ГривИстория

— Крафт, Льдинка не встаёт. Голос Тростинки был тихим и каким-то... не таким. Я открыла глаза и сразу поняла — случилось что-то плохое. — Где она? — В кровати. Говорит, что у неё всё болит. Я вскочила и через миг была в детской. Льдинка лежала, свернувшись калачиком, и дрожала. Её мордочка была бледной, глаза — мутными. — Льдинка? — я опустилась рядом, щупальца осторожно коснулись её лба. Горячий. Слишком горячий. — Малышка, что с тобой? — Крафт, — прошептала она. — Голова болит... и горло... и всё... и щекотно внутри... — Нитка! — крикнула я. — Нитка, иди сюда! Нитка примчалась через минуту, за ней — Молот и Тростинка. Мэттер выглядывала из-за двери, не решаясь войти. — Жар, — Нитка потрогала лоб дочери. — Сильный. И кашель? — Немного, — прошептала Льдинка. — Надо за лекарем, — Молот уже натягивал куртку. — Я мигом. — Беги, — кивнула Нитка. Молот выскочил. А я сидела и смотрела на Льдинку. На её бледную мордочку. На её дрожащие губки. На её копытца, которые она тянула ко мне. — Крафт, — прошептала она. — Не уходи. — Я здесь, малышка. Я никуда не уйду. Но внутри всё кричало: Ты ничего не можешь сделать! Твои щупальца бессильны! Твоя скорость бесполезна! Ты не можешь её защитить! — Крафт, — тихо сказала Нитка. — Иди сюда. Я подошла. Нитка обняла меня. — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала она. — Но сейчас ты нужна ей не как защитница. Ты нужна ей как... как ты. — Как я? — Просто будь рядом. Это самое важное. Лекарь пришёл через час. Старая пони с цепким взором и кучей склянок в сумке. — Жар, — сказала она после осмотра. — Ангина. И, кажется, воспаление лёгких начинается. Будем лечить. — Чем? — я вцепилась в неё взглядом. — Покой, тепло, питьё. И вот это, — она протянула несколько склянок. — Травяной сбор. Заваривать и поить каждый час. Жаропонижающее — если температура поднимется выше. — А если... — я не договорила. — Если будем делать всё правильно — выздоровеет, — твёрдо сказала лекарь. — Организм у неё крепкий. Главное — грамотный уход. Она ушла. А я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя совершенно бесполезной. — Крафт, — Нитка тронула меня за плечо. — Иди к ней. Я пока приготовлю отвар. Я кивнула и вернулась в детскую. Льдинка лежала с закрытыми глазами, но когда я вошла — открыла. — Крафт, — прошептала она. — Тут холодно. — Сейчас будет теплее, — я легла рядом, щупальцами укрывая её со всех сторон. Они сами знали, что делать — обвили, согрели, создали кокон. — Хорошо, — выдохнула она. — Как в гнезде. — Спи, малышка. Я рядом. — А ты не уйдёшь? — Никуда. Она закрыла глаза и задремала. А я лежала и смотрела, как вздымается её грудка, как дрожат ресницы, как она вздрагивает во сне. И ничего не могла сделать, кроме как быть рядом. — Щупальца, — прошептала я. — Вы чувствуете? Они отозвались — да, чувствуют. Жар. Боль. Слабость. Но сделать ничего не могут. — Мы бессильны, — сказала я. — Впервые. Щупальца согласно поникли. Эта летняя ночь была самой длинной в моей жизни. Мы дежурили по очереди — Нитка, Молот, я. Тростинка тоже хотела, но её отправили спать — сама свалится, будет второй больной. Льдинка металась в жару, бормотала что-то несвязное, иногда плакала. Я поила её отваром, меняла компрессы, гладила по голове. И всё время держала за копытце. — Крафт, — позвала она в какой-то момент, приходя в себя. — А ты помнишь, как мы на ярмарку ездили? — Помню, малышка. — И как ты дом несла? Как кузницу в гриве прятала? — Помню. — Это было так здорово, — она улыбнулась сквозь сон. — Ты самая сильная. — Я самая слабая сейчас, — прошептала я. — Ничего не могу. — Можешь, — она прижала к груди моё щупальце. — Ты тут. Это главное. И уснула. Я сидела и смотрела на неё. И вдруг поняла: она права. Это и есть главное. Не мечом махать, не врагов побеждать. А просто быть рядом, когда нужно. *** К утру жар спал. — Температура падает, — Нитка потрогала лоб дочери. — Кризис миновал. — Точно? — я боялась поверить. — Точно. Теперь будет поправляться. Я выдохнула. Щупальца, всё это время напряжённо сжимавшиеся, расслабились. — Крафт, — Льдинка открыла глаза. — Ты всё ещё тут? — Всё ещё. — А я думала, ты ушла. — Я же обещала. — Ага, — она слабо улыбнулась. — Крафт, я пить хочу. — Сейчас, — я поднесла кружку с отваром. Она пила маленькими глотками, морщась от горечи. — Невкусно, — сказала она. — Зато полезно. — Знаю, — она откинулась на подушку. — Крафт, посиди ещё? — Сколько хочешь. Я осталась. Сидела и смотрела, как она засыпает — спокойно, без метаний. Как розовеют щёчки. Как разглаживаются морщинки боли. — Спи, малышка, — прошептала я. — Я рядом. *** Через три дня Льдинка уже сидела в кровати и требовала пирожков. — Мама сказала, можно! — заявила она, когда я попыталась возразить. — По два пирожка в день! — Один, — строго сказала Нитка, входя с подносом. — И то маленький. — Ма-а-ам! — Не мамкай. Ешь. Льдинка надулась, но пирожок взяла. Я сидела рядом и улыбалась. — Крафт, — сказала она с набитым ртом. — А ты всю ночь со мной сидела? — Всю. — И не спала? — Немного спала. Рядом. — Ты хорошая, — она обняла меня свободным копытцем. — Самая лучшая. — Ты тоже, — я обняла её в ответ. — Самая лучшая. Вечером мы сидели на крыльце — я, Нитка и Молот. Льдинка спала в своей кроватке, Тростинка читала рядом с ней. — Крафт, — сказала Нитка. — Ты держалась молодцом. — Я ничего не делала, — покачала головой я. — Просто сидела. — Это самое трудное, — ответил Молот. — Когда ничего не можешь сделать, а просто сидишь. Я знаю. Я через это проходил. — И что помогает? — То, что ты рядом, — он посмотрел на меня. — Это помогает. Я смотрела на звёзды и думала: как же странно устроена жизнь. Чтобы быть сильной, иногда нужно признать своё бессилие. — Спасибо, — прошептала я. — За что? — удивилась Нитка. — За то, что научили меня этому. — Чему? — Быть просто рядом. Нитка улыбнулась и обняла меня. — Это мы у тебя учимся, Крафт. Каждый день. Мы сидели и молчали. И это было самое правильное, что можно было сделать.