Невозможность

20 марта 1976 год, Национальная лаборатория Хоукинса, Индиана. — Папа запретил с тобой общаться, — говорит Гвен Генри, смотря на шахматную доску, где уже вовсю разыгрывается очередная партия.  Прошло несколько дней, в которые они не общались. Она не решалась подходить первой, думала, что папа снова будет её ругать, чего она не хочет. Гвен все ещё помнит про крики ночью, и не хочет думать, чьи они. Генри тоже не подходил к ней, но сейчас он сделал это первым. Она была рада, когда Генри снова предложил сыграть.  — Он ругал тебя?  Гвен молча кивает, ставя пешку на E5.  — Я не хочу, чтобы он ругался на тебя. Генри бьет её пешку. — Не думай об этом, — говорит он. — У тебя интересный склад ума, Гвен. Бьешь быстро и точно. Ты знаешь, благодаря чему хищник выживает в лесу?  Она хмурится, задумавшись.  — Благодаря клыкам и когтям?  — Благодаря реакции, — говорит Генри, хмыкнув. — но твой вариант тоже подойдет.  Она ставит пешку на А3.  — Я пересмотрела свое мнение, — говорит Гвен негромко. — Но я никогда не считала Одиннадцать обузой. Просто в первый раз… сказала неправильно.  — Хм.  Рука Генри замерла над ферзем.  — Ты никогда не думала, на что она способна?  — Одиннадцать? — Гвен приподнимает бровь. — Ну… — она замялась, но сказала честно: — нет. Но рано или поздно её способности проявятся. Генри улыбается, все таки поставив ферзя на H3. — Я думаю о том же.  — Почему ты так часто говоришь о ней? — Гвен оглядывает Радужную комнату, найдя девочку рядом с той же самой игрой. Как будто она и не уходила оттуда. — Считаю, что она тоже особенная. Её способности дремлют. Как и твои истинные, — в его голосе есть задумчивость, Гвен хмурится. — Вы обе способны на большее. Кстати, шах и мат.  Гвен разочарованно вздыхает.  — Ладно. Но как их «проявить»? Ты ведь должен отвечать за свои слова.  — О, я отвечаю, разумеется. Все приходит со временем. Я могу научить тебя этому, если хочешь.  — Правда?  Генри кивает.  — Я приду к тебе в комнату сегодня. Я знаю, как обойти камеры. Тогда и дождись меня.  Генри встает и уходит на то же место, где стоял ранее, а Гвен начинает медленно собирать фигуры и класть их обратно в доску, думая. С того момента, как Генри с ней заговорил он подкидывает ей все больше вопросов, чем ответов. 

***

Теперь Гвен начала понимать, почему Одиннадцать не может попасть в нужную ячейку, загаданную в голове. Потому что это невозможно! Гвен сидит на полу напротив него, мысленно выбрав для себя пятерку и пытаясь, правда пытаясь попасть. Красные фишки упорно попадают в двойку, тройку, восьмерку, но никак не пятерку. Через какое-то время — как ей показалось, вечность, она почувствовала чье-то присутствие прямо у себя за спиной. Обернувшись, она увидела Одиннадцать, неуверенно топтавшуюся рядом.  Гвен внутри себя гадает, сколько она простояла там. — Ой, прости, — говорит она, уступив место. — Ты стояла недолго? Девочка мелко кивает, сев на место, где сидела Гвен. Она рассеянно оглянулась, не знаю, остаться с Одиннадцать или нет. Девочка продолжила дело Гвен — и как она поняла, девочка хочет попасть в тройку. Последний раз взглянув на Одиннадцать Гвен встала и направилась к столу с карандашами, поглядываю на девочку.  Их взгляды встретились, но никто не сказал ни слова. 

***

После того, как ушел ее папа прошло время. Возможно, час. У неё не было часов в комнате. И именно тогда она услышала стук в дверь. Не такой. Её папа стучал негромко, но твердо, а стук сейчас был тихим, слишком тихим для лаборатории. Обдуманный.  — …Войдите, — сказала Гвен тихо. Как только дверь открылась она увидела Генри, и даже неосознанно улыбнулась.  — Я же сказал, что приду, — говорит он, хмыкнув. Он подошел ближе. — Подойди ко мне. Гвен встала и подошла.  — Хорошо. Как ты обычно сосредотачиваешься силы на тестах?  — Ну… я смотрю на объект и напрягаюсь. Вспоминаю все то, что делала для этого, чтобы снова добиться результата. — В этот момент ты не думаешь о чем-то другом? О воспоминаниях, к примеру.  Гвен мотает головой.  — Сильные эмоции также помогают показать результат выше, — Генри складывает руки перед собой в замок, улыбнувшись. — а особенно негативные.  — Получается… надо думать о негативных воспоминаниях? Генри молча кивает.  — Но папа говорит не подвергаться…  — Гневу и не позволить эмоциям захватить тебя? — заканчивает Генри фразу папы, которую он говорит каждый раз перед началом теста. — Да, он действительно говорит так. Но ведь если один раз ослушаться его, ничего не случится, как думаешь? — Наверное… наверное да, — бормочет Гвен, смотря куда-то в сторону и обдумывая слова Генри. — откуда ты все это знаешь, Генри?  — Это не важно. Мы говорим о тебе, Гвен. Я просто знаю. Иногда хорошо знать многое.  Она садится на край кровати, смотря на Генри.  — Я видел, что ты говорила с Одиннадцать.  — Мы? Нет. Просто я пустила её к игре… не думаю, что это можно считать разговором.  — Что ж, если ты так думаешь, не буду тебе мешать готовиться ко сну. И к завтрашнему тесту. Попробуешь сделать так, как я сказал?  Гвен молча кивает.  — Хорошо.  Генри сделал несколько шагов в сторону двери, но остановился от голоса Гвен. — Генри! Спокойной ночи. И… спасибо.  Он повернул голову к ней и улыбнулся.  — Спокойной ночи.  С этими словами дверь за ним закрывается.

***

Один из самых ненавистных тестов для Гвен — сжатие банки. Каждый раз одна и та же из-под Кока Колы. Она помнит, как это был ее любимый напиток, хотя её папа всегда и был против, мама разрешила ей это, хотя и немного.  Мама…  Гвен тряхнула головой, снова посмотрев на банку.  — Начинай, Два, — говорит папа, стоя напротив стола. Она сделала тихий вдох.  Соберись и помни, что говорил Генри.  Выдох.  Она смотрит на банку.  Негативные воспоминания? Какие у неё есть негативные воспоминания?  Папа. Его вечное вранье. Тесты.  Она хмурится, видя, что банка начинает сжиматься.  Получается. Так, еще раз.  Три и его друзья, которые издеваются над Одиннадцать. Их взгляды на Гвен каждый раз, как она заходит в Радужную комнату.  Банка сжалась на месте, не сдвинувшись с места. Она закрыла глаза.  Крики ночью после её разговора с Генри. Это был папа. Это он заставил страдать Генри. Это был он и Гвен знает это, но доказать этого она не сможет, и это искренне злит.  Банка начинает рваться, на что Гвен не обращает никакого внимания, не открывая глаз. Папа хмурится.  — Два, спасибо большое, можешь заканчивать.  Авария. Боль после неё. Гвен проснулась в лаборатории, пока папа выглядел так, будто ничего не произошло. Сидел и успокаивал её. Это из-за него она здесь. Все из-за него.  Банка рвется на куски, которые разлетаются по комнате. Гвен прерывисто вздыхает и открывает глаза.  Это сработало. Генри был прав, во всем прав.  Она смотрит на остатки банки, бегает глазами по полу комнаты, где лежит рваный металл, а затем поднимает взгляд на папу и охранников рядом. Кажется, эти выражения лиц она запомнит надолго. Очень и очень надолго. Этот шок, граничащий с ужасом. Эти расширенные глаза папы. Она вытирает кровь из носа, не отрывая взгляда от него. Теперь у неё есть явный козырь. Способ противостоять, показать лабораторным детям, себе, Генри, Одиннадцать, папе, всем — то, на что она способна.  Её взгляд только и говорил «Теперь ты видишь, папа?». И он видел.  И понимал, что все не зря. И гордился ей.  — Пойдем за мной, — говорит он.  Гвен поднимается и идет за своим папой, пока он держит её за руку. Они доходят до комнаты Гвен, и там он отпускает её.  — Отдыхай, — сказал он, посмотрев на неё. — Ты ослушалась меня. Но показала хорошие результаты. Ты молодец.  «Молодец»?  Для Гвен это был будто плевок в лицо. Простое «молодец». Но она не подала значения. Не сейчас.  Дверь её комнаты закрывается и она резко разворачивается, пнув её. Никто не ответил на её молчаливый протест.  И похоже, не ответит.