Покорение Черного Лотоса

Гу Тан в два захода перетащил все свои посылки в общежитие. В конце концов, это был университет, и он хотел начать всё с чистого листа, оставив прошлое позади. Поэтому Гу Тан не стал брать одежду и обувь, которые носил во время прошлой учебы. Одеяла, пледы и прочие принадлежности были новыми — он купил их онлайн и заказал доставку заранее, чтобы успеть проветрить вещи, пока стояла хорошая погода. Что же касается постельного белья из Сыхэюаня, оно попросту не подходило для узких кроватей в общих комнатах. Пока Гу Тан распаковывал вещи, Лин Фэнли всё еще вел с кем-то переговоры. Цзян Хуайшэн куда-то отлучился, так что в комнате было тихо. Лишь из коридора доносились голоса — вероятно, другие старшекурсники тоже возвращались в свои комнаты. Гу Тан быстро заправил постель. Вскоре вернулся и Цзян Хуайшэн — он шел из учебного корпуса, неся несколько сложенных боксов с обедом. Еду приготовили на кухне Сыхэюаня, а экономка лично привезла её к зданию общежития. Она передала заказ на первом этаже, и поскольку многие студенты часто заказывали доставку, Цзян Хуайшэн со своими контейнерами не привлекал лишнего внимания. Вообще-то, кормили в столовой университета Б неплохо: выбор был разнообразным, а цены — доступными. Однако Цзян Хуайшэн во многих отношениях оставался крайне уязвимым и обычно не ел покупную еду. Во время обеда Лин Фэнли так и не появился. Гу Тан между делом спросил: — У него конфисковали мотоцикл... Вы на него в полицию заявили? Цзян Хуайшэн слабо улыбнулся: — А ты собираешься за него заступиться? — Конечно, нет, — отозвался Гу Тан. — Просто хотел сказать: молодец. Для молодого господина Цзяна было редкостью совершать поступки, которые приносили бы Гу Тану искреннее удовольствие. Гу Тан расставил контейнеры. Обед, приготовленный экономкой, был по-королевски обильным — еды хватило бы и на троих. Она продумала всё до мелочей: в комплекте шли не только продезинфицированные палочки, ножи и вилки, но даже одноразовые скатерти и перчатки. Судя по меню, блюда выбирались под вкус Цзян Хуайшэна: тофу «Четыре счастья», жареные креветки с имбирем и луком, кисло-сладкие ребрышки, салат в устричном соусе и наваристый суп «Янь Ду Сянь». Всего четыре основных блюда и суп, каждое — внушительной порцией. К ним прилагалось три вида гарнира: рассыпчатый рис, крошечные, размером с большой палец, булочки шэнцзянь-мантоу с начинкой из свинины и крабовой икры, а также хрустящие блинчики с зеленым луком. На десерт ждали фрукты и тирамису. Гу Тан достал из посылки баночку острого соуса — того самого, из родных мест, который он специально заказывал почтой. Заметив, как Гу Тан щедро поливает этим соусом мантоу, Цзян Хуайшэн нахмурился. — Хочешь попробовать? — Гу Тан зачерпнул ложечку и выложил на пластиковую крышку. Он никогда не жадничал и охотно делился своей едой. Цзян Хуайшэн взял булочку, обмакнул её в соус и откусил кусочек. Его тонкие губы тут же окрасились в ярко-алый цвет, а лицо залил легкий румянец. Очевидно, домашний соус Гу Тана оказался невыносимо острым для того, кто привык к пресной пище. Заметив это, Гу Тан потянулся закрыть крышку. Он не планировал выбрасывать остатки, даже если соуса в баночке было совсем чуть-чуть. — Я не говорил, что не буду это есть, — Цзян Хуайшэн накрыл ладонь Гу Тана своей, не давая закрыть банку и отстраняя его руку. Он съедал немного острого, а затем закусывал чем-то сладким или делал глоток супа, чтобы сбить пламя. Это жгучее послевкусие было едва уловимым — точь-в-точь как его нынешние отношения с Гу Таном. Острота причиняла почти болезненное, но возбуждающее чувство, от которого хотелось оттолкнуться, но в сочетании с каплей сладости это можно было терпеть. Трапезу закончили в тишине. Гу Тан собрал мусор и вынес из комнаты опустевшие картонные коробки. В общем чате он узнал у старшекурсниц номер скупщика макулатуры и в итоге выручил за них купюру в двадцать юаней. Сумма мизерная, но Гу Тан никогда не бросал деньги на ветер. Десять лет в семье Цзян и жизнь в роскошном городе А оставили на нем свой отпечаток, но первые восемь лет жизни стереть было невозможно. Он всё привык делать по-своему: беречь продукты и не тратить ресурсы впустую. Гу Тан был невероятно продуктивен. То, на что у других ушел бы целый день, он закончил за три часа. Сил совсем не осталось, поэтому он сбросил обувь и забрался на свою узкую кровать, чтобы немного перевести дух. Возможно, из-за встречи с Лин Фэнли, в этом коротком сне Гу Тан снова увидел детство — первый год после перевода в новую школу. Хотя в классе он старался казаться сильным, после уроков силы покидали его. Со слезами на глазах он умолял мать: «Мама, я не хочу здесь учиться, я хочу домой!» Как бы крепко он ни держал в памяти наставления отца, тогда ему было всего восемь. Во сне лицо Вэнь Синьи оставалось ледяным. Гу Тан помнил лишь её нарядное платье с цветочным принтом, безупречный макияж и ярко-красные губы, которые двигались, словно у хищного призрака из телешоу: — Ты хоть представляешь, как трудно было попасть в эту школу? Отсюда открыта дорога в лучшие вузы. Учась здесь, ты уже одной ногой в университете Q или B. Я не позволю тебе перевестись. Всхлипывая, маленький Гу Тан спросил о единственном человеке, по которому тосковал: — А как же папа? Где мой папа? Я не хочу, чтобы Цзян Хэ был моим отцом, я хочу своего! Женщина безучастно бросила: — Твой отец мертв. В этот миг огромная гора в его сердце рухнула, и Гу Тан зашелся в рыданиях. Госпожа Вэнь присела перед ним, вытерла слезы платком и мягко произнесла: — Мама знает, что ты умный мальчик. Над тобой издеваются, потому что не понимают, насколько ты одарен. Как только оценки станут лучше, они замолчат. Старайся, учись и оставайся ребенком, которым я смогу гордиться. Твой папа всегда так радовался, когда ты занимал первое место. Гу Тан слышал, как его маленькая копия спрашивает: — Правда? Если я буду хорошо учиться, папа будет мной гордиться? — Конечно, — ответила женщина. — Разве мама когда-нибудь тебе врала? Взрослый Гу Тан во сне саркастично усмехнулся: «Не слушай её, она лгунья». Позже его оценки действительно стали лучшими, но родился младший брат, и успехи Гу Тана перестали волновать Вэнь Синьи. Её интересовали совсем другие вещи — те, что были предопределены для него с самого рождения. Именно тогда, осознав, что мать соткана из лжи, Гу Тан научился сопротивляться. Любого, кто смел оскорбить его или назвать сиротой, он бил в лицо, если тот заходил слишком далеко. Отец когда-то говорил ему: «Не обижай других, не будь тем, кто запугивает слабых. Но и сам не бойся. Если нападают — давай отпор». Даже если его провоцировали, даже если он просто давал сдачи, для матери это всё равно было лишними хлопотами. Постепенно он, без всяких наставлений, научился устраивать засады так, чтобы никто не мог выследить его или найти хоть какие-то улики. Позже Гу Тан сам, без всяких подачек и связей Вэнь Синьи, поступил в лучшую старшую школу города — исключительно благодаря собственным знаниям. В прошлом было слишком много боли, поэтому сны всегда оставались мрачными, а обрывки воспоминаний — давящими и тяжелыми. Грудь Гу Тана тяжело вздымалась. С трудом разомкнув веки, он тут же обнаружил причину своего удушья. Молодой господин Цзян и сам не заметил, как оказался на чужой кровати — он буквально навалился на Гу Тана сверху. Вес взрослого парня ощущался всеми «ста килограммами» — разве могло быть иначе? Не успел Гу Тан прийти в себя и вымолвить хоть слово, как в комнату вошел третий. Замерев в дверях с потемневшим лицом, он вытаращился на них, не веря собственным глазам: — Что это вы двое тут устроили?!