Покорение Черного Лотоса

Раздалась тихая мелодия. Гу Тан невольно потянулся к прикроватной тумбочке за телефоном, но пальцы наткнулись на мягкую москитную сетку. Внезапно его пронзила мысль: это не дом семьи Цзян. Это его старый дом, где прошло все детство. Гу Тан попытался шевельнуться, но почувствовал, как на него давит что-то тяжелое. Он открыл глаза. Длинные ноги Цзян Хуайшэна все еще покоились на нем, а тонкое одеяло съехало в сторону, едва прикрывая пупок. Из-под шелкового халата виднелись фарфоровые бедра — нежные и гладкие. На их внутренней стороне все еще угадывались бледные отпечатки пальцев. За ночь они заметно потускнели, но эти розоватые следы разных оттенков теперь выглядели еще более двусмысленно и маняще. Гу Тан попытался осторожно выбраться, чтобы дотянуться до мобильного, оставшегося на тумбочке за москитной сеткой. Но стоило ему сделать движение, как Цзян Хуайшэн проснулся. Молодой господин проснулся не в духе и сразу начал ворчать. Пытаясь выбраться, Гу Тан невольно шлепнул по этой непокорной живой «подушке». — Не двигайся! Лицо Гу Тана мгновенно потемнело: — Цзян Хуайшэн, это моя кровать. Если хочешь тишины и покоя, спи в своем четырехзвездочном отеле. В собственном доме он не собирался баловать молодого господина. Это была его единственная территория, и терпеть здесь чужие капризы он отказывался. К слову, в этом маленьком городке был всего один четырехзвездочный отель. Домработница и телохранители временно остановились именно там, в полутора километрах отсюда — очень удобно на случай непредвиденных обстоятельств. Цзян Хуайшэн уже открыл глаза, но еще не успел полностью прийти в себя. Сонным он уже не выглядел таким безупречно роскошным, как обычно: сидел в одной шелковой пижаме, тонкие волосы слегка растрепались, а во взгляде читалась легкая растерянность. Но врожденное благородство никуда не делось. Даже просто сидя на постели со скрещенными ногами, он излучал такую элегантность, словно это была не старая деревянная кровать с потертой москитной сеткой, а ложе в роскошном дворце. Хотя на нем не было ничего, кроме шелкового халата, а часы стоимостью с целую квартиру лежали на прикроватной тумбочке, у Гу Тана все равно создавалось иллюзорное ощущение, будто его партнер с ног до головы усыпан бриллиантами. В этот момент Цзян Хуайшэн напомнил ему кота из мультфильма, который очень запомнился ему в детстве, — чистого белого персидского кота с рубиновым ожерельем и крупными драгоценными камнями на каждой лапке. Такого же элегантного, обаятельного, величественного и неуловимо соблазнительного. На другом конце провода звонок сбросили, не дождавшись ответа, но почти сразу набрали номер снова. Когда раздался второй звонок, Гу Тан наконец дотянулся до телефона. На экране было уже 9:03. Он удивленно взглянул на время. В Городе R они ложились не раньше двух часов ночи, но он неизменно просыпался в шесть. Вчера же они легли в полночь, а он проспал почти до девяти. Проспать после долгой дороги больше десяти часов — дело обычное, но в отелях ему никогда не спалось так спокойно. Это был его прежний дом: пусть мебель здесь старая, а деревянная кровать не самая удобная, в этой маленькой тесной комнатке он мог по-настоящему расслабиться. Гу Тан покосился на Цзян Хуайшэна, который занимал большую часть постели. Не будь его здесь, одному дышалось бы еще просторнее и комфортнее. Звонила экономка. Как только Гу Тан нажал на кнопку ответа, в трубке раздался вежливый голос: — Молодой господин Гу, подскажите, пожалуйста, молодой господин уже проснулся? Цзян Хуайшэн обычно отличался строгой дисциплиной: в учебные дни ложился и вставал рано, а на каникулах позволял себе поспать подольше. Зная, каким ворчливым он бывает по утрам, мало кто решался его беспокоить. Гу Тан снова перевел взгляд на сидящего рядом Цзян Хуайшэна: — Только что проснулся. — Поняла. Что молодой господин желает на завтрак? Я немедленно распоряжусь, чтобы повара приступили к готовке. Если вам не трудно, не могли бы вы открыть дверь и впустить их? Оказалось, водитель и остальные служащие проснулись ни свет ни заря и уже целый час ждали в машине у ворот. Но поскольку двор Гу Тана был заперт, они не осмеливались войти без разрешения. За время долгого ожидания новый водитель даже успел дойти до уличного ларька и перекусить парой купленных ютяо. И лишь к девяти часам, забеспокоившись о Цзян Хуайшэне, экономка решилась набрать номер Гу Тана. Она до последнего боялась, что молодой господин еще спит и придет в ярость, если его разбудят. — Это неудобно, готовьте в отеле, — отрезал Гу Тан. Он не хотел, чтобы посторонние нарушали покой этого дома. Приезд Цзян Хуайшэна и так его раздражал, но, раз уж тот уже был здесь, устраивать сцены на глазах у прислуги не стоило. Хотя экономка внешне держалась вежливо, обо всем случившемся за эти дни она наверняка слово в слово докладывала семье Цзян. Откажи он сейчас Цзян Хуайшэну напрямую — и, возможно, уже к вечеру на него обрушился бы шквал звонков от матери и отчима. Цзян Хуайшэн и один-то занимал слишком много места, так что пускать сюда еще и экономку с остальной свитой Гу Тан точно не собирался. Экономка на секунду замялась, а затем осторожно спросила: — С молодым господином Хуайшэном всё в порядке? Он ведь только-только оправился после болезни, да еще этот перелет. Условия у вас скромные, я очень боюсь, как бы у него не началась акклиматизация. — Цзян Хуайшэн, — позвал Гу Тан. Тот нехотя поднял веки и холодно посмотрел на него, заметно напрягшись. У молодого господина Цзяна были глаза феникса. Когда он оставался бесстрастным, его взгляд часто казался ледяным и жестоким. В школе Цзян Хуайшэн обычно носил очки в серебряной оправе без диоптрий. Они делали его образ более утонченным, мягким и дружелюбным. Но без очков одноклассники сразу замечали: их лучший ученик смотрит на всех как на муравьев. — Что? — голос Цзян Хуайшэна звучал немного хрипло, но уже совсем не так слабо, как во время лихорадки. Этот низкий, бархатистый тон делал его голос еще более притягательным и глубоким. Гу Тан протянул руку и снова коснулся его лба. К счастью, кожа была приятно прохладной. Внимательно осмотрев прекрасное лицо молодого господина, Гу Тан убедился, что цвет кожи в норме, дыхание ровное, а признаков лихорадки нет. Похоже, вчерашний чай с имбирем и коричневым сахаром подействовал. Он ответил экономке: — Голос у Цзян Хуайшэна немного хриплый, но заложенности носа и температуры нет. Выглядит нормально. — Хорошо, я позже пришлю аптечку. Пожалуйста, проверьте его еще раз, чтобы убедиться, что у него нет субфебрильной температуры. — Экономка добавила: — А на завтрак пусть съест тарелку супа из мандариновой кожуры и снежной груши. Помимо телохранителей и экономки, на этот раз вместе с водителем приехал и личный повар Цзян Хуайшэна. Поскольку здоровье молодого господина оставляло желать лучшего, семья специально наняла для него диетолога. Тот подбирал полезные ингредиенты, а повару оставалось приготовить из них что-то вкусное и аппетитное. Экономка не стала больше утомлять Гу Тана разговорами и приказала кухонному персоналу вернуться в отель, чтобы продолжить работу там. Обычным людям не разрешалось заходить на кухню таких статусных гостиниц, но за приличную плату администрация охотно шла навстречу. — Пойду помоюсь. Если хочешь в отель, поезжай сам, водитель уже ждет снаружи. Там удобнее, — сказал Гу Тан. Цзян Хуайшэн лениво опустил взгляд на нижнюю часть тела Гу Тана и вдруг процедил сквозь зубы: — Зверь. Он прекрасно понял, что именно только что так невовремя его побеспокоило. Гу Тан тоже посмотрел вниз, ни капли не смутившись: — Это лишь доказывает, что я здоров — обычная физиологическая реакция. К тому же ты сам этим пользовался. Цзян Хуайшэн подсознательно сжал ноги, отказываясь уступать: — Техника у тебя по-прежнему паршивая, никакого прогресса. Гу Тан проигнорировал выпад. День — не ночь. Ночью эмоции вспыхивают ярче и поддаться им куда проще. Сейчас он уже полностью успокоился и не собирался спорить с молодым господином. Он вернулся сюда лишь ради того, чтобы прибрать могилу отца, так что задерживаться надолго не планировал. В доме ничего не было. Простыни и одеяла, на которых они спали, он привез с собой — все было одноразовым. Дом пустовал круглый год, старый холодильник стоял пустой. После вчерашнего включения в нем сиротливо охлаждались лишь несколько бутылок минеральной воды. Похоже, Цзян Хуайшэн вчера совсем лишился разума, раз решил приехать сюда и терпеть подобные лишения. Устав от дискомфорта, он растерял весь запал и больше оставаться здесь не планировал. Он переоделся, тщательно скрывая следы на теле, и вышел из комнаты. А свой дорогой шелковый халат Цзян Хуайшэн небрежно бросил прямо на кровать Гу Тана. Дорогая одежда для молодого господина Цзяна была по большей части одноразовой. В несколько огромных гардеробных старого особняка известные бренды каждый сезон присылали новые коллекции, и многие вещи выбрасывались даже не распакованными. Перед уходом он бросил Гу Тану: — Не забудь избавиться от моего халата. И даже не вздумай использовать его для своих извращений. Гу Тан мысленно закатил глаза. Он подобрал благоухающий шелком халат, решив сегодня же бросить его в печь вместо дров, когда будет готовить. Этот небольшой трехэтажный дом построили еще двадцать лет назад, когда в городе не было природного газа. Во время ремонта два года назад Гу Тан подал заявку на прокладку газопровода, но старую плиту на кухне сохранил. Еда, приготовленная в настоящей дровяной печи, выходила куда ароматнее, чем на газу. Вчера он успел прибрать только одну комнату, так что в доме оставалось еще полно хлопот. В отель Гу Тан не поехал — нужно было перекусить перед работой. Он просто вышел на улицу и заглянул в ближайшую закусочную за миской рисовой лапши. Он бегал сюда еще в начальной школе, а хозяин держал это место уже больше двадцати лет. Вкус Гу Тан унаследовал от отца — обожал острое. Но в городе, где жил молодой господин, предпочитали пресную и сладковатую кухню, к которой Гу Тан за столько лет так и не смог привыкнуть. — Хозяйка, мне миску рисовой лапши с потрохами. Положите побольше жирных кишок, сделайте послабее поострее и налейте побольше бульона. Женщина средних лет взглянула на него и щедро зачерпнула большую ложку тушеных внутренностей. Она приветливо улыбнулась: — Сяо Тан, вернулся? — Да, приехал прибрать могилу отца, — ответил Гу Тан. Знакомый с детства вкус мгновенно пробудил аппетит. Но стоило ему с удовольствием приняться за еду, как зазвонил телефон. Увидев на экране имя госпожи Вэнь, Гу Тан перестал улыбаться. С абсолютно безучастным лицом он просто выключил телефон. Ему наконец-то удалось нормально поесть, и портить себе настроение чужим вмешательством он не собирался.