Покорение Черного Лотоса

Дорога до старого поместья заняла у Гу Тана почти час. В это время ему позвонила мать, госпожа Цзян. Родную мать Гу Тана звали Вэнь Синьи, но эта хрупкая, словно цветок, женщина после замужества полностью утратила независимость, превратившись в тень своего влиятельного супруга. Обращению «госпожа Вэнь» она всегда предпочитала статусное «госпожа Цзян». Голос в трубке слегка искажался из-за помех, но в нем отчетливо слышался мягкий акцент, свойственный диалекту У. Даже когда женщина сердилась, она говорила тихо и плавно, без тени резкости или пронзительности: — Сяо Тан, сегодня праздничный банкет молодого господина Хуайшэна, почему ты там так и не показался? Хотя вечер устроили по случаю окончания школы, для Цзян Хуайшэна он был сродни пышному празднованию дня рождения. Одноклассники и учителя занимали лишь крошечную, незаметную часть зала. Основными гостями стали видные деятели из самых разных сфер, включая руководство города и даже провинции. Банкет такого масштаба служил идеальной площадкой для налаживания полезных связей. Обычным бизнесменам приходилось платить огромные деньги ради заветного приглашения, в то время как Гу Тан, считавшийся наполовину членом семьи Цзян, мог присутствовать там совершенно бесплатно. Но он упрямо проигнорировал эту возможность. Гу Тан негромко спросил в ответ: — Вэнь Синьи, а ты помнишь, какой сегодня день? Собеседница на мгновение замолчала: — Конечно, я помню, у тебя сегодня тоже день рождения. Я сама испекла тебе праздничный торт и привезла его сюда, в отель «Минъюань». Мама поздравляет тебя. Она всегда была такой — далеко не самой лучшей матерью. Из-за своего слабого характера она точно не стала бы без колебаний вставать на сторону Гу Тана в случае проблем, как поступили бы другие женщины. Даже превратившись в законную госпожу Цзян, она оставалась робкой, вечно нуждалась в защите и не способна была вынести и полугода лишений, не говоря уже о том, чтобы укрыть собственного ребенка от жизненных бурь. «Гу Тан, мама беспомощна. Будь послушным и не устраивай сцен». «Твоему дяде Цзян Хэ приходится нелегко, он очень устает на работе, веди себя хорошо…» «Гу Тан... Маме нужно позаботиться о твоем младшем брате, у меня совсем нет времени, передай трубку учителю». Так или иначе, с появлением новой семьи Гу Тан, ребенок от предыдущего брака, отошел на второй план. Госпожа Цзян, возможно, когда-то и любила отца Гу Тана, но больше всего на свете она ценила стабильность и безопасность, которые мог дать мужчина. Всё остальное должно было уступить место этому комфорту, включая ее собственного сына, которого она вынашивала девять месяцев. И все же она не была абсолютным монстром. Она исправно заботилась о базовых нуждах Гу Тана и никогда не забывала о его дне рождения, как и сегодня. Гу Тан почувствовал легкое отвращение. До смерти отца он рос в счастливой семье, окруженный безусловной родительской любовью, но теперь от этого ничего не осталось. Он ненавидел эту ситуацию, но в то же время походил на маленькое насекомое, застрявшее в паутине. Он не мог просто так вырваться из этой хрупкой сети мнимого тепла, ведь любая попытка освободиться неизбежно ранила бы его самого, безжалостно обнажая кровоточащие раны. Гу Тан глухо произнес: — Сегодня еще и годовщина смерти папы. Я не праздную свой день рождения уже десять лет. И я не люблю торты. Биологический отец Гу Тана погиб в автокатастрофе по дороге к старому главе Цзяну, куда направлялся, чтобы заказать праздничный торт. В той машине находилось несколько человек, включая родителей Цзян Хуайшэна. И отец Гу Тана пожертвовал собой, чтобы спасти родителей Цзян Хуайшэна. Хотя виновником аварии был пьяный водитель, Гу Тан не мог не испытывать глухой обиды. Из-за семьи Цзян он потерял сперва отца, который любил его больше всех на свете, а затем и мать. Впрочем, мать никогда не любила его сильнее всего — больше всех она любила себя. Просто смерть отца заставила ее слишком рано раскрыть свое истинное лицо, вынудив Гу Тана пережить это горькое осознание в столь юном возрасте. Гу Тан часто ненавидел себя за слабость: почему он раз за разом оказывался таким бесхребетным, так отчаянно цепляясь за крохи фальшивой материнской любви? На другом конце провода снова повисла тишина, но госпожа Цзян быстро сориентировалась. Она умело сменила тему: — Мама знает, что наш Гу Тан — заботливый, послушный и разумный мальчик. Так где ты сейчас? — Я вернулся в старое поместье. Госпожа Цзян заметно повеселела: — Вот и славно. Молодой господин Хуайшэн тоже возвращается в старый особняк. Кажется, он сегодня не в духе, так что позаботься о нем как следует. А поздно вечером я приеду и отпраздную твой день рождения. Только мы вдвоем, без твоего дяди Цзян Хэ и младшего брата. Да, она определенно знала, как манипулировать старшим сыном. Она прекрасно понимала, что Гу Тан не ладит с ее новой семьей. Ну и что с того? Ей требовалась лишь красивая картинка идеального брака. Каким бы замечательным ни был ее первенец, он не мог заменить ей мужа и уж тем более не мог обеспечить ей тот роскошный уровень жизни, который давал нынешний супруг. Ее муж, Цзян Хэ, занимал пост генерального директора Mingyuan Group с многомиллионным годовым доходом, был статен, талантлив и обладал безупречной репутацией. Что же касается самого Гу Тана, то все его преимущество заключалось лишь в заслугах покойного отца. Старый глава Цзян чувствовал вину перед сиротой и именно поэтому проявил благосклонность к его матери и Цзян Хэ. В остальном Гу Тану было нечем похвастаться. Его оценки оставались на уровне крепкого середнячка, в то время как Цзян Хуайшэн из года в год неизменно занимал первую строчку в рейтинге. Если бы не дополнительные баллы за особые заслуги при поступлении, Гу Тан, возможно, даже не смог бы пройти в тот же университет, что и молодой господин Хуайшэн. Богатства, накопленного семьей Цзян, Гу Тан не сумел бы достичь, даже если бы усердно трудился на протяжении десяти жизней. Вэнь Синьи не считала себя виноватой перед сыном. Она привела его в дом Цзян, позволив наслаждаться роскошными условиями, которые были попросту недоступны в их захолустном городке. И пусть Гу Тан становился все более замкнутым и неразговорчивым, окончательно перестав улыбаться, как в детстве, — да что вообще понимают дети? Этот мальчишка слишком походил на своего покойного отца, излишне ценя привязанность и верность. Ни к чему хорошему это обычно не вело. Госпожа Цзян убрала телефон, разгладила складки на платье и на изящных каблуках вышла к гостям. Ловко подхватив под руку нынешнего мужа, она с улыбкой прошептала: — Сяо Тан уже вернулся, он как раз позаботится о молодом господине Хуайшэне. Окружающие тут же осыпали ее комплиментами. На этом роскошном торжестве, среди блеска бокалов и бесконечных тостов, молодая и прекрасная госпожа Цзян держалась с безупречным достоинством, оставив у многих приятное впечатление. Вэнь Синьи в совершенстве владела искусством быть образцовой женой в глазах общества: нежной, красивой, образованной и учтивой. И такая жизнь ей безумно нравилась. После разговора лицо Гу Тана оставалось мрачным. Он снова бросил взгляд на медицинский отчет, и уголки его губ поползли вверх. В зеркале отразилась пугающая ухмылка, неуловимо напоминающая оскал клоуна-убийцы из кино. Спустя почти час ожидания Гу Тан наконец дождался возвращения Цзян Хуайшэна. Тот не позволил слугам катить свое кресло — он сам управлял электрической коляской, на которой бесцеремонно въехал в комнату Гу Тана. Молодой хозяин явно пребывал в ярости. Он агрессивно вел коляску вперед, направляясь прямиком к неподвижно стоявшему Гу Тану, словно намеревался с ходу переехать и переломать ему ноги. Его только недавно выписали, и он все еще страдал от сильной слабости. Мучительный недуг порождал в нем жестокость, и сейчас, глядя на Гу Тана, Цзян Хуайшэн испытывал бешеное раздражение: «Почему этот деревенщина из провинции обладает настолько крепким и идеальным телом?!» Питаясь изо дня в день практически одной и той же едой, Цзян Хуайшэн едва дорос до метра семидесяти девяти, в то время как рост Гу Тана составлял целых метр восемьдесят восемь. Проклятье. Непослушным псам вроде Гу Тана определенно нужно ломать лапы! Гу Тан одной рукой перехватил инвалидную коляску Цзян Хуайшэна, намертво удерживая непослушного молодого господина на месте. Все верно, этот деревенщина Гу Тан к тому же обладал бычьей силой. Из-за этой невероятной мощи Цзян Хуайшэн недолюбливал его еще сильнее, но в то же время не мог без него обойтись. Лакей действительно бывал чертовски полезен. — Гу Тан, как ты смеешь! А ну отпусти меня! Тонкие пальцы Цзян Хуайшэна до белизны сжали подлокотники. На тыльной стороне его бледных ладоней отчетливо проступили сине-фиолетовые вены, контрастируя с кожей, словно изумрудные прожилки на безупречном белом нефрите. Гу Тан положил прямо перед ним листок бумаги: — Цзян Хуайшэн, сначала взгляни на это. — Что еще за чушь? — тот небрежно скользнул взглядом по листу А4, но стоило ему увидеть знакомые медицинские маркеры, как его зрачки мгновенно расширились. Это было официальное уведомление о полной совместимости донора! Лицо Цзян Хуайшэна вспыхнуло от накатившего волнения, и он вскочил с кресла. Все верно — с ногами у Цзян Хуайшэна все было в порядке. Он страдал лишь от редкого заболевания крови, из-за которого регулярно попадал под капельницы. Когда болезнь обострялась, наваливалась жуткая слабость, и он пересаживался в инвалидную коляску, просто потому что ленился ходить сам. — Потрясающе! Готовим операцию, я хочу назначить ее немедленно! Но не успел он зайтись в восторге, как Гу Тан бесцеремонно схватил его за руку, рванул на себя и швырнул на кровать, от которой пахло свежевыстиранным бельем. — Можешь радоваться, но не торопись терять голову. Гу Тан холодно добавил: — Я могу подписать согласие на добровольное донорство костного мозга. Но я отказываюсь. От жесткого падения у Цзян Хуайшэна болезненно заныл копчик. Из-за хрупкого здоровья он привык спать на перинах, словно принцесса на горошине, тогда как Гу Тан всегда предпочитал жесткие матрасы. Однако прежде чем молодым господином овладел гнев от физической боли, смысл услышанных слов окончательно дошел до него. Он недоверчиво переспросил: — Ты вообще соображаешь, что несешь? — Если ты недослышал, я могу повторить: я сказал, что отказываюсь. Цзян Хуайшэн зло рассмеялся: — Гу Тан, ты хоть понимаешь, кому ты сейчас отказываешь? — Разумеется, знаю, Цзян Хуайшэн, — спокойно произнес Гу Тан, но в его ровном тоне сквозила леденящая ирония. — Молодой господин великого клана Цзян, будущий наследник Mingyuan Group, сын начальника моего отчима. Человек, от одного шага которого содрогается весь город А. — Раз уж ты это понимаешь, то должен сообразить: у меня найдется десяток тысяч способов заставить тебя стать «добровольцем». Цзян Хуайшэн считал, что этот парень просто прыгает выше головы. Старый глава Цзян действительно проявлял к сироте некоторую заботу из уважения к заслугам его покойного отца, но делал это исключительно ради репутации семьи. Когда на кону стояли реальные шкурные интересы, клан Цзян меньше всего пекся о сохранении благородного лица. Гу Тан невозмутимо встретил взгляд Цзян Хуайшэна: — А что, если я умру до того, как стану твоим донором? За этой абсолютной внешней безмятежностью скрывалось подлинное безумие. Гу Тан не приставлял нож к собственному горлу, но Цзян Хуайшэн отчетливо видел: этот сумасшедший не шутит. Раз Гу Тан посмел бросить вызов авторитету старого главы, значит, он действительно готов пойти до конца и расстаться с жизнью. Цзян Хуайшэна пробрал страх. Каким бы спесивым он ни казался, долгие годы изнурительной болезни сделали его трусливым и чутким до крайности. Он до ужаса хотел жить. Цзян Хуайшэн судорожно сжал и разжал кулаки: — Гу Тан, ты совсем свихнулся?! Впрочем, паника быстро сменилась холодным расчетом. Раз Гу Тан устроил этот разговор наедине, значит, умирать он все-таки не планировал. Скорее всего, его просто не устраивала цена вопроса. — Говори, чего ты хочешь? Чтобы твоя мать подала на развод с Цзян Хэ? Я выполню любое условие, — небрежно пообещал Цзян Хуайшэн, чье высокомерие позволяло швыряться подобными заявлениями. Вместо ответа Гу Тан достал еще один документ — написанный от руки договор. Предварительно он уже пропустил его через собственный принтер, оставив себе отсканированную копию. Цзян Хуайшэн победоносно ухмыльнулся. Он изначально знал, что любого можно купить — это был лишь вопрос правильной цены. Взглянув на содержание контракта, высокомерный молодой господин в ярости швырнул бумагу на пол, а его бледное лицо мгновенно залилось пунцовой краской. — Гу Тан, что за бред ты тут настрочил?! Согласно условиям, Гу Тан соглашался стать донором костного мозга, но взамен Цзян Хуайшэн обязан был на все четыре года учебы в университете стать его парнем и беспрекословно выполнять свои обязательства. По истечении четырех лет Гу Тан планировал уехать на учебу за границу, а Цзян Хуайшэн обязывался не чинить ему препятствий и никак не портить ему жизнь. — Да ты просто жаба, которая мечтает отведать лебединого мяса! Быть твоим парнем целых четыре года? Да как такое вообще возможно?! — Не просто парнем, а послушным любовником по первому зову, — спокойно поправил его Гу Тан. Он не питал иллюзий и не стремился к нежным, романтическим отношениям с Цзян Хуайшэном — он лишь желал полностью подчинить его себе. В повседневной жизни демонстрировать подобное было нельзя, это выглядело бы слишком подозрительно. Поэтому Гу Тан сделал шаг назад: его власть над молодым господином должна была замыкаться в спальне. Как верно подметил Цзян Хуайшэн, у семьи Цзян нашлись бы способы вытрясти из него подпись на донорство. Но и у Гу Тана теперь было средство принуждения, и ради этого он готов был рискнуть своей никчемной жизнью. Больше десяти лет он безропотно терпел все унижения ради матери. Но теперь пришло время хотя бы раз в жизни сойти с ума ради себя самого. Впрочем, он уже давно сошел с ума. Цзян Хуайшэн хватал ртом воздух от закипающего возмущения. Спустя минуту он выдавил из себя аргумент, отчаянно пытаясь образумить противника: — Подобные сделки с органами и тканями незаконны! — Именно поэтому я не собираюсь платить тебе за это деньги, — с абсолютно серьезным видом парировал Гу Тан. — Раз все бесплатно, значит, никакого нарушения закона.