ГривИстория

День прошел мирно и мыльно. Закончив сеанс мыловарения и прибрашись, я сидела в мыловарне и смотрела на свои щупальца. Они лежали на столе — толстые, сильные, зелёные. Каждое было как канат. Но внутри каждого каната — сотни тонких волосков. Очень тонких. Почти невидимых. — Крафт? — Мэттер заглянула в дверь — похоже, мучительница от науки караулила меня снаружи и, не дождавшись, перешла в решительное наступление. — Ты чего застыла? — Думаю, — ответила я. — О чём? — О том, почему я никогда не пробовала работать волосками. — Какими волосками? — Теми, из которых состоят щупальца. Когда мы изучали телепортацию, ты сравнивала мои пряди с иглами, с нитями. Мэттер подошла ближе. Прищурилась. — Они есть? — Есть, — я поднесла щупальце к свету. — Сотни. Тысячи. Очень тонкие. — И ты никогда их не использовала? — Никогда, — я покачала головой. — Всегда целиком. Как кувалдой. — А если попробовать? Я сосредоточилась. Представила, как щупальце распускается на отдельные нити. Ничего. — Не получается. — Почему? — Не знаю, — я вздохнула. — Они не слушаются. — А ты не пыталась их заставить? — Пытаюсь, сейчас вот. Мэттер села напротив и раскрыла блокнот. — Представь, что ты расчёсываешь гриву, — посоветовала она. — Медленно. Прядь за прядью. — Щупальца — не грива. — Они из того же. Из волос. Я закрыла глаза. Представила расчёску. Медленные движения. Волосок за волоском. Щупальце дрогнуло. — Получается, — прошептала я. Оно начало распускаться. Тонкие нити отделились от основного жгута и повисли в воздухе, почти невидимые. — Ого, — выдохнула Мэттер. — Ого, — повторила я. — Теперь попробуй что-нибудь сделать, — предложила Мэттер. — Самое маленькое. — Что именно? — Например, завязать узел на нитке. Я посмотрела на стол. Там лежала катушка с суровой ниткой — Молот забыл после ремонта. — Попробую. Тонкий волосок потянулся к нитке. Обвил её. Завязал узел. Маленький, аккуратный. — Получилось, — сказала я. — Получилось, — кивнула Мэттер. — Ещё что-нибудь. — Пришей пуговицу. Нитка дала иголку и пуговицу. Старую, с оторванными нитками. — Куда пришить? — спросила я. — На мою попону, — Нитка протянула вязаную ткань. — Вон там дырка. Я взяла попону. Тонкий волосок вдел новую нитку в иголку. Я умела это делать и щупальцами целиком, но сейчас всё было иначе — медленнее, осторожнее, почти невесомо. Иголка вошла в ткань. Потом ещё раз. Потом ещё. — Ты шьёшь, — удивилась Мэттер. — Я шью, — удивилась я. Через минуту пуговица сидела на месте. Крепко. Ровно. — Гениально, — сказала Нитка. — Не гениально, — я покачала головой. — Просто волоски. — Которые ты не использовала никогда. — Использовала — щупальца могут сплетать из таких волосков сети и ловить мух. Но до этого они додумались сами, когда мне надоело отмахиваться от каждой мухи. — Теперь напиши что-нибудь, — предложила Мэттер. — Пером? — Волоском. Она протянула лист бумаги и чернильницу из своих гривозапасов. Я макнула тонкую нить в чернила и вывела: «Крафт» Буквы были мелкими. Очень мелкими. Но красивыми и разборчивыми. — Это меньше, чем я могу написать копытом, — сказала я. — Намного меньше, — кивнула Мэттер. — И щупальцем. — Значит, я могу делать мелкую работу. — Можешь. — Зачем? — Затем, что иногда нужно, — она улыбнулась. — Например, чинить приборы. — Или писать отчёты. — Или вышивать. — Или делать украшения для мыла. — Или… — Мэттер задумалась. — Много чего. — А какой предел? — спросила я. — Насколько тонко я могу работать? — Не знаю, — ответила Мэттер. — Давай проверим. Она принесла из лаборатории препаровальную иглу — тонкую, острую, почти невидимую. — Попробуй удержать. Я взяла иглу волоском. Она слушалась. — Теперь воткни в бумагу. Я воткнула. Игла вошла ровно, оставив крошечное отверстие. — Ты можешь делать микроскопические операции, — восхищённо выдохнула Мэттер. — Какие? — Например, удалять занозы. Или… — Или что? — Или соединять разорванные нити. — Это полезно, — я кивнула. — Очень. *** Научные изыскания прервал глава семейства: заглянувший к нам Молот позвал помочь. В кузнице было жарко. Горн пылал, Молот стучал по наковальне, я подавала заготовки щупальцами. Ритмично. Привычно. — Не годится, — Молот бросил в ящик изогнутую железяку. — Кривая. — На что сойдёт? — спросила я. — На гвозди, — он вытер пот. — Или в переплавку. Я кивнула и продолжила работать. Когда Молот ушёл, я осталась. Щупальца убирали инструмент, складывали готовые подковы. Я посмотрела в ящик с браком. — А что если?.. — сказала я себе. Одно щупальце нырнуло в ящик, достало кривую железяку. Она была тёмной, с окалиной, края — неровные, поверхность — шершавая. — Попробуем. Я сжала железяку щупальцами. Взялась за два конца и потянула. Металл не поддавался. — Ещё. Щупальца плотно обвили металл и напряглись. Железяка дрогнула, выпрямилась, потом выгнулась дугой в обратную сторону, потом снова выпрямилась. — Получилось. Я опустила её на наковальню. Теперь она была ровной. Почти. — Окалина, — я провела копытом, задумчиво вспоминая. Тонкие волоски. Те, что внутри. Те, которыми я училась шить и писать. — Давай, — сказала я. Щупальце распустилось. Тонкие нити обвили железку, впились в окалину. Медленно, слой за слоем, они сдирали ржавую корку. — Работает. Металл блестел. Чистый. Гладкий. — А теперь узор, — сказала я. Я не знала, какой. Просто хотела попробовать. Тончайший волосок коснулся металла. Как игла. Как резец. Я вела его по поверхности — медленно, осторожно. Линия. Ещё линия. Завиток. — Что ты делаешь? — спросил Молот, заглядывая в кузницу. — Колдую, — ответила я, не поднимая головы. — Над чем? — Над железкой. Он подошёл ближе. Посмотрел на мою работу. — Это цветок, — сказал он. — Похоже, — я отстранилась. На металле, тёмном и блестящем, вился узор. Лепестки, стебель, листья. Не идеально, но узнаваемо. — Красиво, — сказал Молот. — Первый блин, — я покачала головой. — Не комом, — он улыбнулся. — Это украшение. — Для чего? — Для мыла? Для шкатулки? Для души. *** Вечером я сидела на крыльце. Щупальца извилистыми петлями лежали на перилах, распушившись волосками во все стороны — похоже, новое положение волос им нравилось. — Крафт, — спросила Льдинка. — Ты чего делаешь? — Изучаю, — ответила я. — Что? — Свои волоски. — А они есть? — Есть. Много. Льдинка осторожно провела копытом над раслохматившимся щупальцем. — Зачем они? — Для тонкой работы. — Какой? — Например, пришивать пуговицы. — А ты умеешь? — Умею, — я улыбнулась. — Сегодня научилась. — Ты самая лучшая, — Льдинка обняла меня. — Я знаю, — я погладила её по голове. — Но пришивать пуговицы буду только по просьбе. — Договорились. — Это ты сделала? — спросила Льдинка, заметив резной узор. — Я. — Красиво, — она тронула копытом металл. — А можно мне? — Что — тебе? — Такое же. — Ты умеешь работать с металлом? — Нет. — Тогда зачем? — Чтобы смотреть. Я улыбнулась. — Хорошо, — сказала я. — Я сделаю тебе. — Ура! Льдинка умчалась во двор. Я посмотрела на щупальца. — Вы сегодня молодцы, — сказала я. — Выпрямили железку. Очистили. Нарисовали. Они довольно засветились. — А раньше вы могли так? Они отрицательно покачали концами. — Почему? Они не ответили. Но я поняла: раньше не было нужды. Были битвы, погони, ловушки. А теперь — кузница, мыло, узоры. Теперь есть возможность, время и место для тонкой работы. — Спасибо, — прошептала я. — Что научились. Они обвили меня, согревая.