Бедняга, или не совсем?

Раннее утро после дождя всегда казалось особенным. Сеул еще только просыпался. Первые солнечные лучи осторожно скользили по крышам домов, заставляя тысячи капель, оставшихся после ночного ливня, вспыхивать золотом. Они висели на проводах, листьях деревьев, перилах балконов, а затем с тихим кап... кап... срывались вниз, разбиваясь о мокрый асфальт. Воздух пах дождем, свежестью и летом. На открытом балконе старого трехэтажного дома, прямо на теплом деревянном настиле, растянулся рыжий кот. Он лениво перевернулся на спину, подставляя пушистый живот солнцу, сладко зевнул и вытянул лапы так старательно, будто хотел обнять весь мир сразу. Со стороны пожарной лестницы послышался легкий стук когтей. По перилам уверенно шел крупный черный кот. Его шерсть еще не успела полностью высохнуть после ночного дождя, а янтарные глаза спокойно наблюдали за просыпающимся городом. Одним легким прыжком он оказался на балконе. Рыжий приоткрыл один глаз. — О, кто решил почтить меня своим присутствием. Черный спокойно сел рядом. — Доброе утро. — Семь утра — это не доброе утро. — Для тебя и полдень — раннее утро. — Потому что сон — основа здоровой жизни. — Лень — не основа здоровой жизни. — Завидуй молча. Черный тихо фыркнул. Со стороны это прозвучало бы как обычное кошачье мурлыканье. Люди никогда не слышали ничего другого. Они не понимали язык кошек. Для человеческого слуха это были лишь мяуканье, мурчание или недовольное шипение. Настоящие слова оставались скрытыми. Так было всегда. И только сами коты понимали друг друга. — Где шлялся? — спросил рыжий. — Гулял. — Под дождем? — Под дождем. — Добровольно? — Да. Рыжий театрально закрыл морду лапой. — Иногда мне кажется, что у тебя вместо головы кирпич. — Спасибо. — Это не комплимент. — Уже догадался. Рыжий кот был известен среди людей как Пудинг. Именно так его назвала хозяйка три года назад, когда впервые увидела маленького пушистого котенка, который сидел под ее подъездом с настолько жалобной мордочкой, что пройти мимо оказалось совершенно невозможно. На самом же деле среди своего народа его звали Хосок. Люди никогда не знали настоящих имен. И никогда бы не узнали. Пудинг сам решил, что уличная жизнь совершенно не для него. После пары месяцев бесконечных поисков еды, холодных ночей и попыток отвоевать место для сна у более наглых котов он пришел к выводу, что комфорт — вещь недооцененная. Поэтому однажды просто сел возле подъезда, состроил самую жалостливую мордочку, на какую только был способен, добавил пару идеально рассчитанных тихих "мяу", и уже через двадцать минут пил теплое молоко на чужой кухне. С тех пор он искренне считал этот день своей самой удачной жизненной инвестицией. — Ты смеешься, — довольно сказал Хосок. — А я, между прочим, живу в квартире. Сплю на кровати. Меня кормят три раза в день. Иногда четыре. — Очень рад за тебя. — Меня чешут за ушком. Юнги едва заметно поморщился. — Звучит как угроза. — Это называется забота. — Это называется нарушение личных границ. — Ты невозможен. — Мне говорили. Они замолчали. Несмотря на совершенно разные взгляды на жизнь, они дружили уже очень давно. Хосок любил людей. Юнги — держался от них подальше. Не потому, что ненавидел. Просто не доверял. Хотя может и ненавидел, были свои причины, но и держать злость всего мира в себе тоже не было смыслом, как пела Эльза "Отпусти и забудь!", и решил Юнги. — Слушай... — снова начал рыжий. — М-м? — Может, все-таки найдешь себе человека? Юнги даже не повернул головы. — Нет. — Почему? — Мне хорошо одному. — Правда? — Да. — Под дождем? — Да. — Без крыши? — Да. — С пустым желудком? — Не драматизируй. Хосок тяжело вздохнул. — Скоро сезон дождей. Юнги поднял взгляд к небу. На горизонте уже собирались тяжелые серые облака. Лето в Сеуле всегда заканчивалось одинаково. Дождями. Многочисленными. Затяжными. Холодными. — Ты не сможешь бесконечно жить на улице. — Смогу. — Не сможешь. — Почему? — Потому что ты слишком гордый, чтобы выпрашивать еду, и слишком честный, чтобы отбирать ее у других. Юнги ничего не ответил. Хосок посмотрел на друга уже без улыбки. — Я серьезно. Подумай. Не обязательно искать хозяина завтра. Но хотя бы подумай. Юнги долго молчал. Потом тихо произнес: — Ты ведь знаешь, почему большинство из нас не превращается. Хосок кивнул. Конечно, знал. Это знали все. Каждый кот этого мира однажды получал возможность принять человеческий облик. Но далеко не каждый пользовался этим даром. В облике кота они были почти бессмертны. Время будто обходило их стороной. Они могли прожить десятки, сотни лет, если судьба не вмешивалась слишком жестоко. Но стоило впервые стать человеком... Все менялось. Часы начинали идти. Медленно. Неумолимо. И с этого момента жизнь становилась такой же короткой, как у любого человека. Вернуться назад уже было невозможно. Поэтому большинство предпочитало никогда не рисковать. Жить кошками. Наблюдать за людьми со стороны. Оставаться вечными свидетелями чужих историй. — А если однажды ты все-таки встретишь человека, ради которого захочешь прожить всего одну человеческую жизнь? — неожиданно спросил Хосок. Юнги тихо усмехнулся. — Не встречу. — Почему ты так уверен? — Потому что таких людей не существует. Он сказал это спокойно. Без злости. Без сожаления. Будто говорил о самом очевидном факте на свете. Хосок лишь покачал головой. Иногда он думал, что его лучший друг напоминает дождь. Такой же тихий. Такой же холодный. И такой же одинокий. Он еще не знал, что где-то в другом конце города один светловолосый студент университета искусств, который разговаривал с цветами, гладил всех встречных котов, несмотря на аллергию, и верил в людей чуть сильнее, чем следовало, уже совсем скоро разрушит все убеждения Мин Юнги. И, возможно, заставит его впервые за долгие годы задуматься о том, что одна человеческая жизнь, прожитая рядом с правильным человеком, иногда стоит целой вечности.