагов, поскользнулась на каком-то мусоре и с влажным шлепком рухнула на пол. А я всё стоял, в каком-то ступоре, не понимая, что делать. Только когда это существо, издав утробный рык, снова начало подниматься на ноги, до меня наконец дошло. У меня же есть пистолет!       После его очередного, полного ненависти вопля, я, практически не целясь, выбросил руку вперёд и зажал спусковой крючок. Я знаю, что технически это называется «спусковой крючок», а не «курок». Но в голове билась только одна мысль: «Стреляй, стреляй, стреляй!» Затвор залязгал, из ствола вырвалось пламя. Пяти выстрелов хватило, чтобы тварь опрокинулась на спину и затихла. Но это было не всё. Её тело вдруг вспыхнуло, объятое странным, почти бездымным оранжевым пламенем. Спустя секунд пять от неё ничего не осталось — только горстка серебристых кругляшей, тускло блеснувших на грязном полу, да небольшая красная коробочка…       Я судорожно выдохнул, опуская дымящийся пистолет. Руки дрожали. В висках стучал пульс. Воздух наполнился запахом пороха и палёной шерсти.       — Мне это уже не нравится, — прошептал я в пустоту, чувствуя, как к горлу подступает истерический смех. — Как мне, чёрт побери, проснуться?!       Получен уровень 2!       Найден новый мутаген!       Получен новый навык: Мастерство владения пистолетом 1 ур.       Вы обнаружили особенность вашего пистолета: стихийный урон, огненный тип.