Апрель, 85-й

Стелла (от латинского «stella») — звезда.

Сияние той, кто хранит свет, достигнет даже самого тёмного царства.

Проснулась Эффи довольно рано и со стандартным набором последствий любой бурной ночи, куда входили ноющая головная боль, слабость во всём теле, сушняк и готовность дать себе обещание никогда больше не пить, которое сдержано, естественно, не будет. Сегодня, однако, к команде мечты присоединились насморк и неприятное першение в горле, сделав пробуждение ещё менее приятным. Впрочем, Эффи было не впервой сползать с кровати, добираться до ванной, пошатываясь, и проводить там добрых сорок минут в попытках принять человеческий вид. После вчерашнего она выглядела особенно помятой: макияж был размазан чуть ли не по всему лицу, а не только под глазами, волосы, до сих пор чуть влажные, торчали во все стороны так, будто Эффи хотела использовать их в качестве антен и установить связь с космическим спутником. — Прямо-таки мисс Хоукинс, — с хриплой усмешкой сказала она, глядя в зеркало. Времени ушло немного больше, чем обычно, зато в итоге единственными намёками на вечернее безумие оказались синяки под глазами и лёгкая бледность, что без труда удалось исправить макияжем. Эффи на скорую руку прибралась, закинула ещё не высохшую одежду подальше в шкаф, оттёрла следы от ботинок на подоконнике и на всякий случай решила проветрить. Когда она подняла голову, взгляд невольно зацепился за силуэт в окне напротив, а пальцы, коснувшиеся оконной рамы, замерли. Харрингтон стоял посреди комнаты с полотенцем в руках, которым секундой ранее небрежно взъерошил мокрые волосы. Бросив его на спинку стула, он надел футболку (Эффи несказанно повезло, что штаны на нём были и до этого, иначе она явно ощутила бы себя какой-то извращенкой), провёл по волосам ладонью (на языке уже вовсю отплясывали язвительные шуточки про знаменитую укладку) и вдруг посмотрел в сторону дома Уинтропов. Эффи стоило немалых усилий остаться на месте и не дёрнуться, словно ошпаренная, ведь в таком случае со стороны она точно сошла бы за вуайеристку, и из всех ярлыков, повешенных на неё, этот, наверное, стал бы самым неприятным. Она опустила голову и сделала вид, что возится с оконной рамой, но даже в таком положении заметила, как Харрингтон распахнул окно и высунулся наполовину, оперевшись о подоконник. — Эй, Уинтроп! Эффи прикусила щёки и наконец тоже открыла окно, вдыхая свежий утренний воздух. В комнату ворвался прохладный поток ветра. — Надеюсь, ты не планируешь очередной побег? — поддразнивающе, но без злобы сказал Харрингтон и улыбнулся, на удивление, не самодовольно или надменно, а как-то… по-доброму, что сбило с толку. — Прошу, дай хотя бы день на передышку и себе, и мне! — О, ну вы только посмотрите на этого ангела хранителя! — в тон ему ответила Эффи, и уголки губ невольно поползли вверх. — Правда, что-то я не наблюдаю нимба над головой. Наверное, его оскорбило гнездо, которое ты называешь причёской, и он пропал? Харрингтон отступать не собирался. — Нет, он покоится на полке рядом с короной. Без надобности не трогаю, — он ухмыльнулся, и Эффи тихо вздохнула с досадой, осознав, что возможность пошутить ещё и про статус короля у неё нагло отжали. Пока она напрягала последние, с трудом соображающие извилины, он бодро продолжил: — Как самочувствие после заплыва? Снился Тихий Океан? — Нет, снилось, что ты перестал тупо шутить! — прокричала Эффи. — О, так я теперь главный герой твоих снов? — Харрингтон наигранно удивился. — Моя скромная персона польщена! «Да что ж такое», — она мысленно возмутилась, понимая, как сильно сегодня уступала ему в обмене остротами, однако это почему-то почти не раздражало. Да и весь Харрингтон с его идиотскими шутками и нелепой широкой улыбкой по неизвестной причине сейчас раздражал разве что совсем чуть-чуть. Эффи открыла рот, собираясь ответить хоть что-нибудь, дабы не позволить ему оставить последнее слово за собой, но со стороны двери вдруг послышался шорох и звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Она, расширив глаза, на секунду обернулась, а затем, не сказав Харрингтону ни слова, но заметив изумлённо приподнятые брови, резко закрыла окно, задёрнула тюль и отошла в сторону. Когда дверь распахнулась и на пороге появилась мать, Эффи уже сидела за туалетным столиком и невозмутимо поправляла чёлку. Через зеркало она увидела, как Маргарет с подозрением оглядела комнату, будто выискивала следы преступления, но Эффи являлась слишком талантливой преступницей, чтобы проколоться на какой-нибудь ерунде, поэтому взгляду матери зацепиться было не за что. — Завтрак на столе, — ровно произнесла она, посмотрев на Эффи, и оказалась проигнорирована. — Надеюсь, ты подумала над поведением и теперь займёшься учёбой. Твои оценки ни на что не годятся. Так и не получив ответа, мать, кажется, собралась уйти, но почему-то задержалась в проёме. Эффи продолжала рассматривать своё отражение, хотя, по правде говоря, ничего перед собой не видела и думала совсем о другом. — Стефания, — позвала Маргарет, и она всё-таки посмотрела на неё через зеркало. Сохранять равнодушное выражение лица было ужасно тяжело. Какое-то время они молча играли в гляделки, мать то ли не могла подобрать слов, то ли ждала, что Эффи заговорит первой (чего, очевидно, не дождалась бы), и спустя минуту вздохнула. — Не забудь про семейный ужин. Как только дверь за ней захлопнулась, Эффи нервно бросила расчёску на туалетный столик, поставила на него локти и закрыла лицо ладонями. В груди болезненно похолодело, но не от напряжения или страха быть пойманной с поличным, а от мерзкого, делающего уязвимой чувства обиды. Она не ждала от матери признания вины, на извинения и раскаяние не надеялась тем более. Несуществующие ожидания не могли оправдаться, поэтому расстраиваться было не из-за чего, однако поперёк горла всё равно вставал ком. — Да похуй, — вслух сказала она, словно так было проще убедить саму себя. Эффи поднялась со стула, подошла к окну и осторожно выглянула из-за занавесок. Харрингтона на прежнем месте уже не было. На кой чёрт она решила проверить, ей было неясно. Впрочем, рефлексия была отложена в дальний ящик, поскольку в тот же момент зазвонил телефон. Эффи вздрогнула от неожиданности, подошла к прикроватной тумбочке и прикрыла глаза, ругая свою память, когда из трубки прозвучало укоризненное: — Просто знай, что в следующий раз я сразу позвоню в морг. Губы тронула слабая улыбка. — Би-и-илли, — протянула Эффи, падая на кровать. — И тебе доброе утро, мой любимый лучший друг. Она была готова поклясться, что Харгроув в этот момент поморщился. — Оно было бы добрым, если бы моя бестолковая лучшая подруга сдержала обещание. Серьёзно, Уинтроп, я уже в красках представил, как надеваю ублюдский чёрный костюм и несу на твою могилу три розы. — Всего три? — со смешком переспросила Эффи. — Не сильно ты меня ценишь, — когда на том конце послышался тяжёлый вздох, она добавила: — Я тебя умоляю, да что со мной могло случиться? — С тобой? Что угодно, — Билли звучал чересчур уверенно и строго. Эффи закатила глаза, не переставая улыбаться, однако поспорить с ним не могла. — Ну прости, — искренне раскаялась она, — я правда забыла. У меня и времени толком не было. Сначала пришлось устранять улики в виде сырой одежды и испорченного макияжа, а потом терпеть присутствие матери в комнате. Дел, как понимаешь, было по горло. — Маргарет ничего не заподозрила? — Её слепит блеск цацок, которые она напяливает на себя каждое утро, так что нет, — Эффи хмыкнула. — Ладно, — Билли, похоже, наконец-то расслабился. — На десятый раз тебя прощаю. — Очень великодушно с твоей стороны. На иронию он внимания не обратил. — Доехали спокойно? Харрингтон… ничего странного не выкинул? Домой как попала? Эффи невольно метнула взгляд в сторону окна, из-за чего ответила не сразу и как-то заторможенно. — Да сдалась я… его величеству, — она перевернулась на живот. — А домой вернулась тем же путём, что и вышла. Почему-то о харрингтоновской «подстраховке» решила умолчать. Не то чтобы Эффи не доверяла Билли и хотела что-то от него скрыть, просто… Просто не к месту это было, и всё. — Ты ненормальная, знаешь? — он наверняка покачал головой. — И я тебя люблю, — нежной, почти сюсюкающей интонацией, от которой её саму начинало воротить, произнесла она. — Спасибо за заботу. — Перебор по нежностям, заканчивай, — с напускной брезгливостью ответил Билли, но усмехнулся. — Согласна. — Ладно, откисай, — напоследок сказал он и прежде, чем отключиться, в привычной манере пригрозил: — И только попробуй в понедельник не явиться в школу. — Пока-пока, калифорнийский мальчик. Эффи бросила трубку раньше, чем Билли успел послать её куда-нибудь, и только потом осознала, что поступила как хреновая подруга, не спросив, как были дела у него самого. Вряд ли это его расстроило, у них в дружбе в целом не было принято открыто лезть в душу, а Билли откровенничать не любил особенно, однако поинтересоваться стоило не ради одного приличия, а потому, что волноваться действительно было о чём. Нил Харгроув вёл себя как мудак примерно двадцать пять часов в сутки, и достаться Билли могло в подходящий и не очень момент, причём за любую херню. Эффи знала историю семьи Харгроувов-Мэйфилдов лишь в общих чертах (опять-таки, роль сыграла нелюбовь Билли к откровенностям любого рода), но понимала, что скандалы были неотъемлемой частью их жизни, а Нил не брезговал ни словесными оскорблениями, ни рукоприкладством. И то, и другое обычно брал на себя Билли, ведь, хотя он и говорил, что терпеть не мог свою мелкую пакостную сводную сестру, которая «испортила ему всю жизнь», он явно был к ней привязан и не мог допустить, чтобы она пострадала. Забавно (вообще-то, нихрена), что получал Билли примерно за то же, за что обычно отхватывала Эффи: неподобающий внешний вид (серёжка в ухе, длинные волосы, обтягивающие джинсы — ко всему этому Нил непременно добавлял определение «пидорский»), вызывающее поведение, проблемы с учёбой. И хотя при отце Билли старательно вёл себя, как шёлковый (Эффи обалдела… нет, скорее знатно охуела, когда однажды услышала, что Билли обращается к нему только «сэр» и никак иначе), спасало это мало, и находиться дома он очень не любил. А потому они на пару ошивались на вечеринках, в барах, иногда просто уезжали на окраину и по несколько часов тусовались в его машине, лишь бы вернуться в свои клетки как можно позднее и провести в них как можно меньше времени. Эффи ненавидела Нила всей душой, пусть даже не была знакома с ним лично (хотя он, по всей видимости, был убеждён, что «та развратная намалёванная девица из богатой семейки», с которой постоянно таскался сын, являлась его девушкой). Билли и Макс заслуживали большего, но выбирать, как известно, не приходилось. Перезванивать, дабы спросить, всё ли в порядке, было, наверное, глупо и точно означало оказаться посланной как минимум в шутку, поэтому она смирилась и понадеялась, что дела у Билли были нормально, по крайней мере, голос его звучал спокойно и бодро, значит, ничего слишком ужасного за последние сутки не произошло. Скорее всего. Эффи нехотя приняла сидячее положение. Самочувствие всё ещё было отвратительным, «диалог» с матерью и размышления об отце-ублюдке Билли усилили головную боль, а ещё из мыслей не шёл образ Харрингтона. Ну вот нахрена он полез вчера вытаскивать её из бассейна, отчитал, словно малолетку, вызвался подвезти до дома, а потом ещё и проконтролировал возвращение в комнату? Почему ему было не всё равно, как все последние семнадцать лет? Альтруист недоделанный. И ведь даже не нагрубить ему теперь с чистой совестью, жизнь всё-таки спас. Эффи хмыкнула. Ну нет, в удовольствии постебаться над местным королём она себе ни за что не откажет. В конце концов, она его ни о чём не просила, следовательно, ощущать себя обязанной не должна была.

***

Первую половину дня Эффи провела в абсолютном безделье. К урокам прикасаться она теперь не собиралась из принципа, сил на какое-то интересное времяпрепровождение не было, как и настроения, поэтому делать ничего не хотелось. От скуки она по десятому кругу пролистала несколько старых журналов, посадила недавно вставленные в плеер батарейки, после чего полчаса искала в комнате новые, перечитала парочку любимых стихов Бодлера в оригинале… — Ton regard, infernal et divin, verse confuse… нет, — Эффи мотнула головой и продолжила: — verse confusément le bienfait et le crime, et l'on peut pour cela te comparer au vin. Tu conti… От заката и зари в глазах красоты её отвлёк новый телефонный звонок. Эффи посмотрела на время — было уже около четырёх часов, — непонимающе нахмурилась, отложила книгу и ответила. — Алло? Из телефона донёсся звонкий, немного ехидный голос. — Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, здесь проживает моя дорогая младшая сестра-бунтарка? Эффи мгновенно оживилась, широко улыбнулась и села на кровати, скрещивая ноги. — Нет, вы ошиблись и случайно позвонили главному разочарованию семьи Уинтропов. Если хотите, можете передать сообщение вашей сестре через меня. — О, — воскликнула Стелла, подыгрывая, — тогда скажите ей, что я по ней очень-очень соскучилась! — Обязательно, — Эффи помолчала пару секунд, а потом добавила: — Она говорит, что тоже по вам скучает. — Передайте, что летом я приеду в Хоукинс и мы наконец увидимся. А может, если она захочет, то на каникулы сама приедет в Лос-Анджелес. Я тут сняла новую просторную квартирку… — Серьёзно?! — восторженно переспросила Эффи. — Я могу приехать летом? — Простите, вы меня не так поняли, я имела в виду, что моя младшая сестра… Когда Эффи коротко закатила глаза и по-доброму цокнула, Стелла рассмеялась: — Ладно, ладно. Конечно, можешь. В июле я сдам выпускной экзамен и до начала практики буду свободна. Главное уговорить родителей. Эффи поморщилась, со вздохом откидываясь на подушку. — А так хорошо всё начиналось. — Что, дела обстоят по-старому? — в интонации Стеллы мелькнула печальная нотка. — А то ты не знаешь. Мать наверняка успела пожаловаться? По затянувшемся молчанию Эффи поняла, что была права, и зло усмехнулась. — Ну естественно. Дай угадаю, — она попробовала спародировать манеру Маргарет: — «Стеллочка, твоя сестра нас с Эдвардом когда-нибудь доведёт! Она постоянно прогуливает школу, одевается как чёрт знает кто, грубит и совершенно ни во что нас не ставит! Я уверена, что во всём виноват…» — «…тот странный парень из школы, с которым она общается», — закончила Стелла. Они обе коротко посмеялись, но вышло как-то грустно. — Да, мама звонила вчера вечером и рассказывала о вашем очередном… недопонимании. — Недопонимании? — язвительно уточнила Эффи. — Довольно скромное определение для скандала, в результате которого меня заперли в собственной комнате. — Тебя… что? — Стелла была обескуражена. — Нет, об этом она не упомянула. Эффи, мне очень жаль… — Забей, — мгновенно перебила она, поскольку омрачать диалог с сестрой совсем не хотелось, — я привыкла, что моя жизнь — ебучий ситком, — на этих словах Стелла деловито прокашлялась, словно напоминая, кто здесь был старше, но Эффи сделала вид, что не заметила, — никогда не знаешь, какая херня произойдёт в следующей серии. Стелла шумно вздохнула. — Не получается найти общий язык, да? — Мы найдём с ними общий язык, только если я займусь учёбой, прекращу пропадать по ночам, начну одеваться как леди и не буду «позорить семью», — перечисляла она, накручивая провод на указательный палец, — то есть стану пай-девочкой ака Стеллой Уинтроп, чего они не дождутся, поэтому я навсегда останусь неудачной попыткой вырастить вторую золотую доченьку. — Эффи, дорогая, — с волнением произнесла Стелла, — не думай о себе так, пожалуйста. Родители… они… — она, похоже, долго не могла подобрать слова, — они не правы, конечно, что так с тобой обращаются и сравнивают, — Стелла вновь вздохнула. — Я попробую… поговорить с ними. — Это бесполезно, ты ведь знаешь. — И всё же, — настаивала она. — Мне жаль, что я не могу быть рядом и поддержать. Эффи сглотнула, быстро моргнула несколько раз и ничего не ответила. — И ещё, — с некоторой опаской продолжила Стелла. — Я понимаю, как тебе нелегко, и не собираюсь читать нотации, которых и так хватает, но… — Что «но»? — Эффи насторожилась. — Но будь осторожнее, пожалуйста. Ты, безусловно, взрослая, умная девочка, однако побыть занудой — мой долг, как старшей сестры. Просто пообещай беречь себя и не делать глупостей лишь назло родителям, хорошо? — Я… — голос зазвучал неожиданно хрипло, и Эффи прокашлялась, прежде чем в привычной саркастичной манере сказать: — Я постараюсь, но обещать не могу. — Уже что-то. Ладно, давай сменим тему. Расскажи, например, что интересного вы успели натворить с Билли за то время, пока мы не созванивались? — О-о-о, — с предвкушением протянула Эффи, — боюсь, одного разговора для этого будет мало… Следующие полтора часа прошли, по ощущениям, за пару минут. Хотя Эффи и Стелла старались созваниваться регулярно раз в неделю, и новостей за этот период накапливалось не так много, они всё равно всегда находили, что обсудить, и порой проводили за пустой болтовнёй по несколько часов. Эффи просто нравилось слушать голос сестры, представлять, что она рядом, а не в другом штате, и чувствовать себя не такой одинокой. Она действительно безумно скучала, пусть уже и привыкла. Особенно тяжёлым выдался первый год после переезда Стеллы, ведь Эффи впервые осталась наедине с ледяными, вечно недовольными родителями, и какое-то время ей казалось, что она сойдёт с ума. Больше никто не мог за неё заступиться, больше не к кому было обратиться за советом или прийти в любой момент, чтобы пожаловаться, не у кого было из вредности стащить косметику. С уездом Стеллы родной дом стал ещё более холодным и чуждым, а существование в нём — невыносимее. Было чуть легче, когда сестра приезжала на каникулы, но две недели её присутствия не могли осветить жизнь так же сильно, как во времена, когда она на постоянной основе находилась за стенкой в соседней комнате. И, конечно, жизнь стала ещё проще и веселее с появлением Билли, однако даже он не мог заменить старшую сестру. Прощаться всегда было слишком трудно, но Эффи не была эгоисткой настолько, чтобы отвлекать Стеллу от личных дел и просить поразвлекать её. От осознания, что как только она сбросит звонок, то снова окажется одна, пощипывало глаза, однако Эффи мысленно отвесила себе подзатыльник и приказала не распускать сопли, пообещала перезвонить через неделю и отключилась. По ушам мгновенно ударила тишина. Возвращаться к «Цветам зла» теперь не хотелось, поэтому Эффи несколько минут пролежала, бездумно глядя в потолок. К шести пришлось подняться и силой заставить себя спуститься в столовую. «Семейным ужином» мать называла промежуток времени с шести до семи по субботам, в течение которого они с родителями устраивали хреновый спектакль и не менее хреново изображали счастливую семью, делая вид, словно им тут всем было не всё равно. Первые полчаса зачастую проходили в молчании, нарушаемом только звоном столовых приборов, а дальше всё зависело от настроения Маргарет. Эффи либо отделывалась типичными нотациями и стандартными претензиями по поводу учёбы и поведения, либо — реже — выслушивала целую гневную тираду. И к тому, и к другому она давно привыкла, ничего нового не ждала и почти всегда относилась к происходящему с полным равнодушием. До тошноты её бесило лишь одно: полная притворства атмосфера, пропитанная неискренностью и взаимным презрением. Ужин являлся бесполезной попыткой матери сделать вид, что всё под контролем, что Уинтропы — по-прежнему примерная семья, где царит гармония, спокойствие и взаимопонимание, хотя в реальности на престол давно взошёл мрак. Эффи без аппетита ковыряла вилкой салат, когда Маргарет, сделав глоток вина, вдруг спросила: — Стефания, что с рукой? Возможно, если бы интересовался кто-то другой, вопрос был бы полон откровенного беспокойства, но голос матери, как обычно, звучал ровно. Эффи, приподняв голову, перевела взгляд на левое предплечье, где, как оказалось, красовался яркий синяк. Откуда он взялся, она понятия не имела — может, ударилась о дно бассейна, может, о подоконник. Ни одну из версий она рассказать не могла, да и вообще отвечать не особенно желала, поэтому, одёрнув рукав футболки, сказала: — Не знаю. Наверное, от мяча после физкультуры осталось. Смотреть на мать она не собиралась и очень порадовалась, когда ответа не последовало. Однако вскоре, отложив вилку и нож, поправив очки, заговорил отец: — К слову, о школе. Да блять. Эффи взглянула на него исподлобья. — Мне звонил мистер Хиггинс. — Опять? Какая честь, — фыркнула Эффи, — сам директор уделяет столько внимания нашему скромному семейству. — Не перебивай отца, — вмешалась Маргарет. Эффи едва сдержала вздох. Эдвард продолжил: — Тебе необходимо закрыть долги по нескольким предметам, иначе ты не будешь допущена к переводным экзаменам. В понедельник разберись с физикой и химией, а в среду проконсультируйся с миссис Клайн по поводу эссе, — он прервался, чопорно коснулся тканевой салфеткой рта и добавил: — Будь добра, подойди к этому вопросу ответственно. — За тебя и так сделали половину работы, — укоризненно произнесла Маргарет. — Ведь сама ты не соизволила заняться собственным образованием, — она сделала небольшой глоток, а потом задумчиво посмотрела на бокал. — Повзрослей уже и перестань портить репутацию семьи. Не хочу, чтобы в приличном обществе шептались о нашей дочери-невежде, — помолчав, мать отставила бокал и как будто внезапно опомнилась: — Кстати, на следующую пятницу ничего не планируй. Эффи замерла, не успев донести помидор до рта, и с опаской спросила: — А что в следующую пятницу? — В загородном клубе, членами которого мы являемся, состоится благотворительный вечер в поддержку мемориальной больницы города, — объяснил отец. — Наша семья будет присутствовать в полном составе. Будет присутствовать. То есть самой Эффи право выбора, естественно, не оставили. Она почти обречённо отложила вилку, откинулась на спинку стула и язвительно огрызнулась: — А я вам там зачем? Бросать позорную тень на великий род Уинтропов? Маргарет впилась в неё пронзительным, полным негодования взглядом. Тот был встречен с полным равнодушием и стойко выдержан, а потому матери пришлось достаточно терпеливо ответить: — Мы семья, Стефания, и должны демонстрировать единство, — на этих словах Эффи едва ли не рассмеялась вслух. — Особенно сейчас, когда твой отец ведет переговоры о расширении бизнеса. Сделай одолжение, не упрямься. — Мероприятие посетят все влиятельные семьи Хоукинса, — сказал Эдвард. — Спонсоры, партнёры, пресса. Харрингтоны, например, тоже будут в полном составе. Эффи приподняла брови. Вот только этого не хватало. — И Стивен, между прочим, по словам миссис Харрингтон, сам проявляет инициативу, — с намёком добавила мать. «Кто бы сомневался», — подумала Эффи, а вслух почти истерично произнесла: — Ну и что с того? Американский флаг ему в руки. А мне не доставляет никакого удовольствия находиться в «приличном обществе», — она сделала пальцами кавычки, — напыщенных лицемерных индюков! — Стефания! — Маргарет хлопнула ладонью по столу, из-за чего столовые приборы на мгновенье подскочили, звонко ударяясь о тарелки, и Эффи дёрнулась скорее от неожиданности. Шумно вдохнув, Маргарет холодно закончила: — Хорошо, если так будет яснее, я скажу: тебя никто не спрашивает. Ты посетишь благотворительный вечер и выглядеть там будешь прилично, а не так… — она чуть поморщилась, — как выглядишь обычно. Разговор окончен. Эффи открыла рот, намереваясь хотя бы попытаться отстоять право выбора, но родители, видимо, удовлетворив потребности в выговорах и приказах, потеряли к дочери всякий интерес и вернулись к еде, чем показали, что слушать её больше не собираются. Она до боли вцепилась ногтями в ладони и прикусила щёки изнутри. Тебя никто не спрашивает. Ну конечно. Словно когда-то в этом доме было по-другому. Выпрямившись, Эффи обвела взглядом идеально сервированный стол, поочерёдно посмотрела на родителей и остановилась на собственном бокале, до краёв наполненном апельсиновым соком. Она дёрнула уголком губ, подняла его и вытянула руку в сторону. Понаблюдав несколько секунд за тем, как родители безразлично уткнулись в тарелки, она разжала пальцы, и бокал полетел вниз, со звоном разбиваясь о дорогой паркет. Родители одновременно вздрогнули и шокировано посмотрели в её сторону. — Спасибо, было очень вкусно, — она улыбнулась, медленно поднимаясь со стула. Лежавшая на коленях салфетка упала в ярко-оранжевую лужу, а Эффи, жеманно поправив одежду, развернулась на месте и неторопливо двинулась к выходу из столовой. Стекло под ногами хрустнуло. Возмущённое «Стефания, сейчас же вернись!», брошенное в спину, она успешно пропустила мимо ушей, поднялась в комнату и на защёлку закрыла дверь изнутри. Решив не включать свет, она на почему-то немного дрожащих ногах прошла вперёд и замерла в центре спальни, обнимая себя руками. Больше всего сейчас Эффи боялась, что родители решат устроить скандал и начнут ломиться в комнату, однако очень надеялась, что этого не произойдёт. Надеялась, что им достаточно плевать на неё, и они захотят остаться в своём липовом вылизанном мире, где ей нет места. Эффи закрыла лицо ладонями, глубоко вдохнула, а затем направилась к туалетному столику. Выдвинув ящик, из самого угла она вытащила небольшую жестяную баночку из-под мятных леденцов, взяла из рюкзака полупустую пачку сигарет с зажигалкой и подошла к окну. На улице уже начинало темнеть. Эффи поставила банку на подоконник, бросила рядом пачку и открыла окно. Внимательно осмотрела территорию дома и видневшуюся часть дороги, после чего забралась на подоконник и обхватила колени руками, положив на них подбородок. Пару минут она провела в таком положении, устремив взгляд в стену харрингтоновского дома. В одном из окон на первом этаже, где, наверное, находилась кухня, горел свет. Эффи невольно подумала, что, возможно, Харрингтоны тоже иногда устраивали подобные «семейные» ужины, а может, и обеды, и завтраки, где играли в счастливую семью. А может, и не играли. Может, на самом деле их семья действительно была нормальной. Может, именно поэтому Харрингтон спокойно угождал родителям, не хотел их разочаровывать, стремился к той лучшей жизни, которую они могли ему дать. Может, в большинстве случаев хорошее финансовое состояние — не приговор, а просто крепкий фундамент, гарантирующий безопасность. Стелла ведь, например, проблем с родителями почти никогда не имела. Может, Эффи и вправду была какой-то бракованной? Может. Она сняла крышку с банки, уже наполовину заполненной пеплом и окурками, достала сигарету и закурила, свободной рукой продолжая обнимать колени и теперь глядя в серое небо, где постепенно начинали загораться редкие звёзды. Было довольно холодно, а горький дым как-то слишком тяжело проходил через першащее горло и сильнее раздражал его, зато, как всегда, создавал иллюзию успокоения. Она думала о том, что мать в эту минуту наверняка жаловалась отцу, пока домработница разбиралась с последствиями сегодняшнего особенно яркого представления, думала, что через неделю будет вынуждена надеть какое-нибудь дорогущее элегантное платье до колен и несколько часов принимать участие в цирке, носившем солидное название «благотворительный вечер», где от неё не будет абсолютно никакого толку и где параллельно придётся наблюдать харрингтоновскую рожу, сияющую той самой «инициативой». Эффи глубоко затянулась и закашлялась. Она могла бы попробовать убедить себя, что всё было не так плохо. В конце концов, ничего сложного в глобальном смысле от неё правда не требовалось. Делов-то: молчи, улыбайся, кивай и ходи хвостиком за родителями. Парадокс заключался в том, что именно это Эффи ненавидела делать больше всего. Ненавидела потакать отцу и матери, помогать им поддерживать образ идеальной семьи, ведь всё это являлось наглым ёбаным враньём, что было очевидно всем, и одновременно все делали вид, что очень сильно верят. Эффи в такие моменты становилось чересчур мерзко от всего «светского» общества, родителей и в особенности — от самой себя. Потому что сколько бы она ни протестовала, в итоге ей всё равно приходилось играть по навязанным правилам. Возможно, если бы родители хоть сделали вид (это у них во многих ситуациях получалось прекрасно), что им важно её мнение, она бы смирилась. Она бы согласно кивнула, послушно напялила «приличные» шмотки и не возникала. Однако они и не подумали так поступить, на подобное даже рассчитывать было глупо, потому что её мнение их действительно никогда не интересовало. Почему мизерный огонёк надежды не затухал, Эффи не понимала. Чёртова слеза скатилась по щеке именно в тот момент, когда в окне напротив загорелся свет и мелькнул знакомый силуэт. Эффи поспешно провела тыльной стороной руки, в которой держала тлеющую сигарету, по лицу и с особенным вниманием уставилась в небо. Подошедший к подоконнику Харрингтон не мог не заметить её. Внимательный взгляд, который отчего-то невыносимо бесил, она ощущала почти физически и упорно делала вид, что его не существует. Однако, как бы Эффи не противилась, рефлекторно она всё равно чуть опустила голову и пересеклась с Харрингтоном. Тот на пару секунд замер, а потом словно как-то осторожно и слегка небрежно махнул рукой. «Давай же, проигнорируй», — убеждала себя Эффи. — «А лучше вообще пошли куда подальше…» …и в то же мгновенье она какого-то хера помахала в ответ. Сука. Эффи как-то дёрганно потушила сигарету о стенки банки и захлопнула крышку. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, спрыгнула с подоконника на пол, после чего резким движением закрыла окно, не глядя на соседский дом, прошла вперёд и рухнула на кровать. Звёзды на небе разгорались всё ярче.