Флуорофор

      Секо вышла из такси с ощущением, будто ее мозг все еще остался где-то между Сингапуром и Токио. Хотелось спать, в самолете сомкнуть глаза хотя бы на час-другой нихрена не получилось: на ее рейсе был беспокойный младенец, он хныкал весь полет, а его мать укачивала его с такой силой, что Иэири иногда сомневалась, причина тряски ее кресла — это турбулентость или гребаный материнский инстинкт.       После семичасового перелета все происходящее казалось слегка ненастоящим: влажный осенний воздух; больничный комплекс — какой-то серый, подстать небосводу; сообщения от Мегуми с сухим «жду у главного входа».       Она затянулась сигаретой на ходу.       Идиот Годжо Сатору опять вляпался в какое-то дерьмо. Иэири искренне не понимала, какого черта он вообще забыл в R&D-центре, в долбанном цехе! Он ненавидел лаборатории всю жизнь, что она его помнит. А помнит она его уже половину собственной.       — Секо, ну ты совсем не слушаешь, — хнычет он на том конце.       — Годжо, ты несешь какую-то херню. Какой проект? Какие косэны? Дети пятнадцати-шестнадцати лет — у них химии-то нормальной не было, куда ты лезешь?       — Секооо, я же тебе объясняю: это важно! — она слышит, как он дует губы. — Нельзя просто сидеть сложа руки и ждать, пока они задохнутся от учебы и перегорят. Специалистов нет нормальных, дети страдают от этой ебучей системы. Я не могу поменять мир в одиночку, но могу поучаствовать в становлении тех, кто это сделает.       — "Поменять мир?" Что за романтика? — она фыркает, прижимая телефон к уху.       — Я уже все решил, — он звучит безапелляционно.       — У тебя и так дел по горло. У Мегуми только начался первый семестр, неужели ты думаешь, что он—       — Я говорил с ним! Ты думаешь, я не спросил его?! — Сатору прерывает ее с обидой в голосе. — Секо, ему было бы важно это. Посмотреть своими глазами, стать частью чего-то большего сейчас, чтобы вообще понять, туда ли он двигается! — она слышит, как он наворачивает круги, шаркая. — Учебные планы — говно. Ты знаешь, сколько Мегуми должно стукнуть, чтобы он впервые взял в руки чертовы колбы? Восемнадцать! Секо, я сделаю все, чтобы у него уже была тачка и своя квартира в этом возрасте. И что, он только-только должен понять, что такое химия, к этому времени?       — Годжо, я просто напоминаю, если ты вдруг забыл: у тебя портфель проектов невъебенный. Сколько ты спишь в последнее время? Примерно нисколько, мм? — Иэири будто приходится спорить с ребенком. — Ты скоро сдохнешь. Новый проект — это новые риски и новые вложения. Тебе заняться больше нечем?       — Я уже все обсудил с Иджичи, он не такой уж и дорогой, — тянет Сатору. — Я знаю, бумажная волокита — жесть... Ну да, несовершеннолетние, тоже геморрой... Придется налаживать коммуникацию, быть связующим между колледжем и R&D-центром. Но это же только плюс для компании. Секо! Я бы так и так вложился в инновации для этого центра, я просто капельку расширю поле для взаимодействия...       — С кем ты в колледже диалоги вести будешь? Как детей координировать? Сатору, это даже на словах — жопа. Ты хоть представляешь, что будет в жизни?       — Я уже нашел представителя со стороны косэна. Оккоцу, очень способный парень. Я поставлю его куратором практики. А как выпустится — возьму к себе менеджером по проектам.       — Господи, — она устало трет глаза. — Годжо, ты придурок. Так и знай — чокнешься со своими проектами и заработаешь инсульт. Я тебя в больнице навещать не буду.       И где она теперь?       Иэири выпустила клуб дыма перед собой, как вдруг застыла на месте.       Она почти подошла к главному входу в клинику: оставалось всего лишь подняться по ступеням. Женщина заметила Мегуми первым — он стоял, уткнувшись в телефон, спиной к ней; его растрепавшиеся темные пряди торчали в разные стороны.       Рядом с Фушигуро стоял гребаный Сугуру Гето.       Несколько секунд Секо просто смотрела на него, ее подвисший после перелета мозг неумолимо выдавал ошибку. Она медленно вынула сигарету изо рта.       — О, — сказала она спокойно. — У меня галлюцинации.       Мегуми автоматически развернулся на ее голос.       — Секо-семпай—       — Нет-нет, — перебила она, не сводя взгляда с Гето. — Не мешай. Я пытаюсь понять: это джетлаг или меня наконец-то убило.       Сугуру устало вздохнул.       — Привет, Секо.       Она подошла ближе, остановившись прямо перед ними и коротко притянула Мегуми к себе, приобняв за плечи. Отстранившись, Секо мельком осмотрела его — уже даже не сверху вниз, и даже не на равных: Фушигуро так вытянулся с их последней встречи, теперь он был выше нее. Она недовольно глянула на его бледное лицо. Он молча отвернулся.       Иэири сделала последнюю затяжку и выпустила дым прямо в лицо Сугуру. Теперь она не могла отвести взгляд от Гето: он мягко улыбался ей вежливой улыбкой, был сильно выше и шире в плечах, чем она его помнила, и держал в руках стаканчик с какой-то розовой вырвиглазной херней.       Просто умилительно.       Секо обреченно выдохнула, отправив окурок в урну.       Идиот Годжо Сатору.       Сугуру шагнул вперед и протянул к ней руку, кивнув головой в сторону ее дорожной сумки.       — Давай помогу.       Иэири усмехнулась.       — Я сама, спасибо.       Она чуть отвернула плечо, не давая себя коснуться. Сугуру не настаивал: отступил на шаг, опустив руку. Из-за ее спины бесшумно вынырнул Мегуми: он просто взял сумку за ремень, перекинул через свое плечо и отошел назад.       Секо посмотрела на него, потом на Сугуру. Потом снова на Мегуми.       — Ты бы хоть спросил.       — Вы бы отказали, — подросток равнодушно пожал плечами.       Она фыркнула, но спорить не стала, потому что Фушигуро был прав. Сугуру едва заметно дернул уголком рта: на его лице отпечаталась кривая усмешка. Секо отвернулась и зашагала к дверям клиники, даже не проверив, идут ли за ней.       Тем не менее, на ресепшен, она, какого-то черта, получала свой бейдж последней. Мегуми, напротив, получил свой самым первым: он прикрепил его на одежду и уже убирал свою страховку в рюкзак.       Появление Сугуру вызвало странный ажиотаж: он не успел ничего сказать, даже не предоставил никаких документов — просто мягко улыбался им — как медсестры, очевидно, узнав его, почему-то засуетились и поспешили выдать ему бейдж.       Секо нервно помахала своими документами перед их лицами.       — Посетитель Секо Иэири, — представилась она.       — Вы тоже к Годжо-сану?       — Ага. К нему самому, — она язвительно улыбнулась.       Девушки вновь зашептались друг с другом. Одна из них подписала ее бейдж и протянула Секо — та взяла его на автомате, и как только отошла от ресепшен на пару шагов, наконец посмотрела на него.       "Фамилия посетителя: Годжо".       — Это еще что за дерьмо? — она возмущенно тряхнула свой бейдж и перевела взгляд на Мегуми — у того было подписано "Фушигуро".       — Я тоже Годжо, — буднично прокомментировал Сугуру, показывая ей свой бейдж. — Если тебе станет легче.       Если бы она могла, то прожгла бы в нем дыру своим испепеляющим взглядом.       В лифте один Фушигуро и два "Годжо" поднимались молча, пока в кабине наигрывала безликая, приторно-бодрая мелодия — та самая, которую специально пишут для общественных мест, чтобы никто не чувствовал себя уютно. Секо косилась на Сугуру в отражение зеркала, как на что-то инородное.       Когда они вошли в палату, Сатору лежал на заправленной постели. Сначала он увидел Мегуми: он зашел первым. Годжо сразу же оживился, искренне улыбнувшись. Следом за ним прошла Секо — гребаный джентельмен Гето Сугуру любезно придержал для нее дверь — лицо Сатору немного вытянулось в легком удивлении и замешательстве, глаза округлились, он улыбнулся шире.       А потом, прямо за ее спиной, он увидел Сугуру.       Идиот Годжо Сатору.       Иэири видела его улыбки всех видов: довольные, искренние, насмешливые, злые, уставшие, фальшивые... Но такую она не видела уже десять лет. Нежную и почему-то виноватую. И такую счастливую, что у нее самой заныло под ребрами.        Он улыбался по-настоящему, беззащитно, глупо — так люди улыбаются только тогда, когда забывают, что на них смотрят.       — Йо, — лениво протянула она, подходя ближе к кровати. — Ты выглядишь отвратительно.       Сатору моргнул: улыбка сбилась, он попытался натянуть привычную маску, но та съехала набок, беспомощная и смешная.       — Секо! — глупо сказал он, смотря на нее. — Ты прилетелааа—       — К сожалению.       Ей хотелось влепить ему затрещину, но она не могла: у него ведь сотрясение — как удобно. Поэтому она ощутимо ткнула пальцем ему в лоб.       — Как голова? — спросила Иэири, профессиональным жестом беря его за запястье, проверяя пульс.       — Я в порядке, — хохотнул Годжо. — Немного болит, но врач сказал — все быстро заживет, я ведь молодой, полный сил и невероятно—       — С рукой что? — она многозначительно обвела взглядом бинт на правой ладони.       — А? — он отрешенно проследил за ее взглядом и улыбнулся, краем глаза стрельнув в сторону Сугуру. — Да, ерунда. Порезался.       — Пульс девяносто восемь, — перебила она, не отпуская запястье. — Для тебя многовато. Ты волнуешься или давление скачет?       — Я просто рад тебя видеть, — улыбка стала шире. — А ты рада меня видеть? Скучала по красавчику Годжо Сатору?       Секо закатила глаза.       — Давление мерили сегодня?       — Ага.              — И как?       Он улыбнулся ей так, что стало видно резцы, и поморщил нос.       — Все супер.       — Врешь.       — Ничуть, — Годжо игриво подмигнул ей.       Господи, ну что за придурок.       Секо внимательно обвела его лицо взглядом.       — Тошнит?       — Только от того, как ты на меня смотришь, — съязвил он.       — Выглядишь как дерьмо, — резюмировала она.        Годжо насупился, выглядя драматично оскорбленным. Иэири фыркнула:       — Бледный, синяки под глазами, дышишь часто. Сотрясение легкое, но ты не спал, да? Опять не спал?       — Секо, я спал! — Сатору всплеснул руками. — Ты прилетела из Сингапура, чтобы отчитывать меня? Чтобы говорить, что я некрасивый? Какая же ты добрая.       Она проигнорировала саркастичные комментарии в свою сторону и оглядела палату. Мегуми молча сидел на одном из кресел, Сугуру так и стоял в дверях. Несколько сумок и пакетов валялись возле постели и парочка — на тумбочке.       — Я смотрю, вещи ты собрал. Мы тебя выписываем или как?       — Ага, — он вымученно улыбнулся: было видно, что он порядком задолбался от больничной палаты. — Врач зайдет минут через пятнадцать и сваливаем отсюда.       — Кто лечащий? Хайбара?       — Не, — Сатору нахмурился. — Хайбара в отъезде, я звонил ему вчера. А лечащий... — он обхватил пальцами подбородок, задумавшись. — Не знаю, не запомнил фамилию. Какой-то душный дед.       Секо вновь устало закатила глаза.       — Мегуми, — позвала она, потирая переносицу. — Сгоняй мне за кофе. Только не из автомата, а из кафетерия на первом этаже — там он не такой дерьмовый.       Когда дверь закрылась за Фушигуро, она выразительно посмотрела на Гето.       — Ты, — она скривила лицо. — Сходи прогуляйся.       — Секо, — уже возмущенно перебил Сатору, но Сугуру приподнял свободную руку, останавливая его.       — Все нормально, — Гето уже развернулся к двери, как вдруг остановился и резко поменял траекторию: подошел к больничной постели и протянул Сатору пластиковый стаканчик, который все это время был у него в руках. — Держи. Я попросил добавить побольше сиропа.       Годжо как-то растерянно улыбнулся ему, забирая стаканчик — их пальцы на секунду соприкоснулись: Гето не одернул руку, напротив, удержал чуть дольше — ладонь Сатору неловко дрогнула, и он поспешил притянуть коктейль к себе. Уголки рта Сугуру немного приподнялись, и он тихо выдохнул, встретившись с ним глазами. Зрительный контакт вышел каким-то интимным и он поспешил к двери, провожаемый взглядом Годжо — долгим, липким, отчаянным и смущенным.       Иэири захотелось закурить прямо здесь, в палате. Она смотрела, как лицо Сатору оживает, как расслабляются плечи, как он прижимает стаканчик к груди, будто это не клубничный коктейль, а что-то святое. И даже когда дверь за Сугуру закрылась, Годжо все еще продолжал на нее таращиться.       — Убери это с лица, — прошипела она.       Сатору моргнул, наконец отрывая взгляд от двери.       — Что?       — Убери это влюбленное дерьмо с лица. Сейчас же!              Он растерянно посмотрел на Иэири и даже попытался принять невозмутимый вид, но кончики его ушей порозовели. Секо захотелось взвыть.       — Какого черта он здесь делает?       Сатору потупил взгляд.              — Он пообещал мне, что пока меня не выпишут, он останется с Мегуми. Я переживал, что Мегуми не—       — Останется? Где? — он стушевался под ее взглядом, Секо возмущенно шлепнула своей ладонью по лбу. — Ты что, отдал ему ключи от квартиры?! Ты совсем башкой тронулся?       Годжо нервно хохотнул.       — Ну, технически—       — Думал, что Мегуми не справится без тебя, и решил, что лучшая нянька для твоего ребенка — твой... твой—       Твой бывший, блять? Твой ненаглядный Сугуру?       Она прикусила язык, потому что не могла так сказать. Секо раздраженно выдохнула, никак фразу не заканчивая.       Годжо, немного поколебавшись, аккуратно втянул напиток через трубочку. С такой нежностью, будто держал в руках наивысшую ценность. Она метнула на него возмущенный взгляд.       — Вкусно тебе?       — Клубничный, — тихо сказал Сатору и мягко улыбнулся. — Он помнит, что я люблю клубничный.       — Господи...       Секо поняла ужасное: Годжо простил его. Этот идиот, правда, простил его. Иэири не могла ничего с этим сделать — она была бессильна. Она набрала в легкие побольше воздуха и страдальчески выдохнула. По оконному отливу забарабанил дождь.       Блондин сделал еще глоток и скосил на нее глаза, выглядя немного виновато и как-то по-щенячьи.       — Ты злишься?              — Я устала, — она поднялась с постели и открыла шкаф: на вешалке одиноко висела толстовка. — Одевайся. Я пойду потороплю твоего врача.       Не прошло и десяти минут — Иэири подняла на уши чуть ли не весь этаж: она могла быть действительно невыносимой, когда дело касалось чужой халатности — как они уже выходили из клиники. Годжо мог идти и сам, но она все равно аккуратно поддерживала его рукой, толкая в спину.       — Неделю без нагрузок. Минимум экранного времени. Следить за головными болями, тошнотой—       — Да-да, — лениво отмахнулся Сатору. — Я буквально образец ответственности.       Мегуми шел впереди, за ним — Сугуру, держа в руках несколько пакетов. Секо с Сатору немного отставали, только спускаясь со ступеней.       Годжо начал замедлять шаг и откровенно тормозить, когда они подходили к парковке, поэтому Иэири подталкивала его в спину сильнее, недоумевая, в чем может быть, блять, проблема, потому что дождь — мелкий и противный — уже успел намочить одежду и волосы.       И тут она поняла.       Сугуру привычным движением снял машину Годжо с сигнализации, щелкнув брелоком.       — Ты дал ему ключи от своей машины? — очень спокойно спросила она.       Сатору кашлянул.       — Ну... временно? — прозвучало жалко. Она была уверена, что даже для него самого это звучало жалко. — Секо—       — Нет, подожди, — перебила она. — Я просто пытаюсь осознать масштаб пиздеца.              Годжо поежился из-за поднявшегося ветра.       — Ты же знаешь, мне нельзя за руль из-за сотрясения.       — Конечно, — кивнула Иэири. — И единственный человек в Токио с водительскими правами — это, очевидно—       — Прошу, — Сугуру вежливо открыл перед ней заднюю дверь, пока Мегуми уже залез в салон с другой стороны и копошился с ремнем безопасности.       Секо фыркнула и плюхнулась на сиденье. Сугуру мягко захлопнул за ней дверь — почти бесшумно.       Иэири глянула через тонированное стекло: Гето забрал из рук Сатору оставшиеся вещи и двинулся в сторону багажника — поворачивать за ним голову Секо не стала, куда уж, одного Годжо, сворачивающего в его сторону шею, было более, чем достаточно. Блондин стоял, какой-то растерявшийся, и жалобным взглядом смотрел на Сугуру, когда тот вновь возник и открыл перед ним пассажирскую дверь. Иэири страдальчески вздохнула.       Сатору залез в салон, издав какой-то звук, похожий на смущенный смешок, но поспешил спрятать его, громко отхлебнув из своего стаканчика, почти пустого.       Сугуру обошел автомобиль спереди и спокойно сел за руль, выглядя совершенно невозмутимо. Он протянул ладонь тыльной стороной к лицу Сатору, который, выпустив изо рта трубочку, на секунду перестал дышать, и легонько коснулся его носа, потом поднес руку к дефлектору, подставляя пальцы воздушному потоку.       — Нос холодный. Я сделаю кондиционер потише, — мягко сказал Гето, второй рукой регулируя климат-контроль.       — Да не, все в порядке, — Сатору постарался звучать буднично, но спрятанный взгляд выдал его с потрохами. Он будто замялся на пару секунд, но тут повернул голову назад, к Мегуми. — Ну? Как прошла ночевка?       Гето вырулил с парковки. Секо видела, как Сатору краем глаза поглядывал в его сторону.       — Неплохо, — Фушигуро пожал плечами. — Только она... эм. Не то, чтобы прошла.       — М? — Годжо не очень понял, что он имеет в виду.       — Ну, Нобара и Юджи все еще у нас дома. Если ты... Если ты не против, мы бы завтра из дома поехали вместе в колледж, но я понимаю, если ты устал и—       — Ого, Мегуми, — Сатору хохотнул. — Вошел во вкус, хах?       Тот нахмурился и отвернулся к окну.       — Да ладно тебе, — Годжо поморщил нос. — Пусть остаются, конечно. Тем более, ты выглядишь намного лучше, чем вчера.        Фушигуро хмыкнул, но ничего не ответил. Сатору немного поколебался, но все же решил уточнить:       — Нормально спалось?       — Угу.       — Ну вот и славненько, — он откинулся на подголовник. — До тебя наконец дошло, что страдать в одиночку — затея так себе, да? Иногда побыть в компании — это не наказание, как тебе кажется, а лучший способ не свихнуться. Для этого, вообще-то, друзья и нужны.       Мегуми промолчал, неоднозначно кивнув головой. Кажется, Сатору это не беспокоило: он вновь затрещал о чем-то, немного лениво волоча языком, забивая эфир пустой болтовней, иногда все-таки вытаскивая из Фушигуро чуть большее, чем просто односложные ответы.       Секо вздохнула, разглядывая городской пейзаж дождливого Токио, балансируя между сном и реальностью — злиться на Сатору она уже не могла.       Конечно, она могла бы потратить силы и нервы на то, чтобы раздраженно зарекаться, что больше никогда не будет вытаскивать Годжо из очередного дерьма, в которое он лезет с каким-то неадекватным усердием. Но ни лишних сил, ни нервов у нее не осталось — накопившаяся усталость заставляла ее сонно прикрывать веки. В конце концов, лезть в его отношения с Гето было последним, чем она хотела бы заняться. Она же не самоубийца.       Иэири вынырнула из сна так же внезапно, как и провалилась в него. Они были уже на подземном паркинге. Подняла взгляд: опять это жалостливое, заискивающее лицо Сатору, направленное в сторону крутящего руль Гето. Думает, она не замечает? Какой же все-таки идиот.       — Эй, Мегуми, — тихо шепнула она, когда автомобиль полностью остановился. — Поможешь мне с сумкой?       Фушигуро, который и так ехал с ее багажом на коленях, кивнул ей, как будто это само собой разумеющееся. Воспитанный какой. Секо же просто создала предлог из воздуха, чтобы наконец свалить с ним из машины — пусть парни сами разбираются, в пизду их обоих.       Активно подталкивая захлопнувшего за собой дверь Мегуми в спину, она повела их в направлении лифта. Вот лезть же не хотела, а все равно прислушалась: когда они отошли уже достаточно далеко, послышались звуки открывшихся дверей — одной и второй. Не поговорили, все-таки? Или поговорили так быстро? Секо бесило, что она об этом думает.       Подходя к кабине лифта она почти зареклась, что не будет разворачиваться, ведь что? Правильно, не ее дело. Не ее дело. Как мило: зеркало в лифте так не считало. Естественно, она посмотрела на них в отражение.       Оба стояли возле автомобиля, Сатору — уже увешанный какой-то огромной кучей пакетов и сумок (он, блять, в палате-то был два дня, нахер ему столько вещей?), и, кажется, что-то говорящий, и Гето — закрывающий багажник, но со спины было непонятно — отвечал ли он что-то или молчал. Но зато дурацкое лицо Годжо ей было видно: смотрел на него своими распахнутыми глазищами, но вдруг отвел взгляд в пол и поджал губы — у Иэири сжалось сердце.       Двери лифта почти закрылись, но последнее, что она увидела — как Сугуру забрал у него сумки из рук и развернулся в сторону выхода.       Секо почувствовала себя дурой, когда облегченно вздохнула.

***

      — Нажмешь кнопку? У меня руки заняты.       — Да давай мне, зачем ты—       — Сатору. Кнопку нажми.       — Да-да, конечно, — Годжо тыкает пальцем в кнопку вызова лифта и снова тянется руками к пакетам. — Сугуру, не надо, я—       Гето отодвигает их от него, не давая коснуться, но тот упрямо настаивает: почти перехватывает пальцами одну из сумок за пояс. Сугуру собирает все пакеты и сумки в противоположную от него руку и выразительно смотрит на него:       — Ты не успокоишься?       — Я—       — На, держи, — Сугуру достает из многообразия пакетов и сумок один — какой-то маленький, полиэтиленовый, с небольшой коробочкой, судя по всему, из кондитерской и протягивает ему — тот послушно забирает. — Так лучше?       Он не дожидается его ответа и заходит в лифт. Сатору заходит за ним — внутри кабины много места, но они все равно касаются друг друга плечами. Гето бросает на него взгляд, и тот спешит ткнуть кнопку и на сенсорной панели.       Двери закрываются. Первые пару этажей они едут в тишине.       — Сугуру, слушай, — начинает Сатору.        Гето переводит на него взгляд: тот смотрел на него ровно до этого момента, и стоило их взглядам пересечься, Годжо свои глаза тут же отводит.       — Я не знаю, как... Ну, в общем... Спасибо, что остался с Мегуми. Для меня это правда—       — Все нормально. Я обещал, — перебивает его Сугуру.       Он чувствует себя последним человеком на планете, который может слышать благодарности от Сатору.       Годжо хмыкает, издавая какой-то сдавленный звук — что-то вроде "угу", но более мычащее. Сугуру смотрит на его лицо — какое-то побледневшее. Сатору жмурится.       — Голова? — предполагает Гето мгновенно.       — Я в порядке, — автоматически отвечает он и поджимает губы.       — Честно скажи. Кружится?       Сатору скашивает на него свои глаза, в искусственном освещении они кажутся серыми.       — Немного... Несильно.       Сугуру вздыхает.       — Хорошо, что сказал. Мне спокойнее, когда ты предупреждаешь. Если почувствуешь себя хуже, говори сразу.       Плечи Сатору немного расслабляются.       Стоит ли Гето коснуться его? Нет, плохая идея. К тому же, они почти доехали — оставалось всего пару этажей.       — Сугуру... — снова зовет, но Гето и так смотрел на него, поднимать взгляда нет нужды. — Ты не уйдешь сразу? Побудешь немного?...       Шестеренки в мозгу Гето начинают крутиться, формулируя дипломатичный отказ, но он отчего-то смотрит на льдинки в глазах Сатору и даже не может открыть рот.       — Ну... хоть ненадолго.       В лифте пиликает короткая мелодия, оповещающая, что они достигли нужного этажа. Гето выдыхает:       — ...ненадолго, — и делает шаг вперед из кабины.       Сатору, видимо, ошарашен ответом Сугуру не меньше, чем он сам, поэтому из лифта выходит — если словом "выходит" можно назвать попытку догнать Гето семенящим шагом — на пару секунд позже. Гето перекладывает все сумки в одну руку, освобождая вторую, выуживает из кармана ключ-карту Сатору и прикладывает к двери. К этому моменту Годжо уже оказывается рядом.       Когда Сугуру открывает перед ним дверь, происходит несколько вещей одновременно: стоящие в коридоре улыбающиеся лица — Кугисаки и Итадори — выкрикивают "ОКАЭРИ, ГОДЖО-САН!"; в руках у Юджи Гето успевает заметить торт с кривоватой надписью из глазури, дублирующей их реплику; Кон путается у них в ногах, виляя хвостом; а еще их на секунду ослепляет вспышка — Мегуми, стоящий позади, довольно смотрит на выезжающий картридж из полароида.       Сатору восхищенно выдыхает у него над ухом. Юджи, уже откинув торт на комод, подлетает к нему вместе с Нобарой, и подростки стискивают его в объятиях — мужчина так и стоит, подняв обе руки от неожиданности, но его лицо трогает такая нежная и искренняя улыбка, что Сугуру не способен оторвать от него взгляд.       — Ну, как вы?—       — Мы так переживали—       — Мы волновались—       — Как вы сейчас?—       Они перебивают друг друга и отстраняются, разрывая объятия, рассматривают лицо Сатору. Гето и сам с трудом отлепляет от него взгляд — он почему-то падает на Мегуми: тот подпирает открытую в гостиную дверь и... улыбается? Сугуру впервые видит, как тот улыбается: коротко, почти незаметно, уголки его губ едва приподняты.       Гето ставит пакеты с сумками на пол.       — Я в порядке, в порядке! — радостно выдает Сатору, пока Гето стягивает с себя кеды. — Мегуми! — в его голосе драматичное возмущение. — Главное, как я тебя просил меня сфоткать, когда полароид купили — так хрен, а стоило Секо сказать, что я похож на дерьмо, ты сразу фоткаешь?! — Сатору хохочет, запрокидывая голову.       У Сугуру неумолимо теплеет в груди, когда он слышит его смех. Его мозг автоматически анализирует эту реакцию: ему становится плохо оттого, что ему хорошо.       Ему надо срочно занять чем-то тело, руки, голову — механические движения всегда помогают поймать необходимое ощущение контроля, поэтому он берет оставленные пакеты и сумки и проходит вглубь квартиры, в сторону спальни Сатору.       Был он там всего-то два раза: первый, когда, поколебавшись у двери пару минут, наконец зашел, чтобы взять какие-никакие домашние вещи из шкафа, и второй, когда оставил деньги на прикроватной тумбочке. Оба раза вылетал оттуда пулей, но сейчас, почему-то, зайдя внутрь, он чувствует, что ему стало спокойнее — шум остается в коридоре, и он может дать себе перерыв, аккуратно расставляя пакеты.       В спальне Сатору, ожидаемо, пахнет Сатору. Гето не хочется уходить. Он стоит еще пару секунд неподвижно, но заставляет себя двинуться к двери: за ней он слышит, как галдящая компания перебирается в гостиную.       — А я не знал, что вы с Гето-сенсеем друзья! Никогда бы не подумал!       Он уже положил ладонь на дверную ручку, как замер, не в силах шевельнуться, услышав бойкий голос Итадори.       — О чем ты, Юджи-кун? — сердце Сугуру пропускает удар. — Сугуру — мой лучший друг. Единственный лучший друг.       Гето не двигается, ладонь все еще лежит на холодной ручке двери, но пальцы не сжимаются — просто висят.       Ему вдруг становится кристально понятно: Сатору ведь больше не ждет от него ничего. Не требует никаких объяснений и признаний, не просит вернуться туда, где они все испортили. Сатору просто... называет его другом. Лучшим другом.       Гето чувствует, как напряжение в груди отпускает, но не полностью. Он вроде чувствует облегчение, но внутри все равно остается что-то вязкое, тяжелое, похожее на сожаление. Он не хочет сейчас разбираться, что это, и фокусируется на облегчении. Ведь Сатору проводит черту за них двоих: ту самую черту, которую они оба в юности так бездарно стерли. Он словно освободился от бремени, как будто ему дали разрешение дышать.       Сугуру хватается за слово "друг", как утопающий за спасательный круг.              Быть другом — это именно то, что Гето может дать, не нарушая клятв, которые он сам себе дал десять лет назад, и не предавая себя.       Тем более, что другом для Сатору он всегда был хорошим: верным, заботливым, тем, кто всегда выслушает, кто поможет, кто будет рядом. Как друг он не подводил никогда: даже когда ушел — он ушел, потому что не мог дать Сатору то, что тот заслуживал, и это было честно. Как друг, он сделал выбор, который считал правильным по отношению к Сатору в первую очередь, не к себе. Себя же он ненавидел за это решение.       Он был хорошим другом. Но хорошим любовником? Хорошим партнером? Тем, кто способен на отношения без тайны, без полумрака, без этой грани — "мы просто друзья, которые иногда трахаются так, что звезды сыплются из глаз"? Гето не знал ответа, как минимум потому, что он ни разу не проверял: не считая Сатору, он ни с кем не был достаточно долго, чтобы это можно было назвать отношениями. Случайные связи, короткие интрижки — ничего, что требовало бы от него выворачивать душу. Но дружба... Дружба — это другое.       Дружба не требует целоваться до нехватки воздуха и ловить чужое сорванное дыхание губами, не требует просыпаться вдвоем в постели и чувствовать дрожащие пальцы на своем затылке, не требует путаться в простынях и терять контроль.       Дружба — это ясные правила. Правила, которые они нарушили, поддавшись гормонам, юношеской глупости, этой дурацкой и неуместной страсти, которая превратила их из лучших друзей в... во что? В то, что названия даже не имело. Все это было ошибкой, которую они оба совершили, потому что не знали, как надо быть близкими.       В их случайной связи было что-то уродливое и ненормальное, разве нет?        В животе ответно на эти мысли неприятно скручивает, будто вранье в ту же секунду вскипает у него в желудке.       Потому что ничего "случайного" в том, как он прижимал Сатору к себе, как ловил его губы своими, как не мог остановиться, даже когда знал, что надо, — ничего "случайного" в этом не было.       Эти внутренние противоречия были слишком опасными: поварись он в них еще немного и, того гляди, начнет сомневаться в правильности своих поступков десятилетней давности. Такого нельзя было допустить, иначе все было бы зря, все было бы бессмысленно и глупо. Он не может позволить себе ставить под вопрос правомерность совершенных решений.       Тем более...       Разве это так важно? Сейчас же все по-другому: они больше не подростки. Вероятность того, что Сатору сейчас отчего-то снова оседлает его в постели и, заставив забыть, как дышать, юркнет рукой под резинку белья и горячо выдохнет ему в ухо "Сугуру, не тупи, просто скажи мне, как ты это делаешь обычно" равна нулю. Это абсолютно нереалистично. Абсолютно. Они взрослые, разумные люди. Они умеют контролировать себя.       Сугуру умеет контролировать себя.       Тем более, что теперь Сатору дает ему это: «лучший друг». Сугуру не знает, заслуживает ли он, но он слишком слаб, чтобы отказаться. Поэтому он цепляется за безопасность этих слов, ведь под ними — четкие границы и уверенность, что он способен контролировать себя, если будет знать, что можно, а что нельзя.              Сугуру обещал себе, что больше не сделает Сатору больно, что не будет тем, из-за кого тот будет страдать. Так если они вновь — лучшие друзья, то этому и не бывать никогда, он же будет хорошим другом, всегда им был. Он заботился, слушал, был рядом: теперь он снова может быть рядом. Просто рядом, без... всего остального.       С окрылившим ощущением, что ему, наконец, развязали руки, он вышел из спальни Сатору. Скинул свою зипку на вешалку в коридоре и направился на кухню: теперь он знает, что делать, и знает, что имеет на это полное право.       На кухне он встречает Секо — она курит, выпуская дым через приоткрытую стеклянную балконную дверь. Он не думает, что она заговорит с ним, тем более, что он здесь не за этим: он щелкает чайник и достает кружку Сатору из шкафа — ее было нетрудно идентифицировать, потому что среди однотипного набора посуды было всего две кружки, отличающиеся по цвету: черная и голубая. Пока вода закипает, он тянется за жестяной коробкой черного чая с логотипом какой-то англоязычной марки. Сугуру почти уверен: Сатору купил, потому что ему банка понравилась.       — Милая футболка, Гето, — хмыкает Иэири со стороны балкона.       Сугуру действительно не ожидал, что она заговорит с ним, поэтому на мгновенье замирает и тупо смотрит на футболку, которую он любезно одолжил у Сатору вчера в попытках переодеться во что-то, не провонявшее лабораторией. Не то, чтобы у него было время выбирать — он взял первое, что попалось под руку, но, в конечном счете, все было не так плохо: просто белая футболка с надписью "I put the PRO in problem". Ему, может, и немного маловата, но не критично.       — Эм... Спасибо? — прозвучало немного вопросительно.       Чайник уже вскипел, поэтому Гето кинул в кружку поверх заварки еще кусочки сушеных персиков из другой баночки, палочку корицы и тонкий ломтик имбиря — чтобы согревало, а не жгло. Купить молочный коктейль было правильным решением, чтобы Сатору порадовать, безусловно, но в контексте его общей слабости, дерьмовой погоды и—       — "Спасибо", хах? — Секо выдыхает дым в его сторону. — Хотя, наверное ты прав. Спасибо все-таки мне. Это же я подарила Годжо эту футболку на его прошлый день рождения.       Гето хмыкает вместо ответа. Разве он может что-то ответить на это? Вряд ли.       Кипяток уже был залит в кружку, мед растворился быстро, и персик, должно быть, отдал свой мягкий, детский вкус. Сугуру помешал содержимое кружки палочкой корицы, как ложкой, и двинулся в сторону гостиной.       Он разминулся в дверях с Кугисаки, когда зашел в комнату. Сатору с Мегуми сидели на диване, а Юджи с Кон — на полу, рядом с журнальным столиком, на который перекочевал торт-сюрприз: Гето, честно, не верил, что из этого выйдет что-то хорошее, но Нобара действительно настояла на этой идее в магазине накануне. Бисквит все равно был чуть перепечен с одного края, но Юджи смог удачно замаскировать это: он срезал пригоревшее и замазал неровность кремом.       Сатору засмеялся, облизнув палец, вымазанный в взбитых сливках.       — И ты хочешь сказать, что сам сделал этот шедевр, когда в прошлый раз чуть не спалил кухню?       — Годжо-сан! — Итадори широко улыбнулся, немного смутившись, но Мегуми перебил его:       — Да он на самом деле готовит лучше всех из нас троих.       — Да ладно тебе, — подросток махнул в его сторону рукой, прямо вместе с джойстиком.       — Правда, — настоял Фушигуро.       Годжо хохотнул. Юджи неловко продолжил:       — Я просто не разобрался с плитой тогда: у вас индукционная, я впервые с такой столкнулся и—       — Ну все-все! — Сатору поднял руки. — Прекрати скромничать!       Сугуру тем временем уже обошел диван и, наклонившись к Сатору из-за спины, протянул ему кружку. Тот поднял на него взгляд, откинувшись на спинку дивана головой немного резко — не ожидал, что Сугуру подойдет так близко? — пряди его белых волос растрепались по ткани.       — Пей медленно. Еще горячий, — Гето всунул ему в ладонь кружку, пока Сатору удивленно забегал глазами по его лицу. — Подвинешься?       Сатору захлопал пушистыми ресницами.       — А?       — Жопу подвинь, говорю.       Годжо покладисто переместился в сторону, закинув ногу на ногу, и сделал глоток чая. Гето спокойно сел на край дивана — на свое уже привычное за два дня место — и принял свободную позу, широко расставив ноги. Их колени соприкоснулись, но дистанцию никто не увеличил.       Сугуру поймал на себе его взгляд — тот поднял глаза с футболки ему на лицо. Гето поспешил заверить:       — Я постираю и верну тебе позже.       Сатору улыбнулся уголками губ и утвердительно кивнул, ставя кружку на столик перед собой, рядом с тортом. Мегуми ткнул джойстиком ему в плечо.              — На, держи, я настроил.       Гето перевел взгляд на экран телевизора: "thestrongest вошел в мир". Сатору еще не успел взять джойстик, как ошарашенный Юджи развернулся к нему и восхищенно воскликнул:       — ЧЕГО?!       Годжо хохотнул:       — Чего? — передразнил он в ответ.       Юджи перевел взгляд на Мегуми — тот смотрел на него ни капли не удивленно с типичным выражением лица "я же говорил". Итадори вновь повернулся к Годжо, широко распахнув глаза:       — Фулл незеритовый сет с чарами и элитры?! Вы когда успели?!       Мегуми раздраженно цокнул.       — У него еще инструменты зачарованы на бесконечность. Не спрашивай, он читер.       — Эй! — мужчина взял джойстик и возмущенно зыркнул на Мегуми, Гето не смог сдержать улыбки — в этом был весь Сатору. — В чем проблема? Цель игры — убить дракона, а не—       — Цель игры — понять, что у тебя нет цели игры, — перебил его Мегуми. Он тихо фыркнул и кинул в персонажа Сатору кровать. — На, поставь в доме, где тебе нравится.       Юджи выглядел сраженным наповал:       — Вы что, даже не сохранялись?! Охренеть!       Сатору самодовольно улыбнулся, откровенно красуясь. Итадори продолжал смотреть на него восхищенно, Фушигуро лишь закатил глаза, а Гето... Гето не мог оторвать взгляд от довольного лица Сатору, но когда из динамиков послышался звук открытия дверей, он все-таки посмотрел на экран.       — Миленько, — прокомментировал Годжо, рассматривая интерьер.       — Мы строили вместе с Гето-сенсеем. Неплохо получилось, — хмыкнул Фушигуро.       Сатору стрельнул глазами в сторону Сугуру, уголки его губ дрогнули.       Мегуми быстро провел ему экскурсию по домику. Годжо внимательно ходил за его моделькой и участливо подмечал каждую деталь. Подросток показал ему все комнаты на первом и втором этаже, а после они зашли в последнюю, аккуратно оформленную, которую Сугуру обустроил для себя.              — Твоя комната, Сугуру? — мягко спросил блондин, касаясь своим плечом чужого.       — Ага.       — Мне нравится, — сказал он, не отводя глаз от экрана. — Останусь здесь, — он подошел к игровой кровати Сугуру и ткнул свою по соседству. Не давая никому возможности прокомментировать свой выбор, он подошел к квадратным окнам и посмотрел на Мегуми. — А это что за зоопарк?       — Я только начал коллекцию, — буркнул подросток.       Сатору вновь посмотрел на экран: за персонажем Фушигуро, как всегда, шли по пятам две прирученные собаки. В отведенных вольерах под окнами было какое-то бесчисленное количество кроликов, а неподалеку Годжо заметил кучу жаб вокруг искусно оформленного озера.       — Ты б еще слона завел, — мужчина добродушно фыркнул.       — Тут нет такого моба.       — Сатору, блять.       Все синхронно повернули головы на звук: возникшая в дверях Секо устало поймала взгляд Годжо и прошла в комнату. Она поставила стакан с водой на столик.       — Какого черта ты в экран пялишься? Совсем мозги отшибло?       — Ой ладно-ладно, — зашипел он, откладывая джойстик в сторону.       Иэири устало помассировала виски.       — У меня башка раскалывается. Я нихрена не могу найти в твоей аптечке обезбол, срач развел, как—       — У меня есть ибупрофен, — автоматически предложил Гето.       — Ну посмотри у меня, — одновременно с ним сказал Сатору, но замялся. Секо даже не взглянула на Сугуру, поэтому он продолжил: — ...в спальне, на тумбочке. Там должна быть пачка.       Иэири вымученно вздохнула и развернулась в сторону выхода. В дверях случайно столкнулась с Кугисаки, в руках которой была кружка с чаем и еще целая куча маленьких тарелок и приборов.       — Ой, прости, Нобара, — Секо отошла в сторону, внимательно осмотрев ее. — Не обожглась, все в порядке?       — Да-да, ниче страшного, — Кугисаки искренне улыбнулась ей и, когда они наконец разминулись и Секо скрылась в коридоре, сообщила присутствующим: — Она мне нравится.       — Я же говорил тебе, — отозвался Фушигуро.       — Кугисаки, аккуратнее! — прошипел Итадори, закрывая рукой бумажку на полу: Нобара почти наступила на нее, когда подошла с приборами и тарелками к столику. — Ты помнешь сейчас, как я потом прилеплю ее Мегуми на лоб?       — О, а мы еще продолжаем? — удивленно хмыкнула Нобара. — Я же уже и так выиграла. Вы ни за что не опередите меня по очкам.       — Ну последний круг! — Юджи сделал жалостливое лицо.       Сатору с интересом посмотрел на них, захлопав ресницами.       Сугуру потянулся за стопкой цветных стикеров и карандашом, быстро написал "Кон" и перевернул листик надписью вниз. Годжо наклонился к нему, пытаясь прочитать, что он написал, но тот игривым жестом отвернул от него бумажку. Сатору насупился, поморщив нос, и драматично отвернулся от него. Гето не смог сдержать улыбку.       — Ну раз ты первый написал, лепи уже Фушигуро, — раздала указания Нобара, плюхаясь рядом с ним на пол.       Юджи, довольный до чертиков, потянулся к дивану и аккуратно прилепил бумажку Мегуми на лоб, приподняв рукой его волосы. Нобара тут же фыркнула, бросив взгляд на стикер:       — Господи, Итадори, а сантиметры ты зачем написал?       — Тихо, не подсказывай ему, а то он догадается!       Мегуми ошарашенно уставился на Юджи — тот надул губы, зыркнув на Нобару, но когда вернул взгляд на лоб Фушигуро, весело улыбнулся.       Сатору с любопытством подался вперед: его светлая макушка заслонила лицо Мегуми, и Гето не разглядел бумажку. Вдруг Годжо прыснул, откидываясь на спинку дивана вновь, касаясь спиной тела Сугуру. Теплый, согрелся.       — Я понял, что это за игра, — хихикнул он.       Гето наконец увидел стикер: "двойная пепперони 45 см". Из его рта тоже вырвался смешок. Мегуми почерневшими глазами посмотрел на них с Сатору.       — Меня начинает напрягать ваша реакция, — прошипел он.       — Слышь, Мегуми, — привлекла его внимание Кугисаки, разрезая торт. — Итадори, как обычно, выдал в своем стиле, если хочешь отгадать — спрашивай его. Я умываю руки.       Фушигуро растерянно обвел взглядом всех присутствующих и остановился на лице Юджи: он всем видом показывал, что был бы только рад помочь ему.       — Эм... — неуверенно начал Мегуми. — Я — какой-то предмет? Или, ну... живой кто-то?       — Предмет-предмет, — возбужденно перебил его Итадори.       Мегуми задумался, замолчав на какое-то время.       — Я... Как-то с тобой непосредственно связан?       — Да, я от тебя в восторге! Очень тебя люблю! — поспешил ответить Юджи, все еще широко улыбаясь.       Фушигуро напрягся всем телом.       Нобара хмыкнула, перекладывая кусочек себе на тарелку.       Мегуми выглядел так, будто борется за свою жизнь. Он судорожно вздохнул и попытался резюмировать факты:       — Я эм... что-то, что ты любишь... — он закрыл веки, изо всех сил пытаясь скрыть смущение. — Какого-то определенного размера... в сантиметрах?       — Ага, — Юджи добродушно закивал.       — Хорошо, — Мегуми постарался собраться с мыслями. — Ты мной... ну... предметом этим часто пользуешься?       — Совсем не так часто, как мне бы хотелось, — Итадори мечтательно прикрыл глаза. — Ох, я бы был самым счастливым человеком, если ты был частью каждого моего дня.       Фушигуро опустил глаза в пол и полушепотом попытался прояснить ситуацию снова:       — Я... как предмет... с какой-то эстетической точки зрения тебя привлекаю?       — О, я обычно не трачу на это время. Не проходит и пары секунд с момента, как я тебя вижу, и ты уже оказываешься у меня во рту.       Мегуми в ужасе сорвал со своего лба бумажку и округлившимися глазами уставился на нее.       — Господи, — он смял листик и злобно швырнул его в Юджи. — Ты дебил?!       — Итадори — лучший, — Кугисаки захлопала в ладоши. — Капец ты его размазал. Фушигуро, видел бы ты свое лицо, — она громко засмеялась. — Минус очко Мегуми, плюс очко Юджи. Гето-сенсей, вы фиксируете?       Сугуру пришлось немного отодвинуть от себя теплую спину Сатору, чтобы дотянуться до листка с баллами. Когда он вернулся на свое место, Годжо немного сменил позу, и он почувствовал нотку сожаления оттого, что теперь они не касались друг друга.       — Мегуми, извини, — Юджи выглядел искренне виноватым. Скомканный стикер валялся у его ног. — Я бы подсказал тебе, что мы ели ее вместе на прошлой неделе, если бы ты—       — Просто заткнись уже, — Фушигуро раздраженно оторвал стикер от стопки, быстро зачиркал по нему карандашом и прилепил Кугисаки ко лбу.       "Ацуя Кусакабе".       Гето хмыкнул.       — Ты издеваешься? — возникшая в дверях Секо потрясла в руках пустым блистером. — Годжо, ну что за херня?       Сатору вздохнул.       Иэири перевела уставший взгляд на Сугуру.       — Гето, где там твой ибупрофен?       Мужчина приподнялся с дивана, но, вспомнив про стикер, который все еще был у него между пальцев, наклонился к Сатору и протянул ему бумажку:       — Возьми. Мы играем по очереди — я всегда загадываю Юджи.       Блондин забрал бумажку из его рук и, наконец прочитав, искренне улыбнулся. Гето замер буквально на секунду: ему стало так приятно от самого факта, что он может просто смотреть на мягко улыбающегося Сатору с растрепанными волосами, уютно устроившегося на диване, подогнув под себя ноги, и не чувствовать себя виноватым за тепло, которое разливается у него в груди от одного его вида.       Сугуру вышел в коридор — они с Секо остались вдвоем. Гето сел на пуфик, поставил свой рюкзак на колени и запустил в него руку. Иэири молча оперлась о стену, пристально за ним наблюдая. Мужчине в принципе было неприятно делать что-то под чьим-то взглядом — всегда выходит дерьмово, когда кто-то стоит над душой — но теперь, когда это была Секо, все становилось еще более странным. Он поднял на нее взгляд — она даже не попыталась сделать вид, что не смотрела на него все это время.       — Что? — не выдержал он.       Секо хмыкнула.       — Ты хочешь услышать от меня что-то, Гето?       Сугуру тряхнул головой, возвращаясь к поискам небольшой аптечки, которую всегда таскал с собой. Со стороны гостиной послышалось ироничное "мой обожаемый Кусакабе-сенсей?" — быстро догадалась. Гето хмыкнул.       Иэири вдруг решила продолжить:       — Я не виню тебя за твой уход, если ты об этом, — Секо пожала плечами. — Я не осуждала тебя и тогда, с тех пор ничего не поменялось — это был твой выбор.       Изо рта Сугуру вырвался то ли вздох, то ли горестный смешок.       — Но то, что ты здесь сейчас... — Секо неоднозначно махнула рукой перед собой. — Что за ребячество?       Сугуру было нечего на это ответить. Он выудил аптечку — небольшой пластиковый кейс, и достал оттуда нужный блистер.       — Я тебя не понимаю, но не собираюсь в это лезть, — она забрала из его рук таблетку. — Спасибо.       Иэири уже скрылась в гостиной, но Сугуру на какое-то время задержался в коридоре, ставя рюкзак на место. После разговора с Секо стало неприятно: она будто подняла его суждения насмех, назвав поведение детским, но разве она была права? Он в любом случае не собирался перед ней оправдываться или доказывать что-то, тем более сейчас, когда он смог прояснить для себя свое истинное отношение к Сатору. К слову, Сатору.       Он достал блистер с ибупрофеном из рюкзака и прошел в комнату. Его бумажка уже была прикреплена к Юджи. Сугуру сел на свое место и протянул в сторону Сатору, хомячившего кусок торта, таблетки. Тот непонимающе глянул на него:       — Да не нужно, Сугуру, я закажу из аптеки—       — На всякий случай.        Сатору, видимо, решил не спорить, поэтому Сугуру просто оставил таблетки на столике.        — У меня вопрос к Кугисаки, — задумчиво начал Юджи. — Нобара, кому, по твоему мнению, мне лучше всего задавать вопросы о том, кто я, чтобы быстро отгадать?       — Ого, — девушка выглядела приятно удивленной. — Ты решил спросить совета у профи? — она хищно улыбнулась. — Наконец-то ты понял, как играть в эту игру, Юджи.       Она растянула паузу, наслаждаясь признанием. Деловито отправила кусочек торта в рот и запила его чаем. Итадори, на чьем лбу красовалось "Кон", выведенное аккуратным почерком Сугуру, выжидающе смотрел на нее.       — Тебе стоит спросить Фушигуро, — наконец выдала она.       — Окей, — тот быстро развернулся к Мегуми. — Так, что бы мне спросить... — он выглядел так, будто серьезно обдумывал стратегию, как вдруг развернулся назад к девушке. — Кугисаки! Что, по твоему мнению, мне стоит спросить у Фушигуро, чтобы я сразу отгадал?       Она хохотнула.       — Итадори, что за мухлеж? Пытаешься выиграть за мой счет? — она артистично приложила ладонь к груди. — Ну ладно, так уж и быть... Спроси его, как он к тебе относится.       Юджи закивал ей и развернулся к Мегуми:       — Фушигуро, как ты ко мне относишься? — доверчиво повторил он, не раздумывая и секунды.       Мегуми сидел с лицом, выражающим страдание. Он зыркнул на Кугисаки испепеляющим взглядом — она лишь самодовольно ухмыльнулась ему. Фушигуро вновь посмотрел на лоб Юджи. Его взгляд немного потеплел, и он машинально опустил его на Кон, лежащую на его коленях, и погладил ее за ухом. Она шумно задышала, блаженно высовывая язык.       — Ты... — Мегуми замялся. — Ты, пожалуй, самое ценное, что у меня есть.       Итадори не ожидал такого ответа: он задумался буквально на секунду, как вдруг просиял:              — Я знаю— знаю, кто я! Я — Кон!       Собака весело отреагировала на его возглас и спрыгнула с дивана прямо на Юджи. Он машинально зарылся пальцами в ее мягкую шерсть и захохотал, когда она принялась вылизывать ему щеки.       — Угадал, — выдохнул Фушигуро.       Гето нашел себя искренне улыбающимся, до чего же сцена была трогательной. Сатору отставил пустую тарелку на столик и вернулся на место, придвинувшись к нему ближе, почти ткнувшись ему под бок. Сугуру прикрыл глаза.       — Мне так нравится эта игра, — с нежностью в голосе прокомментировал блондин. — А загадаете мне?       — Годжо-сан, круг почти кончился, — запротестовала Нобара. — Тем более, мы играем на счет, это будет нечестно.       — Ну и что, — он недовольно всплеснул руками.              — Вам некому загадать, мы играем по очереди и—       — Знаешь, Годжо, — вдруг устало вставила Секо. — А давай я тебе загадаю. Как раз весь день в голове крутится потрясающая ассоциация.       Она встала с кресла, схватила блок цветных стикеров и быстро написала на нем карандашом. Перед тем как оторвать листик, взглянула на Годжо, устроившегося под боком Сугуру, и, закатив глаза, приклеила ему бумажку на лоб.       "Придурок".       У Гето на мгновенье полыхнуло: глупая надпись смотрелась неуместно на лице Сатору.       — Ассоциация, значит? — улыбнулся Сатору. — То есть, то, что ты написала, это что-то, что ты думаешь обо мне, когда на меня смотришь?       — Ага, в яблочко, — Секо плюхнулась на кресло, прихватив свой стакан с водой со стола.       — О, ну это будет легко, — Годжо задумчиво обхватил подбородок пальцами. — Что-то про мою внешность? Что я красавчик? Мм... Или про характер? Что я обаяшка? Талант? Гений? Совершенство? Или—       — Знаешь, чем дольше ты говоришь, тем красноречивее моя ассоциация, — фыркнула Иэири.       — Согласен, — поддержал ее Мегуми.       — О, — Сатору поменялся в лице. — Там что-то плохое? Что-то плохое про меня? — он перевел взгляд, все еще с нотками кокетства, с Секо и Мегуми на сидевшего на полу Итадори. — Юджи-кун, я правда такой плохой, как Секо написала?       — Я—              Нобара поспешила закрыть ему рот ладонью и, коротко улыбнувшись, прокомментировала:       — Мы с Итадори воздерживаемся от комментариев на этот кон. Это для... эм... близких и членов семьи. Тех, кто достаточно хорошо вас знает.       Годжо замолчал ненадолго.       — Для близких и членов семьи... Кто достаточно хорошо меня знает... — Сатору автоматически переводит взгляд на Гето. — Сугуру...       Нет-нет-нет.       Слово близкие и члены семьи совсем не из той категории, к которой относит себя Сугуру. Он не близкий. И не член семьи. Когда это случилось?       У Гето перехватывает дыхание. Он смотрит на Сатору в ответ: на дурацкую бумажку, прилепленную к его лбу, уже частично скрытую под непослушными светлыми прядями, на его лицо — растерянное, чуть настороженное, но при этом такое открытое и доверчивое, что у него сводит внутренности холодным спазмом.       — Сугуру, я уже понял, что там что-то нехорошее. Ты тоже про меня так думаешь?       Зачем он спрашивает его? Не Секо, не Мегуми? Его?       Зачем он смотрит на него таким взглядом, что Сугуру забывает, где он находится? Комната кажется ему слишком маленькой и одновременно бесконечной: Гето не понимает, где заканчивается диван и начинается пол. Все плывет, кроме лица Сатору.       Глупая надпись на стикере выглядит мелко, несправедливо и плоско на фоне его бездонных глаз. Ведь Гето никогда — даже когда злился, даже когда выл от бессилия и убеждал себя, что лучше бы никогда не знал его вовсе — ни разу за все эти годы он не думал о Сатору как о придурке. Даже в самые ужасные дни, когда он ненавидел себя всей своей ничтожной душой за то, что ушел, он не думал о нем так. Это бы значило предать не только его, но и все, что между ними было.       Сатору был гениальным, ослепительным, самоуверенным, невыносимым, невыносимым до дрожи в коленях, невыносимым до тошноты, до судорог в пальцах, до отвращения к себе за то, что он вообще позволяет себе думать о Сатору с таким ебучим надрывом и запретной нежностью, которой нет места в гребаной дружбе, невыносимым, блять!       — Никогда, — не своим голосом ответил он предельно честно. — Я никогда о тебе так не думал, Сатору.       Годжо срывает бумажку со лба, и, прочитав, неверяще поднимает на него свои глаза и отрешенным шепотом повторяет:       — "Никогда"?       В его глазах Сугуру видит целый водоворот мыслей, но он не может прочесть ни одной, потому что в черных, расширившихся зрачках, он глядит на свое отражение.       Сатору вдруг отмирает и с искусственным хохотом, в котором дребезжит что-то незащищенное, комкает листик. Он кидает бумажку в Иэири:       — Ну, спасибо, Секо, удружила! Это все, на что фантазии хватило?       Он смеется так, будто ничего важного не произошло. Но Гето знает: произошло. Он только что разрушил всю свою хлипкую теорию, что успел выстроить. И он не знает, как склеить ее обратно, потому что даже не понимает — трещину дала его теория или он сам.