Невозможность

15 марта 1976 год, Национальная лаборатория Хоукинса, Индиана. — Чем занимаешься? Гвен поворачивает голову, и к своему удивлению видит перед собой мужчину. Один из охранников. Его костюм идеален, без единой складки, а волосы уложены в сторону. У него пронзительно голубые глаза, чем-то напоминающие Гвен ее собственные. Она молча показывает ему на доску с шахматами. Гвен часто пытается играть в шахматы сама с собой, у нее даже выходит. В Радужной комнате есть и другие развлечения, но они дом ребят помладше, находящихся здесь.  — Не возражаешь? — спрашивает он, указав на свободный стул напротив. Гвен качает головой, поэтому охранник садится рядом. — Шахматы хорошая игра, да? Но одной может быть скучно, — он берет коня и ставит на Е5. — да?  Гвен ставит пешку на F3. — Да, — коротко отзывается она.  Он ставит свою пешку на A6. — Не любишь проигрывать? Как я видел, твои результаты на тестах всегда выше остальных.  Гвен морщится от воспоминаний о каждом из них. Постоянное напряжение, выжидающий взгляд её отца, электроды на голове, белые стены, лабораторные братья и сестры, наблюдающие за ней. Да, она действительно была лучше всех остальных, но вероятно поэтому с ней никто и не дружил. Возможно думали, что Гвен считает себя выше остальных, но она считала себя такой же, как и остальные. Разве что попала необычно.

***

23 октября 1971 год, Хоукинс, Индиана. — Мам, а когда мы приедем?  — Скоро Гвен, скоро. Не дождешься увидеть папу?  — Да, очень очень! Давай быстрее, как ракета, ух!  Что ж, Гвен думала, такая идиллия будет надолго. Она, мама и папа, который в последнее время стал жутко занятым, но все равно готовым играть с ней. Что же может быть лучше? Для одиннадцатилетнего ребенка совершенно ничего, особенно для того, который не имел друзей.  Она мотает головой по сторонам, пока вечерний Хоукинс проносится за окнами машины Бреннеров.  — Как думаешь, папа дома?  — Я надеюсь на это, — её мама улыбается.  — Мам, а мы— Гвен не успевает договорить. Чувствует толчок в бок, слышит визг автомобильных шин, а затем ослепительная вспышка перед глазами.  Тогда она очнулась в незнакомом ей месте: стены были белыми, а она лежала на койке, подключенная к аппаратам, а в её Вене был катетер, куда переливалось что-то подозрительно похожее на… кровь. Тогда Гвен увидела рядом своего отца, её любимого Мартина, или «Марти», как его называла мама. Гвен всегда смеялась с этого.  — Не бойся, — говорил он, гладя дочь по щеке. — все хорошо. Ты поправишься. И она поверила ему. А затем её «любящий папа» стал держать её в жуткой лаборатории, побрил налысо и каждый день заставлял проходить тесты. Так она узнала, что у неё появились суперсилы.  Она училась их контролировать и направлять в одну точку, оправдывать ожидания отца.  Тогда она узнала, что её мама умерла в той аварии. Гвен поняла, что её папа не выпустит её.  Она видела других детей, таких же лысых, со сверхспособностями. Но они всегда были слабее. Может, это со временем. А может, она была действительно сильнее их, но просто недооценивала себя.

***

— …Да, — заканчивает Гвен, посмотрев на охранника. Он не казался ей таковым. Охранники, которых она видела большие, мускулистые и грозные. А он? Он казался другим. Более… необычным. Более спокойным. — Большинство этого не любят, — его пальцы отстукивают ритм по доске. — но мы не такие, как другие, не так ли?  — Что ты имеешь ввиду?  На его лице появляется небольшая улыбка.  — Ну, ты и я, мы не просто члены этой тюрьмы. Это тюрьма, а не лаборатория, думаю, ты представляешь это, — он ставит короля на D4. — мы особенные. Ты особенная, Два.  Этот номер бесит Гвен ещё с самого ее начала пребывания здесь. Два. Как будто у неё больше нет настоящего имени, лишь клеймо! И два… ходит много слухов среди медсестер, охранников и детей о том, что когда-то существовал Один. Но он умер, Или сбежал, или просто пропал без вести. Здесь? Уж скорее сбежал, хотя это кажется лишь несбыточной мечтой. По ночам, лежа на кровати Гвен действительно мечтала об этом. Но все же, тут её папа, хотя он запретил рассказывать другим, что она его дочь. Для всех детей он просто Папа. Замена из родителей, которых Гвен ни разу не видела.  Она сбивает его короля конем, отложив фигуру на свою сторону рядом с доской.  — Твой ход. Я особенная из-за моих результатов? — Да. Твоя сила огромна, Два. Цени её и расти, думаю Бреннер… — он оговорился. — …Папа рано или поздно начнет хвалить тебя по достоинству, — он тихо хмыкает. — это был хороший ход.  Гвен ставит пешку на B5. — Почти никто не играет в шахматы, — говорит она негромко. — все косятся на меня, что я играю в одиночестве. Даже охранники.  — Они глупы, Два. Члены общества, которые ничем не отличаются от других, — он смотрит на Гвен и улыбается. — Ты молодец, и я знаю это. Теперь улыбается и она — немного, но искренне.  — Спасибо тебе. Папа редко такое мне говорит.  На какое-то время наступает молчание. — Моё имя Генри.  Гвен на секунду опешила.  — Чего?  — У тебя ведь тоже есть имя, не так ли? Ты помнишь его.  Она замолчала от того самого немого вопроса «Откуда он черт возьми знает?».  Генри, будто прочитав ее мысль ухмыльнулся.  — Что, удивлена? Я просто догадался. Ты старше всех остальных, значит ты тут не с самого рождения, как некоторые.  Молчание.  — …Гвен, — бормочет она, окончательно взвесив все «за» и «против», говорить ли потенциальному незнакомцу свое имя. — Мое имя.  — Редкое, — только и говорит Генри, сбив её пешку. — и красивое.  — Спасибо.  Она ставит ферзя на H4. — Скоро сюда зайдёт Папа, чтобы забрать всех вас на тест, — говорит Генри тише. — Нужно будет зажечь лампочки и удерживать контроль на них. Помнишь это?  Гвен молча кивает, сбив его пешку.  — Почему ты мне помогаешь? В улыбке Генри появилось что-то настоящее, как будто он даже удивлен вопросу. — Потому что ты этого заслуживаешь, Гвен. Зачем мне помогать другим детям, одинаковым как свои братья и сестры?  Молчание.  — Хотя, здесь есть ещё одна девочка, чем-то похожая на тебя.  Гвен хмурит брови.  — На меня? Кто? — Одиннадцать.  Теперь Гвен озадачена ещё больше, ища глазами девочку, и найдя её возле одного из развлечений — она пыталась попасть фишкой в определенное число, пока она катилась сквозь препятствия вниз, но из раза в раз у неё не выходит. — Девочка, которая проваливает тесты?  — Ну что же так грубо, — Генри издает смешок, сбивая её коня. — у неё просто не все получается. Такое бывает даже у тебя.  — Я не… я без грубости. Все ребята смеются над ней, это ужасно.   — И почему ты не присоединишься к ним?  — Слабых нельзя обижать, — Гвен оглядывается по сторонам, заметив нужного мальчика в другом конце комнаты. Она тише сказала: — Для Три и его друзей это не помеха, как я видела.  — Рано или поздно он получит по заслугам, я думаю, — Генри всё ещё улыбается. — не сегодня, конечно. Дверь открывается, и Гвен видит папу. Папу для детей, и настоящего папу для неё.  — Доброе утро, дети.  Генри встает со своего стула, и бросив взгляд на Гвен встает у двери вместе со вторым охранником. Она тож встает в строй. — Доброе утро, Папа, — слышится хор детей. — Доброе утро, папа, — повторяет она за ними. — Десять, открой дверь, — говорит он мальчику, одному из самых маленьких.  Весь строй с замыкающим его охранниками выходит из Радужной комнаты на новый тест, пока Гвен думает о загадочном Генри и девочке Одиннадцать. 

***

— Два, прошу, — говорит папа, кивнув ей. Она без колебаний прошла в центр комнаты и села на стул. Дождалась, когда Генри наденет на её голову шапочку из электродов — ту, что считывает её пульс. — Начинай.  Она тихо выдыхает, будто перед прыжком  в воду, и закрывает глаза, напрягаясь. Через секунду одна из лампочек загорается, за ней вторая, третья. Через минуту Гвен открывает глаза. Круг из лампочек ярко светится и переливается сиянием, пока она контролирует энергию в каждой из них. Где-то сбоку она слышит, как её папа одобрительно хмыкает.  — Молодец, Два. Подержи ещё минуту и можешь возвращаться в строй.  С этим Гвен справилась легко. Тихо выдохнув и закрыв глаза, лампочки перестали гореть. Она встала и вернулась в начало строя, молча наблюдая, как пытаются сделать то же самое другие ребята. Несколько раз её взгляд возвращался к Генри, а затем к Одиннадцать — у неё получилось заставить гореть только одну из самых нижних лампочек. На самом деле, Гвен было даже немного жаль её — и было противно от Три, и от того, что он над ней издевается. Но она предпочитала оставаться в стороне — не хочет наказания, хотя внутри себя и понимает, что её папа этого не сделает.  Не сделает ли? На детях он делает вид, будто Гвен ему такая же, как и остальные.  Она тряхнула головой. 

***

Гвен слышит стук в дверь, а затем она открывается. Ни одна дверь в комнату любого ребенка не имеет замка. Она молча наблюдает, как её папа заходит внутрь и садится рядом с ней на кровати.  — Как ты сегодня, Гвен?  Она молча кивает, смотря на свою дверь.  — Хорошо. Я видел, как ты разговаривала с одним из наших охранников.  Гвен удивленно смотрит на него.  — Мы… — она замялась. — Мы играли в шахматы. Я всегда играю одна, и он хорошо играет, папа.  — Ты не помнишь, что я говорил тебе? По ненадобности не надо… — Общаться с медсестрами и охранниками, да, — заканчивает Гвен за него. — Я помню это. — Ты так и не завела друзей?  — Они все одинаковые. И скучные. И не любят шахматы. Здесь слишком много причин, папа.  — Гвен, — начинает он, вздохнув. — ты здесь уже пятый год. Я вылечил тебя, ты переехала сюда. Я делаю все, чтобы тебе и твоим братьям с сестрами было комфортно жить здесь.  — Ты каждый год, — начинает она, наклонившись ближе. — обещаешь мне, что я вернусь домой. А я продолжаю спать в комнате без замка, ходить а этой тупой сорочке, жить с бритой головой и проходить бесконечные тесты на выявление способностей, которые появились у меня после той… аварии! Ты даже не рассказываешь мне, что тогда произошло.  — Это ради твоего блага, — говорит он, нахмурившись. — В Хоукинсе стало опасно, и здесь ты и остальные дети в безопасности.  Он встал с кровати, направившись к двери. Остановившись и уже почти протянув руку к ней он сказал, не оборачиваясь: — Не общайся с ним.  Её папа выходит, и закрывает дверь. А Гвен падает на кровать, смотря в потолок с диким разочарованием, и надеясь получить от него ответа, хотя этого не будет. В ночи, когда она не могла уснуть она слышала крики и звук электрошокера из комнаты рядом, являющейся не жилой.