Покорение Черного Лотоса

В родном городе Гу Тана, разумеется, не было роскошных отелей с вертолетными площадками или взлетных полос для частных самолетов. Борт приземлился в административном центре провинции, откуда до нужного места оставался час езды, так что дальше им пришлось добираться на машине. Этот автомобиль тоже принадлежал семье Цзян — его пригнали сюда заранее, еще до окончательного утверждения маршрута. Как только Гу Тан и Цзян Хуайшэн сошли с трапа, встречавший их водитель выкатил представительское авто из подземного паркинга. — Здравствуйте, молодой господин Хуайшэн. Я Ван Тао, водитель из старого особняка. Я буду возить вас, когда вы поступите в университет. На этот раз за рулем сидел новый человек лет тридцати, с правильными чертами лица, густыми бровями и крупными глазами. Он был одет в строгий костюм, но производил необычное впечатление — его выправка казалась чрезмерно суровой. Представляясь, водитель даже лихо щелкнул каблуками, из-за чего черный пиджак на нем на миг показался армейским френчем. Управляющий вовремя вставил пояснение: — Молодой господин, это отставной военный. Раньше он возил высший командный состав, так что для вас он будет и водителем, и наполовину телохранителем. Семья Цзян никогда не скупилась на жалованье для людей на столь важных должностях. Водитель получал двойной оклад, который значительно превышал рыночный. Разумеется, и требования к нему были куда жестче, чем к обычному персоналу. Помимо безупречных навыков вождения, от них требовалось следить за внешним видом и, что самое главное, уметь держать язык за зубами. Ван Тао вытянулся по струнке, едва завидев Цзян Хуайшэна, своего нового работодателя — очевидно, сработала профессиональная привычка, выработанная за годы службы при высоком начальстве. Цзян Хуайшэн вежливо кивнул: — Семья Цзян — это не армия, а всего лишь частный наниматель. Отдавать честь не нужно. Он только что сошел с трапа самолета и чувствовал себя неважно. Его манеры оставались безупречно вежливыми, но тон прозвучал холодно и отстраненно. Ван Тао от этого сделалось не по себе. Он искренне хотел произвести хорошее впечатление на босса, но, похоже, перестарался и теперь не понимал, угодил ли Цзян Хуайшэну. Честно говоря, он очень держался за это место: большую часть времени ему предстояло работать в столице, что позволяло находиться рядом с семьей, да и зарплату предложили исключительно высокую. Заметив замешательство и расстройство водителя, Гу Тан приветливо улыбнулся: — Здравствуйте, дядя Ван. Я Гу Тан. Атмосфера мгновенно разрядилась, и Ван Тао тут же повеселел: — Здравствуйте, молодой господин Гу! А у вас выправка прямо как по уставу! — Наверное, потому, что мой отец тоже был военным, — ответил Гу Тан. — Я просто перенял у него пару привычек, так что вы мне льстите. К людям в форме он всегда относился с особым трепетом. Его родной отец тоже служил, но рано обзавелся семьей и уволился из армии ради близких. Ван Тао сразу проникся к юноше симпатией: — Правда? А как зовут вашего отца? Вдруг мы знакомы. Подносившемуся возрасту Гу Тан как раз годился ему в сыновья. Цзян Хуайшэн как-то странно покосился на Ван Тао: — Мы приехали сюда, чтобы навестить могилу его отца. Этот водитель определенно умел наступать на больные мозоли. Смуглое, суровое лицо Ван Тао вмиг залилось краской. Он окончательно растерялся и принялся без конца извиняться: — Я… я не знал! Простите меня, пожалуйста! Мне так жаль… Гу Тан покачал головой: — Все в порядке. Отца нет уже десять лет. Все мы смертны, это лишь вопрос времени. В детстве он действительно не мог смириться с потерей, но за десять лет боль притупилась, и теперь эти разговоры больше не ранили его так сильно. — Мы можем ехать? — спросил Цзян Хуайшэн. Ему совершенно не хотелось выслушивать откровения водителя, для него главным критерием оставался профессионализм. Вместо шумных и болтливых собеседников он всегда предпочитал людей неразговорчивых. Ван Тао поспешно распахнул водительскую дверь: — Да, конечно. Управляющий тем временем открыл пассажирскую дверь перед Цзян Хуайшэном. Едва тот устроился в салоне, Гу Тан сел рядом с ним на заднее сиденье и закрыл за собой дверь. Это была представительская модель с удлиненной базой. Управляющий сел впереди, рядом с водителем. Как только машина тронулась, звуконепроницаемая перегородка поднялась, изолируя заднюю часть салона и создавая небольшое уединенное пространство. — Твоя выправка только что была далека от идеала, — заметил Цзян Хуайшэн. — Выглядело паршиво. Он явно издевался над Гу Таном: — Разве тебя не воротит от чужого лицемерия? А сам теперь стал точно таким же, как те, кого ты так яростно осуждаешь. Цзян Хуайшэн искренне не понимал, с какой стати Гу Тан так любезничает с едва знакомым водителем и строит из себя шута, лишь бы сгладить неловкость. — Молодой господин Хуайшэн, вы по-прежнему невыносимо желчны, ничего не меняется, — парировал Гу Тан. Если бы Цзян Хуайшэн действительно хотел проявить хоть каплю участия, он бы повел себя мягче и не стал загонять водителя в угол. Сперва он раскритиковал его приветствие, а после специально заговорил о покойном отце. Это определенно было сделано намеренно. Гу Тан прямо спросил его: — Тебе не нравится этот водитель? Но водит он отлично, опыта ему не занимать, да и болтать лишнего он не станет. Гу Тан всегда оставался излишне чутким к окружающим — настолько, что моментально улавливал чужую неловкость. Для водителя это был первый рабочий день. Костюм, который он надел, явно был куплен на собственные деньги: брендовый, но сидел не по фигуре. Было очевидно, как сильно мужчина дорожит этим местом. Возможно, сказывалось предвзятое отношение к военным, но Гу Тан искренне надеялся, что у Ван Тао все сложится. Пусть молодой господин и отличался редким лицемерием, умея виртуозно загонять людей в тупик, работа его шофера все равно оставалась непыльной и престижной. Впрочем, излишнее сочувствие редко шло на пользу. Будь Гу Тан менее восприимчивым, он, как беззаботный дурак, прожил бы все эти годы куда счастливее. — Тебе так приглянулся этот водитель? Напоминает отца? Цзян Хуайшэн недовольно покосился на Гу Тана. Из-за кого, по-твоему, он вообще выказал водителю свое пренебрежение? Резюме Ван Тао уже давно лежало у него на почте: безупречное прошлое, любящая жена, сын и абсолютная семейная идиллия. Цзян Хуайшэн просто опасался, что Гу Тан, глядя на чужое чужое счастье, растравит себе душу и будет втайне лить слезы. Вот только у Гу Тана, к великому сожалению Цзян Хуайшэна, совести не было. Он замечал чужую неловкость, пекся о посторонних, но совершенно игнорировал чувства своего друга детства. Гу Тан растерялся. Он никак не ожидал, что недовольство Цзян Хуайшэна новым водителем было вызвано заботой о нем самом. — Мой отец уникален, и этот мужчина ни капли его не напоминает. Мой отец был намного красивее. Он вовсе не был настолько ранимым и сентиментальным, чтобы впадать в уныние при виде любого случайного человека. Глаза Гу Тана сузились в улыбке, освежающей, словно легкий ветерок. Его ясный, лучистый взгляд напоминал глаза лесного оленя — мягкого, чистого и совершенно безобидного создания с длинными густыми ресницами. — Цзян Хуайшэн, спасибо. Пусть Цзян Хуайшэн частенько и бывал резок на язык, Гу Тан умел отделять слова от поступков. Несмотря ни на что, он был искренне благодарен за проявленную заботу. Молодой господин, чье сердце только что безжалостно растоптал этот «прекрасный олень», демонстративно отвернулся к окну. Приняв свой привычный благородный и отстраненный вид, он процедил: — Это вообще к тебе не относится. Он просто выглядит глуповато. Машина быстро доехала до кладбища, строго следуя указаниям навигатора. Гу Тан первым открыл дверь и вышел наружу. Цзян Хуайшэн последовал за ним и, поравнявшись с управляющим, небрежно бросил: — Дядя Ван отлично водит, машина идет очень плавно. Это означало, что шофера решено оставить. На суровом лице Ван Тао на миг промелькнула бурная радость, но, вспомнив, где находится, он поспешно сдержал улыбку. Перед приездом Гу Тан купил большой букет: строгие белые хризантемы, нежные зеленые лизиантусы и воздушную гипсофилу. Положив цветы и большую корзину с фруктами у подножия памятника, Гу Тан взглянул на дышащую жизнью фотографию на надгробии. Мужчина на снимке улыбался яркой, солнечной улыбкой и был на добрых шестьдесят процентов похож на него самого. — Папа, мне исполнилось восемнадцать, теперь я официально взрослый, — тихо заговорил Гу Тан. — Спасибо, что оберегал меня все эти годы. В этом году я поступаю в университет — лучший в стране. Я тебя не подвел. Я смогу прожить достойную жизнь самостоятельно, так что и ты там ни о чем не беспокойся. Он ненадолго умолк, а затем добавил: — У мамы тоже все в порядке. У нее благополучный брак, они отлично ладят с моим младшим братом. Если твоя душа еще не переродилась и ты все еще ждешь ее, то больше не нужно. Если встретишь хорошего человека, тоже найди себе кого-нибудь, главное — будь счастлив. Гу Тан не родился геем, но прекрасно осознавал свое нынешнее положение: в этой жизни ему не суждено было жениться на женщине и завести детей. В плане продолжения рода он неизбежно должен был разочаровать отца. Закончив говорить, он присел на корточки и принялся сжигать приготовленные ритуальные бумажные деньги, новенькую картонную модель смартфона и копию своего уведомления о зачислении в университет. Цзян Хуайшэн молча наблюдал за происходящим со стороны. От слов Гу Тана на его губах заиграла саркастическая усмешка: «Этот парень почти не изменился с детства. Стоит делу коснуться семьи, как он становится мягкотелым. Никакого прогресса». Согласно отчетам его ищеек, родной отец Гу Тана вовсе не был мягким или уступчивым человеком. Цзян Хуайшэн искренне не понимал, как у таких родителей мог вырасти столь чистый и невинный ребенок. Разве что дело было в какой-то генетической мутации. Впрочем, стоило сделать оговорку: Гу Тан больше не был тем невинным и чистым ребенком. Теперь он превратился в извращенца. На обратном пути Цзян Хуайшэн хотел остановиться в отеле, но Гу Тан наотрез отказался, пожелав вернуться в свой старый семейный дом. Этот небольшой трехэтажный коттедж остался ему от отца. Госпожа Вэнь Синьи даже не думала претендовать на эту недвижимость и сразу переписала ее на сына — жилье в таком захолустье все равно почти ничего не стоило. Пару лет назад здание слегка подремонтировали. Гу Тан приезжал сюда каждые зимние и летние каникулы, поэтому внутри было чисто, и после легкой уборки дом становился вполне жилым. Цзян Хуайшэну эта развалюха жутко не нравилась. Гу Тан искренне не понимал, какие тараканы в голове заставили молодого господина упорно настаивать на том, чтобы остаться вместе с ним. Цзян Хуайшэн приказал управляющему и охране устроиться в городской гостинице: — Можете быть свободны до завтрашнего утра. Сам же он тенью ходил за убирающимся Гу Таном, то и дело тыкая пальцем по сторонам: — Твой дом — сущий кошмар. Почему бы просто не снести его и не отстроить заново? А мебель? Стиль же безнадежно устарел. Этому телевизору лет двадцать, да? Он вообще цветной? За десять лет городок сильно изменился. Повсюду выросли стильные современные виллы, на фоне которых его жилище казалось обветшалым, ветхим и старомодным. Тот ремонт несколько лет назад ограничился лишь укреплением несущих стен, чтобы дом не рухнул, да покраской фасада. — Это мой дом, и менять здесь ничего не нужно, — отрезал Гу Тан. Ему хотелось, чтобы все оставалось в точности таким же, как десять лет назад — в те самые лучшие времена, которые сохранились в его памяти. Стерпеть то, как Цзян Хуайшэн пренебрежительно разглядывает его родовое гнездо, он не мог. Даже если слова молодого господина были чистой правдой, слушать их не хотелось. — Можешь возвращаться в отель. В нашей глуши полно насекомых и муравьев, тебе здесь не место. В трехэтажном доме было много комнат, но большинство из них пустовали, заваленные хламом и укрытые пылезащитными чехлами. Гу Тан по-прежнему занимал свою детскую спальню. Гостевые комнаты можно было подготовить для Цзян Хуайшэна, но тот наотрез отказался: — Я хочу лучшую комнату. В стенах собственного дома Гу Тан баловать его не собирался: — В спальню моих родителей я никого не пущу. Выбирай: либо гостевая, либо кладовка. Или возвращайся в город, в отель — я попрошу управляющего прислать за тобой машину. — Нет, я буду спать с тобой в одной комнате, — пренебрежительно заявил Цзян Хуайшэн. — А если меня покусают насекомые или муравьи? Будешь сам отгонять от меня мошкару и мышей. Гу Тан многозначительно посмотрел на молодого господина и больше спорить не стал. В доме редко кто бывал, но Гу Тан платил бывшему соседу за уборку раз в месяц, так что грызунов и насекомых здесь почти не водилось. И все же из-за лета и буйной зелени в маленьком дворике мошек действительно хватало. Гу Тан застелил постель чистым бельем и поджег палочку сухой полыни, чтобы отпугнуть комаров. Над его кроватью все еще висела старомодная москитная сетка, которая за столько лет заметно пожелтела. Древний кондиционер, которому перевалило за двадцать лет, работал исправно и охлаждал воздух на совесть, вот только мотал прорву электричества и изрядно шумел. После тяжелого дня Гу Тан валился с ног от усталости. Он умылся, принял душ с прохладной родниковой водой и уже собирался лечь. Молодой господин, разумеется, в уборке не участвовал. Он заставил водителя отвезти себя в городской отель, чтобы помыться, и вернулся свежим и отдохнувшим. Громко постучав в калитку маленького дворика, он бесцеремонно занял узкую кровать, которую приготовил Гу Тан. Без жалоб, конечно, не обошлось: — Эта твоя кровать слишком жесткая, да и одеяло никуда не годится. — Тогда проваливай в отель. Умолять Цзян Хуайшэна остаться он не собирался. Да что там Цзян Хуайшэн — скажи такое его собственная мать, госпожа Вэнь Синьи, Гу Тан ответил бы ей так же резко. Цзян Хуайшэн снова замолчал. Было уже десять вечера. Свет в комнате погасили, и лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, слегка разгонял полумрак. В маленьком городке по ночам царила глубокая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков и цикад в траве за окном. Детская кровать Гу Тана, шириной всего полтора метра и длиной два, была слишком тесной для двух высоких взрослых мужчин. Повеяло прохладой. Ледяная рука Цзян Хуайшэна коснулась Гу Тана. Тело юноши разительно отличалось от его собственного — оно так же дышало жаром, напоминая мощный обогреватель. Молодой господин глубоко вздохнул, упиваясь этим теплом. Он перевернулся на другой бок, бесцеремонно закинув на него длинные ноги. — Гу Тан, давай. Пора выполнять условия контракта. Условия соглашения оставались гибкими, и на этот раз он решил взять инициативу в свои руки. ( А ему понравился процесс контракта)))))