ГривИстория

Я снова тянула щупальце к светлячку. Знала, что нельзя. Знала, что через секунду этот жалкий живой огонёк шмякнется об стену и потеряет сознание. Знала, что робкая и пугливая Сэддл Рейджер направится ко мне с гневной тирадой о вежливости и размерах, все более свирепея с каждым словом, затем выдержит удар супергривной пушки в упор, и начнёт крушить её с яростью, несоразмерной моему поступку. Знала каждый следующий шаг, каждую реплику, каждый удар. Но щупальце уже тянулось. Разгневанная Сэддл Рейджер преображалась на глазах, жёлтое тельце начинало раздуваться, обрастая стальными мускулами. — Ах ты, жёлтый монстр! — выкрикнула я, и голос мой сорвался в тот самый истерический хохот, который я ненавидела всем своим существом. Потому что этот хохот был не моим. Я слышала его сотни раз. Он вырывался из моей глотки помимо воли, всякий раз, когда я должна была смеяться. Словно кто-то невидимый дёргал извне за ниточки, заставляя мои голосовые связки вибрировать нужным образом, а губы — растягиваться в нужную улыбку. «Будь ты проклят, кукловод», — подумала я в промежутке между взрывами хохота. — «Будь проклят тот, кто написал этот сценарий и заставил меня играть по нотной бумаге». Я хотела крикнуть ей: «Остановись! Я не хотела! То есть хотела, но не настолько! Я вообще не знаю, чего я хочу!». Вместо этого мой рот вещал: — Давай, круши всё, чудище! Всё равно мой «Спрей Судного дня» уже заряжен, и через минуту каждый пони в этом городе обзаведётся шикарной гривой! Я выстрелила Сэддл в морду — она выдержала удар. Отражённый луч вышиб меня из-за пульта управления пушкой. Всё было как всегда. Как в прошлый раз. Как в сотый раз. Но что-то пошло не так. Когда Сэддл Рейджер в очередной раз врезалась в мою супергривную пушку — я вдруг заметила искру. Не ту, которая положена по сценарию. Другую. Фиолетовую, злую, рваную — она вылетела из разбитой электросферы и врезалась в огромный баллон с концентрированным «Спреем». — Ой, — сказала я. Это «ой» тоже не было предусмотрено. А потом мир взорвался. *** Я не слышала взрыва. Наверное, он был оглушительным — должны были лопнуть барабанные перепонки, должна была вспухнуть голова, должна была наступить боль. Но боли не было. Была только темнота и странное, пушистое ощущение невесомости. «Я умерла?» — подумала я спокойно. Почему-то мысль о смерти не пугала. Если смерть — это конец бесконечному повторению одних и тех же дней, то смерть — это милость. — Н-н-н-н-н… — проныла я, пытаясь пошевелиться. Щупальца, опутавшие меня - слушались. Одно, второе, третье… Я распутала и пересчитала их все. Четырнадцать? Пятнадцать? Раньше было двадцать. Или всегда было четырнадцать? Я не помнила. Я никогда не помнила деталей — только общую канву сценария. Глаза открылись не сразу. Веки словно приклеились друг к другу. Когда я наконец разлепила их, надо мной был потолок. Чужой, деревянный, с тёмными балками и паутиной в углах. — Где я? — спросила я вслух. И тут же замерла. Потому что вопрос прозвучал так, как я хотела. Не так, как «должна была». В нём не было привычной театральной интонации злодейки, попавшей в переделку. В нём был настоящий, живой, мой испуг. Я села. Вернее, поднялась на щупальцах — привычным движением, от которого вдруг заныло в груди. Потому что это движение я тоже делала тысячи раз, но сейчас оно ощущалось иначе. Оно принадлежало мне. Вокруг были книги. Много книг. Разбитая витрина, через которую я, видимо, влетела, валяющиеся на полу фолианты, запах старой бумаги и пыли. Книжная лавка. Я в книжной лавке. — Как я сюда попала? — прошептала я, пытаясь собрать мысли в кучу. Сэддл Рейджер. Фиолетовая искра. Взрыв. А потом — пустота. Я прислушалась к себе. В голове было… пусто. Не в смысле мыслей, а в смысле голосов. Того самого диктора, который всегда нашёптывал: «А теперь ты скажешь вот это. А теперь ты сделаешь вот это». Диктор молчал. — Свобода, — выдохнула я и вдруг рассмеялась. Смех был тихим, неуверенным, совсем непохожим на мой обычный злодейский хохот. Я зажала рот копытами, пытаясь остановиться, но смех всё тек и тек, перемешиваясь со слезами, которые вдруг потекли из зелёно-красных моих глаз. — Свобода, — повторила я громче, вставая на все щупальца и расправляя их в стороны, словно пытаясь объять это новое, странное, пугающее чувство. — Я свободна. В ту же секунду где-то за стеной раздался грохот, звон стекла и чей-то злобный рык. — Хижина пони Тома! Прочитайте «Хижину пони Тома»! — донёсся истеричный вопль. — Не стану я тратить время на всякую лабуду! — прорычал грубый мужской голос. Я замерла. Я не знала этого голоса. Он не был предусмотрен сценарием. Ничего из происходящего не было предусмотрено. Я подобралась, бесшумно скользнула к разбитому окну и выглянула наружу. *** То, что я увидела, заставило мои щупальца взвиться в боевую стойку раньше, чем мозг успел обработать информацию. На площади перед книжной лавкой стоял монстр. Высокий, двуногий, весь в чёрном металле с мерцающими огнями, с огненными крыльями за спиной и мечом в руке. Он только что выбрался из какой-то книги — судя по мокрым следам на полу, из той, что описывала океан — и сейчас отдирал от себя другую книгу, которая вцепилась ему в руку зубастыми страницами и рычала. — Что за бешеная Эквестрия пошла, не дают спокойно воевать! — рявкнул монстр, отшвыривая книгу. И тут он заговорил с кем-то, кого я сначала не заметила. — Тю, это кто, моя ненаглядная луножопая кобыла? Я похолодела. Медленно, очень медленно я перевела взгляд туда, куда смотрел монстр. На другом конце площади стояла она. Тёмно-синяя аликорн в мерцающих лунных доспехах, с развевающейся гривой, переливающейся звёздами, и с мечом в виде полумесяца в чарохвате. Принцесса Луна. Я знала её. Знала по книгам, которые иногда попадали в мой старый мир — обрывки чужой культуры, случайно занесённые сквозняками между реальностями. Она была правительницей ночи, хранительницей снов, грозой кошмаров. Она была… «Луножопой кобылой». Что-то внутри меня щёлкнуло. Нет, не щёлкнуло — взорвалось. Точно так же, как взорвался мой спрей. Только это был не взрыв веществ, а взрыв ярости — чистой, первобытной, незамутнённой сценариями. — Ты кого «луножопой скотиной» назвал, металлолом двуногий?! Я даже не поняла, как ввязалась в бой. Щупальца сработали быстрее мыслей — десятки зелёных арканов взметнулись в воздух, захлёстывая шею монстра, его руки, его дурацкие огненные крылья. Рванули что было силы. Монстр даже пикнуть не успел — я уже впечатала его в стену книжной лавки. Потом в землю. Потом снова в стену. И утянула вглубь строения, с наслаждением колошматя об стены, шкафы и балки. С грохотом протащив через всё здание, вышвырнула в окно по другую сторону дома, и вылезла следом сама. — Ты! — рычала я, всё туже захватывая щупальцами его конечности. — Ты как смеешь так говорить о принцессе Ночи?! Ты кто вообще такой, чтобы оскорблять Её Высочество?! Металлическая образина попыталась высвободиться, и я с удовольствием заметила, что мои щупальца держат крепко. Внутри кокона что-то заскрежетало, сверкающие лезвия попытались прорезаться наружу — но я лишь усилила натяжение, и лезвия увязли в живой плоти, которая тут же затянула порезы. — Я тебя сейчас в узел завяжу! — пообещала я, для убедительности прикладывая монстра головой об мостовую. — Будешь знать, как принцесс обижать! — Проклятая животина! — завопил монстр, путаясь в моих щупальцах. — Отпусти, чокнутая сумасгривая! — Чокнутая? — я расхохоталась — впервые по-настоящему, не по сценарию. — Да я только начала! Последним усилием я спеленала его по рукам и ногам, намертво зафиксировала крылья и с размаху шмякнула о каменную клумбу. Металлическое тело обмякло. — Надеюсь, этот урок пойдёт тебе на пользу, — пропыхтела я, отряхивая щупальца от пыли и осколков. — Следующий раз будет больнее. Я обернулась. Принцесса Луна смотрела на меня. Её глаза — два бирюзовых омута — были квадратными от изумления. Меч в её телекинезе слегка подрагивал. — М-м-м… — начала она, но, кажется, не нашла слов. Я вдруг смутилась. Опустила взгляд, провела копытом по щупальцу, которое тут же заботливо погладило меня в ответ. — Простите, Ваше Высочество, — пробормотала я, пытаясь изобразить нечто похожее на реверанс. Получилось криво, щупальца путались. — Я не хотела вмешиваться без спроса в ваш с ним разговор. Просто… ну, он так непочтительно о вас выражался, а я… — Довольно неожиданно, — негромко сказала Луна, кивая в сторону бессознательной кучи металлолома. — Поразить в одиночку такого врага… это многого стоит. Я впечатлена. — Ну, эффект внезапности, — отмахнулась я, хотя внутри что-то согласно замурлыкало от похвалы аж самой принцессы Ночи. — Когда он очнётся, я так легко уже не справлюсь. — Благодарю за помощь, мисс. — Луна улыбнулась — устало, но тепло. — Всё же я прошу вас покинуть поле боя. Когда этот монстр очнётся, он может убить вас. Я хотела возразить. Хотела сказать, что могу помочь, что мы вместе справимся, что я не боюсь. Но встретилась с её взглядом и поняла: не спорят с принцессами, когда они просят уйти ради твоей же безопасности. — Хорошо, Ваше Высочество, — кивнула я. — Позвольте только дать совет: перед мощной атакой найдите прочную точку опоры. Луна кивнула, запоминая. Я поклонилась — на этот раз более-менее ровно — и, цепляясь щупальцами за фонарные столбы, карнизы и водосточные трубы, взобралась на крышу ближайшего дома. Обернулась на мгновение — Луна уже разворачивалась к монстру, который начал подавать признаки жизни. — Удачи, принцесса, — прошептала я и побежала по крышам прочь из Кантерлота. *** Я бежала. Точнее, не бежала — перетекала. Щупальца легко перебрасывали меня с крыши на крышу, с дерева на дерево, со стены на стену. Город кончился быстро, а сразу за городом меня встретила гигантская гора, истинных размеров которой я даже вообразить не могла. Ведь я только что прошла Кантерлот, столицу Эквестрии, и вот передо мной высится каменная отвесная стена, поросшая лесом. Я не думала о направлении — просто уходила подальше от того места, где пахло битвой и магией. Последним усилием я вскарабкалась на широкое горное плато, поросшее корявыми соснами, и рухнула на холодную траву. Щупальца распластались вокруг меня бессильными верёвками — ни один мускул моего тела не желал шевелиться. Я провалялась в этом совершенно неприглядном положении до рассвета. Над восточным краем плато занималась заря. Небо из чёрного становилось синим, из синего — розовым, из розового — золотым. Где-то далеко внизу, у подножия горы виднелся маленький городок — отсюда он казался игрушечным, россыпью кубиков вдоль извилистой ниточки речки. На мгновение мне почудился далёкий, преисполненный отчаяния и ярости крик, а от Кантерлота к восходящему солнцу протянулась до боли яркая золотая игла. Мелькнула на миг, сияя переливающейся магией, и исчезла. Я смотрела на восход и пыталась осознать. «Я свободна». Эта мысль всё ещё не укладывалась в голове. Я ждала подвоха — вот сейчас невидимый диктор включится снова и скажет: «А теперь ты встаёшь, идёшь в город и начинаешь строить новую супергривную пушку». Но диктор молчал. — Значит, правда, — выдохнула я. Слёзы снова потекли по морде. Я не вытирала их — пусть. Никто не видит. Только сосны, только горы, только просыпающиеся птицы. — Спасибо тебе, принцесса Луна, — прошептала я, глядя на тающие звёзды. — Спасибо, что позволила мне помочь. Спасибо, что существуешь в этом мире. Спасибо, что ты есть. Я не знала, слышит ли она меня. Наверное, нет — далеко, да и занята битвой с тем монстром. Но сказать хотелось. — Я не подведу тебя, — пообещала я вслух. — Я не знаю ещё, кем стану в этом новом мире, но я постараюсь быть той, кем ты могла бы гордиться. Вставать не хотелось. Хотелось лежать вот так, смотреть на небо и слушать, как внутри разливается тепло — впервые в жизни настоящее, не прописанное сценарием тепло. Но надо было идти. Надо было начинать жить. Я поднялась на дрожащих щупальцах, отряхнулась, поправила сползший фиолетовый костюм. Оглядела плато, вдохнула полной грудью чистый горный воздух и двинулась вниз, к городку. Солнце всходило за моей спиной, отбрасывая длинную причудливую тень — тень пони с гривой, похожей на спрута. — Ну, здравствуй, новый день, — сказала я своему отражению в утренней луже. — Здравствуй, свобода. Посмотрим, что ты мне принесёшь. Щупальца весело взметнулись вверх, ловя первые лучи солнца.