ГривИстория

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У! Я подскочила на раскладушке, и щупальца взметнулись в боевую стойку раньше, чем я успела открыть глаза. — КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!! — повторилось за окном с утроенной силой. — Где?! — заорала я, пытаясь сообразить, где противник и с какой стороны атакует. Щупальца шарили по кухне в поисках оружия, но находили только скалку (слишком лёгкая) да чугунную сковороду (тяжеловата, но можно использовать как тупое орудие). — КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У!!! — не унималась тварь за окном. — Да заткнись ты! — рявкнула я, бросаясь к окну с занесённой сковородой. За окном, на заборе, сидел петух. Обычный рыжий петух с дурацким красным гребнем и наглыми глазами. Он посмотрел на меня, разинул клюв и выдал очередную порцию своего идиотского крика прямо мне в морду. — Я тебя сейчас... — зашипела я, примеряясь сковородой. — Крафт? — раздалось сзади сонное. — Ты чего? Я обернулась. На пороге кухни стояла Тёплая Нитка, заспанная, со спутанной гривой, и смотрела на меня с недоумением. — Это... — я опустила сковороду, чувствуя, как краска заливает морду. — Это оно орёт. С утра пораньше. Я думала, враги напали. — Петух, — понимающе кивнула Нитка, подавляя зевок. — Это Петька. Он каждое утро орёт. Привыкнешь. — Привыкну? — переспросила я с ужасом. — Каждое утро? — Ага. — Нитка уже возилась у печи, разжигая огонь. — Ты это, сковородку положи. Из неё завтракать будем. Я положила. Щупальца, понявшие, что опасность миновала, обиженно поникли. Одно из них ткнуло меня в бок — мол, чего разоралась, спать не даёшь. — Я разоралась? — возмутилась я шёпотом. — Это он разорался! Петух за окном согласно гаркнул в последний раз и, кажется, убрался восвояси. В доме нарастал утренний шум — заскрипели половицы, застучали детские копытца, где-то за стеной закашлял Кроткий Молот. — Доброе утро, — пискнула Льдинка, просачиваясь в кухню и сразу подходя ко мне. — Ты уже встала? А расскажешь сказку? — Льдинка, дай пони проснуться, — Тростинка вошла следом, более сдержанная, но тоже с любопытством косящаяся на мои щупальца. — Смотри, она ещё сонная. — Я не сонная, — буркнула я. — Я в шоке. — От Петьки? — хихикнула Льдинка. — Он громкий, да. Но мы привыкли. — Все привыкли, — подтвердила Нитка, ставя на плиту сковороду. — Садись к столу, Крафт. Сейчас блины будут. Я села. Щупальца, почуяв запах теста, заинтересованно потянулись к плите. — Не лезьте, — одёрнула я их. — Обожжётесь. — А они чувствуют тепло? — спросила Тростинка, наблюдая за извивающимися прядями. — Чувствуют. И боль, и температуру. И настроение. Они вообще много чего чувствуют. — Здорово, — выдохнула девочка. — Я б тоже хотела такие. — Не надо, — серьёзно сказала я. — Это не так весело, как кажется. — Почему? — Потому что... — я замялась. — Потому что с ними трудно было поначалу. Они не слушались. Только драться умели. Пришлось учиться всему заново. — А чему учиться? — Льдинка уже залезла на лавку и болтала ногами. — Ну... — я посмотрела на свои щупальца, которые сейчас мирно покачивались в воздухе. — Есть с их помощью. Спать. Сумки плести. Вон, вчера гамак в амбаре сделала. Они раньше такого не умели. — Гамак из гривы? — Кроткий Молот появился в дверях. — Это ж надо. А в кузнице они не обгорят? — Наверное, — я пожала плечами. — Не пробовала. — Ну и не надо, — он уселся за стол, подвинул к себе кружку. — Ты как спала? — Хорошо, — честно ответила я. — Тепло. Уютно. Спасибо. — Да ладно, — отмахнулась Нитка, переворачивая блины. — Ты главное ешь. А там видно будет. Блины оказались тонкими, кружевными, с хрустящими краешками. Нитка поставила на стол несколько плошек — с мёдом, с вареньем, со сметаной. — Налегай, — кивнула она мне. — У нас всё своё. Мёд у соседа-пасечника берём, яйца свои, молоко козье. — Козье? — переспросила я, намазывая блин маслом. — Ага. Коза у нас, Зорька. Льдинка её доит. — Я дою! — гордо подтвердила малышка, перемазываясь вареньем. — Она бодается, но я её уговариваю. — Уговаривает она, — хмыкнула Тростинка. — Просто сена побольше даёт. Я слушала эту перепалку и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Обычная семья. Обычное утро. Обычные разговоры о козе, которая бодается, и о петухе, который орёт. — Крафт, — Тёплая Нитка присела напротив, наливая себе чай. — А ты надолго к нам? Я замерла с блином на копыте. — Не знаю, — честно сказала я. — Я вообще не знаю, что делать дальше. Куда идти. Где жить. Кем быть. — А кем ты была раньше? — спросила Нитка, и вопрос прозвучал так просто и естественно, что я не сразу сообразила — врать или нет. — Я... — я посмотрела на свои щупальца. — Я работала на производстве. Химическом. Шампуни делала. А потом взрыв, и я очутилась здесь. Без документов, без знакомых, без всего. — А семья? — мягко спросила Нитка. — Нет семьи, — я покачала головой. — Никого. Повисла тишина. Даже Льдинка перестала жевать и смотрела на меня с сочувствием. — А грива почему такая? — спросила она шёпотом. — Несчастный случай, — повторила я вчерашнюю версию. — Упала в чан с химикатами. С тех пор они живые. — Ой, — выдохнула девочка. — Больно было? — Не помню, — честно сказала я. — Давно было. — А ты оставайся, — вдруг заявила Льдинка. — У нас хорошо. Мама вкусно готовит, папа гвозди куёт, мы с Тростинкой помогаем. И тебе дело найдём. — Льдинка! — одёрнула мать. — Нельзя так, неудобно! — Почему? — насупилась девочка. — Она же одна. И ей некуда идти. Пусть у нас живёт. Я смотрела на эту маленькую пони, которая решала мою судьбу с непосредственностью, доступной только детям, и чувствовала, как глаза начинает щипать. — Спасибо, — сказала я хрипло. — Но я не могу просто так жить у вас. Мне надо быть полезной. Работать. Платить за кров и еду. — Работа? — Кроткий Молот оторвался от чая. — А что ты умеешь? Я задумалась. Что я умею? Строить супергривные пушки — раз. Разрабатывать оружие массового поражения — два. Плести коконы для пленников — три. Душить врагов щупальцами — четыре. — Не очень много полезного, — призналась я. — Химию немного знаю. С гривами умею обращаться. — С гривами? — оживилась Нитка. — Это как? — Ну... — я подумала. — Шампуни могу делать. Уходовые средства. Маски. Ополаскиватели. В том мире этим занималась. — А у нас в городке парикмахерская есть, — задумчиво сказала Нитка. — Старый пони, один работает. Ему бы помощница не помешала. А если ты ещё и средства можешь делать... — Ты чего, — фыркнул Кроткий Молот. — Она ж без документов, без рекомендаций. Кто её возьмёт? — Ну, не сразу, — согласилась Нитка. — Но для начала можно просто по хозяйству помогать. У нас дел много. А там видно будет. Я смотрела на этих двух пони, которые обсуждали моё будущее, как своё собственное, и чувствовала, как внутри закипает что-то странное. Не злоба. Не агрессия. Что-то другое, чему я пока не знала названия. — Я могу дрова колоть, — сказала я, вспомнив, что у амбара видела поленницу. — Щупальцами удобно. — Дрова у нас есть, — кивнул Молот. — А вот в кузне мне бы подсобить. Тяжести таскать, заготовки подавать. Твои щупальца — штука сильная, я помню, как вчера ты меня тащила против течения. — Могу, — кивнула я. — Это я умею. — Вот и договорились, — улыбнулся кузнец. — Сегодня поможешь в кузнице, а там посмотрим. *** Завтрак кончился, и дом зажил своей утренней жизнью. Нитка убирала со стола, Тростинка собиралась в школу - оказывается, в городке была школа, а Льдинка вертелась под ногами, пытаясь помочь и мешая одновременно. Я сидела на лавке, силясь осознать произошедшее. — Крафт, — Льдинка снова подошла ко мне, держа в копытцах расчёску. — А расчесать тебя можно? — Меня? — удивилась я. — Ну, гриву твою. Она же красивая. А у мамы расчёска есть, с редкими зубьями. Я посмотрела на свои щупальца. Они, услышав про расчёску, заинтересованно потянулись к девочке. — Осторожно, — предупредила я. — Они могут... — Здорово! — Льдинка уже вцепилась в ближайшую прядь и пыталась провести расчёской. Щупальце довольно изогнулось, подставляясь под зубья. — С ума сойти, — пробормотала я, наблюдая, как моя боевая конечность млеет от детской заботы. — Она мурлычет, — сообщила Льдинка. — Тихонечко так. — Щупальца не мурлычут, — возразила я. — А это мурлычет, — упёрлась девочка. Я прислушалась. Действительно, от щупальца исходила едва слышная вибрация, похожая на кошачье мурлыканье. — Никогда не замечала, — удивилась я. — Наверное, им правда нравится. — А другим тоже можно? — Льдинка уже тянулась к следующей пряди. — Можно, — разрешила я. — Только аккуратно. Тёплая Нитка, наблюдавшая за этой сценой со стороны, улыбнулась. — Хорошая ты, Крафт, — сказала она просто. — Дети к тебе тянутся, а они плохое чуют. Я хотела возразить, сказать, что я совсем не хорошая, что я злодейка, что моё прошлое тянется за мной чёрным шлейфом. Но посмотрела на Льдинку, которая самозабвенно расчёсывала мою гриву, на Тростинку, которая перед уходом махнула мне копытцем, на Нитку, которая уже мыла посуду и напевала что-то про себя. — Спасибо, — сказала я вместо всего остального. — За что? — удивилась Нитка. — За то, что приняли. Не побоялись. — А чего бояться? — Нитка пожала плечами. — Ты пони как пони. Грива необычная, ну и что? У нас в городке всякие есть. Вон, у мельника вообще глаз стеклянный и нога деревянная. И ничего, живёт. Я улыбнулась. Впервые улыбнулась без горечи, без надрыва, просто так. — Пойду в кузницу, — сказала я, поднимаясь. — Обещала помочь. — Иди, — кивнула Нитка. — К обеду приходи, я суп сварю. Я вышла во двор. Петух Петька сидел на заборе и подозрительно косился на меня. — Только пикни, — предупредила я его шёпотом. — Я хоть и добрая стала, а сковородка ещё в доме. Петька пикнул, но тихо, про себя. — То-то же, — усмехнулась я и направилась к кузнице. Щупальца за спиной радостно покачивались в такт шагам. Впереди был новый день, полный неизвестности, работы и, кажется, надежды. — Я справлюсь, — сказала я себе. — Обязательно справлюсь.