Покорение Черного Лотоса

«Староста, поздравляю с такими блестящими результатами!» Красивая, утонченная девушка застенчиво взглянула на главного виновника торжества. Сегодня проходил праздничный банкет в честь Цзян Хуайшэна — прямого внука главы Mingyuan Group. Поскольку Цзян Хуайшэн был единственным наследником младшего поколения семьи Цзян, вечер организовали с исключительным размахом, арендовав под него целый семизвездочный отель. Поговаривали, что этот ультрароскошный комплекс, о котором обычные люди не смели даже мечтать, принадлежал самому Цзян Хуайшэну — дедушка подарил его внуку на десятилетие. Стоит отметить, что во всей стране насчитывалось всего два семизвездочных отеля, и Mingyuan Group владела одним из них единолично. Одноклассники Цзян Хуайшэна и раньше догадывались о его высоком положении, но масштаб богатства семьи старосты все равно поражал. Цзян Хуайшэн учился в лучшей государственной школе города А, где большинство учеников были выходцами из обеспеченных семей. После уроков вся парковка у входа заполнялась роскошными автомобилями. Однако даже на этом фоне суперкары стоимостью под сто миллионов юаней, на которых Цзян Хуайшэна возили на занятия, оставались редкостью. Поговаривали, что одна лишь экономка, отвечавшая за его повседневный быт, получала до миллиона юаней в год. И это была всего лишь обычная прислуга. Зарплата же управляющего высшего ранга, обслуживавшего старое родовое поместье, исчислялась десятками миллионов, не говоря уже о других нематериальных привилегиях, которые давал этот статус. Поздравившая его утонченная красавица занимала пост учебного комитета в классе. Она происходила из уважаемой профессорской семьи и сама училась на отлично — ее тоже приняли в тот престижный университет, куда поступал Цзян Хуайшэн. И все же статус ее семьи не шел ни в какое сравнение с кланом Цзян. Совокупный годовой доход ее родителей уступал даже зарплате экономки Цзян Хуайшэна. Красивый молодой человек, сидевший в инвалидной коляске, слегка кивнул: «Спасибо». Его ответ прозвучал ровно и учтиво — он держался с ней точно так же, как и со всеми остальными одноклассниками. А ведь девушка годами упорно боролась за второе место в рейтинге, лишь бы ее имя всегда стояло в списке сразу за его. Сам Цзян Хуайшэн казался воплощением совершенства: знатное происхождение, безупречная внешность, гениальный ум, мягкие манеры и неизменная вежливость. Сердце юной девушки всегда полно романтических грез. Ее восхищение, несомненно, было искренним, но Цзян Хуайшэна это не трогало. Ему слишком часто признавались в чувствах — и молодые, и зрелые, и мужчины, и женщины. Если бы он кидался отвечать взаимностью каждому, у него просто не осталось бы сил. Будучи инвалидом со слабым здоровьем, Цзян Хуайшэн совершенно не испытывал желания ввязываться в любовные игры с незрелыми сверстниками. «Позвольте мне принять ваш подарок для молодого господина», — экономка Цзян Хуайшэна вовремя шагнула вперед, забирая коробку и мягко оттесняя восторженную одноклассницу. Подарки — красиво упакованные, но слишком простые и неспособные заинтересовать Цзян Хуайшэна — быстро росли в небольшую гору. Большую часть из них, даже не распечатывая, позже раздавали слугам семьи Цзян или попросту выбрасывали. Конечно, экономка действовала осмотрительно, и дарители никогда не узнавали об этой жестокой правде. Помощник, одетый в форму официанта, тут же перехватил инвалидную коляску и повез Цзян Хуайшэна прочь от стола одноклассников. Девушка сдержанно опустилась на свое место, провожая взглядом его худую, так и не обернувшуюся спину. Она понимала, что это был вежливый отказ. Успех стал бы для нее сказкой, но и такой финал оставался вполне ожидаемым. В любом случае, она ничего не теряла. Теперь можно было просто насладиться ужином — поговаривали, что этот стол стоил шестизначную сумму. Роскошная обстановка банкета ошеломила юных студентов, но они понимали: после сегодняшнего дня им вряд ли еще хоть раз представится шанс оказаться так близко к Цзян Хуайшэну. Выпускные экзамены стали переломным моментом. В школьной башне из слоновой кости казалось, что от всех требуется лишь усердная учеба. Но стоило экзаменам закончиться, а вчерашним школьникам — шагнуть в тесный мир университета, как выяснялось, что жизнь больше не измеряется баллами в экзаменационных листах. Оказавшись в центре внимания, Цзян Хуайшэн поспешил покинуть главный зал банкета из-за ухудшения самочувствия. Всего два дня назад он лежал в больнице и сразу после выписки был вынужден явиться на это запланированное торжество. За маской безупречной вежливости он искусно скрывал растущее раздражение. Все в один голос хвалили Цзян Хуайшэна за обходительность. Однако мягкость обычных людей не имела ничего общего с его манерами — он оставался недосягаемым цветком на заснеженной вершине. В жилах тех, кто стоял на самой вершине, всегда текла врожденная гордость. Удалившись, Цзян Хуайшэн нетерпеливо спросил: — Где этот пес, Гу Тан? Куда он запропастился в такой важный день? Он только что звонил ему, но Гу Тан так и не осмелился ответить. Младший помощник поспешно доложил: — Молодой господин Гу уехал в больницу. Он отпросился пораньше, но обещал вернуться к вечеру. Цзян Хуайшэн являлся бесспорным и полноправным наследником великого клана. В высшем обществе Гу Тана открыто называли его лакеем — цепным псом, готовым вилять хвостом ради любой подачки. Но маленький помощник был всего лишь обычным наемным рабочим, поэтому не осмеливался вслух называть Гу Тана подобными словами. К тому же отчим Гу Тана, Цзян Хэ, занимал пост генерального директора Mingyuan Group. Пусть он и оставался наемным топ-менеджером, ему принадлежал один процент акций компании. Он являлся официальным акционером, а старик Цзян относился к нему как к высоко ценимому приемному сыну. В главном особняке и вовсе шептались, будто Цзян Хэ — внебрачный сын старого главы. Якобы из-за влиятельной семьи законной супруги старика его смогли признать лишь в статусе крестника. Слухи не всегда оказывались правдой, но это доказывало, что Гу Тан явно не принадлежал к низшему сословию, в которое его можно было бездумно тыкать пальцем. В конце концов, как говорится, бьешь собаку — смотри, кто хозяин. И пусть Цзян Хуайшэн лично мешал Гу Тана с грязью, для всех остальных тот оставался псом из такой высокой конуры, которую прочим лучше было обходить стороной. Гу Тан, в адрес которого сыпались эти ругательства, почувствовал вибрацию мобильного телефона, но проигнорировал ее с абсолютно пустым выражением лица. За последние два часа аппарат вибрировал уже семьдесят восемь раз, но, кто бы ни пытался с ним связаться, Гу Тан не собирался отвечать. Он ждал исхода дела, которого дожидался долгие годы. Когда из кабинета вышел статный врач с изысканными манерами, Гу Тана пронзило невероятно сильное предчувствие: документ в руках мужчины — это именно тот результат, на который он надеялся. Доктор протянул бумагу Гу Тану, и в его движениях сквозила явная робость: — Я удалил все данные из компьютера. Как ты и обещал, сотри свои записи. Гу Тан скользнул взглядом по строчкам и криво усмехнулся. До сих пор он неотступно следовал за Цзян Хуайшэном, оставаясь лишь безмолвной, блеклой тенью молодого господина. Однако после разделения его истинные краски наконец проявились во всей полноте. Внешне Гу Тан ни в чем не уступал Цзян Хуайшэну. Если Цзян Хуайшэн походил на утонченную китайскую живопись тушью — легкий, отстраненный, идеальный в своей лаконичности, подобный парящему в небесах белому журавлю, — то Гу Тан представлял собой вершину совершенно иного искусства. Он напоминал безупречное, насыщенное полотно, написанное маслом с невероятным, детальным мастерством. Оставалось загадкой, как человек с такой яркой внешностью умудрялся в повседневной жизни казаться настолько незаметным и лишенным всякой харизмы. — Доктор Ли, будьте уверены, я лично сообщу молодому господину эту новость. Старый глава и мадам ничего не узнают, и ваши данные не всплывут. Телефон снова завибрировал. На этот раз Гу Тан достал его и принял вызов: — Молодой господин, я сейчас возвращаюсь в старое поместье, это в двух часах езды отсюда… Сегодня я неважно себя чувствую, поэтому не смогу приехать на праздничный банкет. На том конце провода резко бросили трубку. «Мягкий и вежливый» молодой хозяин никогда не скрывал от него свою скверную сторону, неизменно оставаясь холодным и нетерпеливым. Гу Тан с бесстрастным лицом убрал мобильный. На экране отобразилась история звонков: Цзян Хуайшэн набрал его тридцать семь раз со своего личного номера, еще тридцать вызовов поступило от матери и отчима, а оставшиеся одиннадцать — от экономки и других слуг. Перед Гу Таном затормозило такси: — Пассажир 1527, едем в усадьбу Минъюань? Гу Тан открыл заднюю дверь. Он аккуратно сложил тонкий листок бумаги, убрал его в папку, а затем бережно спрятал в рюкзак. Сюда он добирался на автобусе, но на обратный путь специально вызвал машину, опасаясь, что документ помнется. И это при том, что перед уходом он уже отсканировал его и сохранил электронную копию. Все вокруг были поглощены праздничным банкетом Цзян Хуайшэна. Никто и не вспомнил, что сегодня Гу Тану исполнилось восемнадцать лет. Но в этот день он все равно был по-настоящему счастлив. Бесконечно счастлив, ведь он наконец получил подарок, о котором так долго мечтал. Группа крови Гу Тана и Цзян Хуайшэна совпала, а типирование костного мозга дало идеальную совместимость. Молодой господин Цзян Хуайшэн со стороны казался безупречным, но на самом деле был хрупким, словно стеклянный, и каждые пару дней ложился в больницу. Он страдал редким заболеванием крови. Семья Цзян годами вела поиски по всем регистрам, но им так и не удавалось найти для Цзян Хуайшэна подходящего донора костного мозга. Поскольку Гу Тан был несовершеннолетним, он никогда прежде не проходил подобное обследование, но сегодня, в день своего восемнадцатилетия, он наконец стал взрослым. Никто вокруг не обращал на Гу Тана внимания, но это уже не имело значения. Благодаря своему покойному отцу он получил лучший подарок к совершеннолетию.