Посланец человеческий

      — Нелегка же эта работа, заколачивать окна досками, — рассуждал я вслух, в очередной раз примеряя доску к оконной раме. — А в Call of Duty всё выглядело так просто: зажимаешь F и готово. Ни тебе кривых гвоздей, ни соскальзывающего молотка, ни отсыревшего дерева, которое не желает ложиться ровно.       Окон в квартире было всего два — одно в спальне, другое на кухне. Но дело всё равно шло медленно и муторно. Я хотел заколотить их капитально, доска к доске, вплотную, чтобы ни единого лучика света не пробилось наружу. Малейшая щель — и какая-нибудь ночная тварь заметит свечение, привлечётся, начнёт скрестись. А мне нужна крепость, а не маяк.       — Знал бы заранее — купил бы клей по дереву. То есть, одолжил бы, хе-хе, — я тихо рассмеялся над собственной шуткой, и звук получился каким-то глухим, неуверенным. Всегда так: когда долго находишься в одиночестве, начинаешь разговаривать сам с собой, лишь бы заполнить гнетущую тишину.       Вскоре дело было сделано. Окна превратились в две глухие деревянные стены. Я задёрнул сверху плотные шторы — дополнительный слой защиты, — зажёг пару свечей и активировал ночное зрение. Без последнего было бы совсем тяжко заколачивать последние доски: света от одинокой свечи катастрофически не хватало, он плясал, отбрасывал предательские тени, а с фонариком в зубах работать было откровенно неудобно. А с кошачьим зрением мир превратился в чёткую картину из серебристо-зелёных оттенков — каждый гвоздь, каждая щербинка на доске были как на ладони.       У ночного зрения оставалось всего пара минут, когда я закончил. И тут меня кольнула мысль — зеркало. Я ведь так и не посмотрел на себя после мутации. Я поспешил в ванную, пока способность не отключилась. Поднял свечу на уровень лица и замер.       Из зеркала на меня смотрели золотистые глаза с вертикально вытянутыми зрачками. Настоящие кошачьи. Они, казалось, сами по себе светились в темноте, как два маленьких фонарика. Это было… чужеродно. И в то же время завораживающе. Стоило ночному зрению отключиться — таймер истёк, — как зрачки медленно расширились, возвращаясь к привычной форме, а квартира погрузилась в почти кромешный мрак. Только свеча отбрасывала дрожащий оранжевый круг.       Но даже в этом скудном свете я заметил перемену. Раньше мои глаза были полностью чёрными — тёмная радужка, тёмный зрачок, всё сливалось в один бездонный колодец. А теперь в глубине появились золотистые прожилки, будто кто-то подмешал в черноту расплавленный металл. Это из-за способности, или из-за мутации? В описании ведь говорилось, что аугментация «незначительно изменит внешний вид». Похоже, изменения уже начались.       — Ну, если это плата за выживание, то я готов к этому, — заявил я своему отражению. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Теперь пора кушать. И спать. На нормальной кровати.       С едой закончил быстро — банка тушёнки, чудом уцелевший протеиновый батончик (по крайней мере по вкусу он был им. Надеюсь, я не ошибаюсь. Система почему-то не распознала его в инвентаре). Воды, чтобы нормально запить, не хватило. Я мысленно внёс в свой список первой необходимости питьевую воду и керосиновую лампу — свечи это, конечно, романтично, но светят отвратительно. С чистой совестью я задул свечу и лёг в кровать. Настоящую, мягкую, с подушкой и одеялом. Блаженство. Где-то вдалеке, за стенами, рычали ночные твари, а по заколоченным окнам барабанил начинающийся дождь — сперва тихая морось, потом полноценный ливень с раскатами грома. Под эту мрачную колыбельную я уснул на удивление быстро.       В десять утра я вышел из подъезда в бодром состоянии духа. Выспался отлично, несмотря на дебафф от мутации, который, по идее, должен был урезать восстановление. Видимо, родные стены и чувство безопасности творят чудеса. На улице пахло превосходно — свежесть после ночной грозы, мокрый асфальт, озон. Даже вездесущая морось на время отступила, и сквозь серую пелену туч робко пробивалось солнце.       Мой путь лежал в уже известный мне продуктовый магазин — тот самый, с мумифицированными овощами. Пить хотелось зверски, организм требовал воды после солёной тушёнки, так что тратить время на поиски нового магазина не было никакого желания. Я знал дорогу наизусть.       Минут через тридцать я был на месте. Затхлый, пыльный запах из разбитой двери никуда не делся — казалось, он даже стал гуще, концентрированнее, будто за ночь все запахи старого магазина перемешались и настоялись. Тяжёлый, спёртый воздух. Ничего не поделать — респиратора у меня нет. Кстати, это надо исправить, хотя не факт, что здешние респираторы подойдут мне. Их морды явно отличаются от моей, и если маска не приляжет плотно, толку от неё будет чуть.       Я быстро набрал воды — несколько бутылок, чтобы с запасом, — немного консервов, закинул всё в инвентарь и поспешил наружу, на свежий воздух. И тут же замер. Прямо на асфальте, метрах в десяти от входа в магазин, лежало тело.       — Готов поклясться, что десять минут назад его тут не было, — пробормотал я вслух, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я бы заметил. Определённо заметил бы. С опаской, держа руку на рукояти пистолета, я подошёл ближе. Это был волк. Крупный, мускулистый, в полностью закрытом тёмно-сером костюме — что-то среднее между военной униформой и тактической экипировкой. На голове — шлем со стеклянным забралом, по которому змеились трещины. И он, без сомнений, был мёртв. Но от чего? Я присел на корточки, осматривая тело. Никаких видимых ран, никакой крови, никаких следов зубов или когтей. Просто лежит, будто уснул. Отравился? А разве эти мертвецы могут отравиться? Непонятно. Ну, это, к счастью, не моя проблема. Я выпрямился, собираясь уходить. Мёртвый зомби — не та загадка, которую мне сейчас хочется разгадывать.       Я уже развернулся, когда боковое зрение зацепилось за что-то неестественное. Лужа. Лужа крови, которая медленно, но верно растекалась из-под тела. Секунд десять назад её не было. Я готов в этом поклясться. Почему именно сейчас кровь этого волка начала вытекать?       И, что ещё страннее — её цвет. На моём счету уже больше двадцати немертвых, и я успел изучить их физиологию получше, чем хотелось бы. Кровь зомби была густой, почти чёрной, как нефть, и так спокойно, жидко она не вытекала — скорее, сочилась тягучими каплями. А кровь этого волка… она алая. Яркая, насыщенная, жидкая. И пахнет иначе — металлом, солью, без примеси гнили.       Я снова присел на корточки. Сердце забилось быстрее. Осторожно, кончиком пальца, я коснулся лужи и поднёс к носу. Никакого запаха разложения, никакого сладковатого душка мертвечины. Только кровь. Живая кровь.       Выходит, этот волк был разумным. Не зомби, а обычным представителем местной жизни.       Значит… я не один остался?       Точнее, пару минут назад не один. Судя по всему, он был убит совсем недавно — кровь ещё не свернулась, только начала растекаться. Но как? И почему я ничего не слышал? Я был в магазине, совсем рядом, и — тишина. Ни крика, ни борьбы, ни выстрела. Я принялся осматривать труп внимательнее, стараясь перебороть подступающую к горлу тошноту. Расстегнул клапан костюма на груди — под ним обнаружился небольшой, идеально ровный разрез. Прямо по центру груди, узкий и глубокий. Будто кто-то проткнул его катаной, шпагой или каким-то другим тонким, острым как бритва оружием. Один точный, хирургический удар. В сердце.       Не думаю, что это дело лап зомби. Они бы не стали оставлять труп гнить нетронутым — разорвали бы на части или начали жрать. Да и не видел я ни разу, чтобы кто-то из этих безмозглых существ пользовался оружием. Значит… тут есть ещё разумные. И они убивают сородичей. Зачем убили этого волка? Ритуальное убийство? Ограбление? Просто агрессия? Я не знаю. Но я определённо спугнул убийцу своим присутствием. А значит, он где-то рядом. Вполне возможно, прямо сейчас стоит у меня за спиной и смотрит, как я копаюсь в его жертве.       Резко обернувшись, я выхватил пистолет и обвёл взглядом пустую улицу. Никого. Только ржавые машины, мокрый асфальт и тишина. Видимо, это всё паранойя. А может, и нет. Я опустил оружие, но не убрал. Факт остаётся фактом: тут есть разумные. И эти разумные, похоже, не прочь воткнуть нож в спину.       Я медленно выпрямился и начал осматриваться внимательнее. Крыши, окна, тёмные проёмы подворотен. Вполне вероятно, что убийца где-то затаился и наблюдает за мной, оценивая — стоит ли связываться. В таком случае идти прямиком домой, открыто, по прямой улице, было бы глупо. Нужно сперва удостовериться, что за мной нет хвоста. Запутать следы, сделать пару лишних кругов. Я уже начал прикидывать маршрут, когда земля под ногами вздрогнула.       Тяжёлый топот. Он приближался с огромной скоростью — ритмичные, сокрушительные удары, от которых вибрировал асфальт и звенели стёкла в окнах. Я замер. Блин. Только не говорите, что…       Легковой автомобиль перелетел через кирпичную ограду, словно пущенный из катапульты. Он описал в воздухе короткую дугу и рухнул прямо рядом со мной, ударившись о землю с оглушительным, сводящим с ума грохотом. Ударная волна ударила в грудь, меня швырнуло на асфальт, из ушей словно выбило воздух — всё превратилось в сплошной, высокочастотный звон. Перед глазами поплыло, во рту появился вкус крови и кирпичной крошки. Я попытался встать, но тело не слушалось.       Сквозь пелену дезориентации я увидел, как кирпичная стена, та самая ограда, разлетается в щепки, и сквозь неё, словно локомотив, проламывается зомби-носорог. Его костяная броня была покрыта свежей пылью и крошкой, маленькие глазки горели яростью, а рог, направленный прямо на меня, стремительно приближался. Я ничего не мог сделать. Только лежать, беспомощно глядя, как многотонная туша смерти налетает на меня. Мир сузился до этого рога.       Секунда.       Темнота.       Я с удивлением открываю глаза, лёжа на кровати у себя дома. За заколоченными окнами — всё тот же пасмурный день. Голова гудит, во рту пересохло, сердце колотится где-то в горле. Я судорожно ощупываю грудь, живот, лицо. Цел. Абсолютно цел.       — Так это был сон? — нервно, с надеждой спрашиваю я в пустоту.       Ответа, конечно, никто не дал. Я сел на кровати и открыл инвентарь. Бутылки с водой — те самые, что я только что набрал в магазине, — были на месте. Консервы тоже. Значит, это был не сон. Я действительно умер. Меня раздавил носорог. Но как?..       — Бессмертная тварь, да? — прошептал я, и мой голос прозвучал глухо, обречённо. Вот что значил этот титул. Не фигура речи, не игровая условность. И даже не моя регенерация. Я действительно бессмертный. Точка восстановления, которую я установил в первый же день, — не просто слова. После смерти я возрождаюсь. Как в чёртовой видеоигре.       Я сидел на кровати, переваривая это открытие. С одной стороны — это чудовищное преимущество. Я могу умирать. Могу рисковать так, как никто другой. С другой стороны… это не отменяет боли. Я до сих пор помню, как хрустнули мои кости. И ещё — если тут кто-то есть, кто-то разумный и враждебный, кто будет убивать меня снова и снова… Спавнкилл. Самая мерзкая вещь в играх. Я оказался бы заперт в бесконечной петле смертей. Но пока здесь никого, кроме меня. Одно могу сказать точно: злоупотреблять этим я не буду.       Боль никто не отменял.       Я встал, подошёл к окну и прислушался. Город молчал. И где-то там, у входа в продуктовый магазин, всё ещё лежит труп волка. И где-то там бродит его убийца. Кто он? Почему убил? И, что важнее — увидел ли он меня? А если увидел — придёт ли за мной?