Осколки луны в алых лучах

Когда Ариона увидел отца, все обличительные речи вылетели у него из головы. Рассеялась, как мираж, изуродованная Болетария, знакомая и чужая, где каждый камень был родным с детства, но каким-то не тем, как будто всë лежало не на своих местах. Рассеялся демон, вальяжно распластавшийся на крыше храма, и с ним вместе святыни юных дней, где глазами золочëных праведников на него глядела пустота. Рассыпались полчища одержимых, у каждого из которых черты лица были такие, каких он не встречал в землях за туманом, хотя, конечно, нельзя было сказать, что народ Болетарии как-то разительно отличался от прочих людей, как-то выдавался цветом ли кожи, ростом, строением; всë-таки Ариона всегда и везде мог отличить болетарца — там, на чужбине, где они были редкостью, он всегда узнавал их с первого взгляда, и теперь тоже узнавал, каждого незнакомца с бессмысленным и жадным взглядом он почему-то узнавал, хотя желал бы не узнавать, хотя узнавать было нечего. Отец стоял вдали, в конце блестящего мраморного зала, вполоборота опершись рукой на перила балкона — король в белом, с волосами, посребрëнными лунным светом, как благословением. Он улыбался — ему, Арионе, сыну своему, улыбался — той улыбкой, после которой ни о чëм не спрашивают, которой веришь больше, чем собственным глазам. Только теперь Ариона понял, сколько тяжести лежало на его плечах — в это мгновение, когда напряжëнный узел в груди рассосался и тëплая лëгкость разлилась по телу. Ему захотелось смеяться — и чтобы отец смеялся вместе с ним. Он сделал несколько шагов вперёд, раскрываясь для объятий — это было так естественно и правильно: несмотря на весь трепет, какой он внушал ему, его царственный отец всегда был доступен для касания, открыт бесхитростному человеческому теплу. Первыми застыли в воздухе приподнятые, как для молитвы, руки. Затем остановился и сам Ариона. Король в белом стоял на балконе и нежно, отечески улыбался. Его волосы блистали серебром. Сверкало белизной одеяние. Глаза лучились спокойным светом. Светила луна. Мутные лучи проходили через Алланта насквозь, как через клубы тумана. Он не отбрасывал тени.