Флуорофор

      — Ой, блять. Извини... эм, не больно?..              — Не-не, все путем.       Мегуми чуть отклоняется в сторону, давая Юджи возможность дотянуться до открытой банки с пивом, которую тот оставил на краю раковины. Пальцы Фушигуро, обтянутые в черные нейлоновые перчатки, неловко замирают в воздухе — он с беспокойством вертит между ними черную плоскую кисточку с искусственной щетиной и всматривается в лицо Юджи на предмет наличия дискомфорта: Фушигуро еле разобрался с тем, чтобы разделить пряди на секторы, промучившись с пластиковыми крабиками, и успел случайно задеть один на макушке, пока пытался закрепить последний на затылке — Итадори немного дернулся под ним от неожиданности, и Мегуми искренне надеялся, что это было не неприятно.       Впрочем, он же не думает о том, каково Итадори, когда он его пихает, толкает или тянет за капюшон толстовки, поэтому волнение, которое он испытывает сейчас — какое-то глупое и странное... Фушигуро мотает головой из стороны в сторону, но от этого волосы только сильнее лезут ему в глаза.       Юджи весело улыбается, примыкая губами к банке, чтобы сделать несколько поспешных глотков, и шустро ставит пиво на место.       — Теперь тебе надо взять любую прядь, натянуть ее и покрасить только корни.       Итадори встречается с ним своим озорным взглядом, под которым Фушигуро не остается ничего, кроме как тяжело вздохнуть и вернуть свое внимание на небольшую пластиковую мисочку с розовой, густой краской-бальзамом, которую они купили на обратном пути из RIZAP. Краска странно пахнет — от запаха у Мегуми чешется нос: он не какой-то мерзкий или аммиачный, просто щекотный и приторный, как какая-то дешевая жвачка.       — Эм, а сколько краски надо набрать? — Мегуми неуверенно смотрит на кисточку, когда погружает ее в эту массу, отчего-то напоминающую ему йогурт.       Юджи, чуть запрокинув голову, скашивает на него глаза.       — Немного. Обмакни кончик о краешек, вот так, — он вертит пальцем в воздухе, словно рисуя черточку. — А то потечет.       Мегуми следует совету, стараясь не думать о том, что у него дрожат руки. Он зажимает прядь пальцами и натягивает ее, обнажая сантиметр отросших темных корней у самого пробора. Кончик кисточки касается кожи, оставляя розовый мазок. Итадори едва заметно дергается.       — Извини, — шипит Фушигуро.       — Не парься, она просто холодная, — хихикает он.       Фушигуро неосознанно высовывает кончик языка, когда старается закрасить отросший участок короткими тычками. Краска ложится неровно, где-то слишком густо, и тут он замечает, как одна тяжелая капля готова сорваться вниз по светлой пряди. Он поспешно подхватывает ее пальцем, размазывая по длине, и тут же досадно кривит лицо: теперь розовое пятно украшает его собственную перчатку и, кажется, мочку уха Итадори.       — Мегуми, у тебя такое лицо, будто ты бомбу обезвреживаешь, — вновь хихикает Юджи. — Расслабься. Просто крась от корней вверх, вдоль пробора. И не бойся задеть кожу, краска все равно смоется. Ну, почти вся.       — Ой, блять... — страдальчески выдыхает он, жалея, что вообще согласился на это.       Фушигуро кидает на него мрачный взгляд, под которым Юджи прыскает от смеха. Брюнет закатывает глаза.       Он выдыхает, стараясь унять дрожь в пальцах, и возвращается к работе. Следующую прядь он отделяет уже чуть увереннее — подцепляет зажим, освобождая волосы, расчесывает их пальцами, чтобы не путались. Юджи делает еще глоток пива и болтает ногой из стороны в сторону, пока второй опирается на ножку высокого барного стула, который они притащили из кухни в ванную. Полотенце на его плечах неумолимо окрашивается в крапинки розового, когда он случайно задевает лодыжкой коленку Фушигуро.       — Итадори, блять, — шипит Мегуми. — Ну просто невозможно, у тебя что, шило в жопе? Не дергайся!       Юджи замирает, но улыбка с его лица никуда не девается.       Мегуми снова обмакивает кисточку в краску — теперь он знает меру, набирает совсем чуть-чуть, только самый кончик. Левой рукой он натягивает прядь, правой — прижимает кисть плашмя к линии пробора и ведет ею вдоль корней вверх, стараясь не выходить на уже окрашенную длину. Краска ложится густой розовой полоской, и Фушигуро почему-то вспоминает, как в детстве закрашивал контуры в раскрасках, которые очень любила Цумики — сейчас он чувствует ту же сосредоточенность и желание не вылезти за линию.       Когда Итадори не елозит — хотя Мегуми уверен, что тому это дается невероятными усилиями — дело идет легче. Фушигуро даже ловит какой-то ритм: обмакнуть — стряхнуть излишки о бортик мисочки — прокрасить пробор — перейти к следующему. После третьей пряди он осмеливается зажать кисточку поудобнее и теперь орудует ей чуть смелее, тычками закрашивая отросшие темные корни.       — Так вкусно пахнет, — улыбается Итадори. — Я охренеть как есть хочу.       Мегуми хмыкает, принюхиваясь: даже несмотря на этот запах синтетической жвачки, наполнивший ванную комнату, через приоткрытую дверь к ним проникает глубокий, густой, маслянисто-сладкий запах жареного лука, смешанный с легким ароматом чеснока, тянущийся с кухни под аппетитное шкварчение.       — Бля, Гето меня поражает, — восхищенным шепотом делится Юджи. — Мне кажется, он умеет все на свете. Он так круто готовит, я просто в шоке, это, типа, реально впечатляет — я просто в восторге с того, какой он хозяйственный.       — Ну, — хмыкает Мегуми, прокрашивая прядь. — Он заботливый. Это... — он замолкает, подбирая слова. — Эм... Приятно, наверное?       — Я не шарю, как у него так получается, но от Гето такой семейный вайб, типа, ну хз, домашний что ли? Я даже ловлю себя на том, что вспоминаю о маме, хотя вспоминать-то особо нечего, — Итадори замолкает буквально на мгновенье, но тут же широко улыбается. — Не в этом суть! Я не знаю, рядом с Гето так спокойно... — он вдруг спохватывается, пытаясь объяснить: — Но совсем не так, как с Нанамином! От него вообще не такой вайб. Типа, я очень люблю Нанамина и рядом с ним мне тоже всегда очень спокойно, но мне спокойно оттого, что я чувствую себя— чувствую себя, эээ, защищенным что ли: рядом с ним я совсем не волнуюсь. Но от Гето реально ощущение, будто я дома, хз... Может это просто оттого, как они взаимодействуют с Годжо.       — Мм?       — Ну, типа, они так любят друг друга и заботятся, это просто что-то с чем-то, — выпаливает он. — Типа, может это на фоне того, что они хорошо друг друга знают — лучшие друзья, как-никак — но у меня просто крыша едет с того, как они общаются, будто понимают друг друга без слов. Я никогда не видел Годжо таким, он буквально другой человек рядом с Гето!       Мегуми молчит какое-то время, обдумывая сказанное Юджи.       — Он реально ведет себя странно при Гето-сенсее, — Мегуми хмурится. — Я... не очень понимаю, что мне думать на этот счет.       — В смысле? — Итадори заинтересованно поворачивает голову: прядки ускользают от Мегуми сквозь пальцы.       — Не знаю, все это очень странно, — выдыхает он. — Он не говорил мне, что Гето-сенсей его друг, тем более, лучший друг, он даже не сказал мне о том, что они друг друга вообще знают, пока я сам не спросил у него еще во второй день практики. Он просто ответил, что они вместе учились, типа как с Нанами-саном. Я так и подумал, что они не виделись с колледжа. И потом... Я так понял, что они дружили втроем с Секо-семпаем, еще когда были студентами, но... когда она увидела Гето-сенсея, она выглядела очень недовольной. Даже... Злой, не знаю? Ну, раздраженной, как минимум. Я не понимаю, что за всем этим стоит.       Итадори задумчиво перевел взгляд на раковину.       — Может они поссорились или что-то типа того?       — Вот я и не могу понять, — Мегуми забывает о том, что был занят окрашиванием волос, просто отходит назад и бесцельно водит кисточкой по розовому гелю. — Даже если они поссорились, то почему именно Секо-семпай выглядела злой? Это никак не ложится на то, как Сатору общается с Гето-сенсеем.       — Может, она встречалась с Гето в колледже, но потом они расстались и перестали общаться?       — Может, — хмыкает Мегуми. — Но при чем тут Сатору? Его-то это каким боком касается?       — Хм, — Юджи морщит нос. — Может она встречалась с Годжо, а там был какой-то сложный любовный треугольник с Гето, и они разосрались, потому что—       — Исключено, — отрезает Фушигуро. — Я знаю Секо-семпай с самого детства: она бы скорее застрелилась, чем встречалась бы с ним.       Итадори хихикает.       — Ну, тогда может Годжо встречался с Гето, они расстались и потом—       — Ты что, совсем дебил? — фыркнул Мегуми. — Что ты несешь?       Юджи хохотнул:       — Ладно-ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Извини, Мегуми.       Фушигуро неодобрительно зыркнул на него: у него отчего-то на душе заскребли кошки от мысли о том, что Сатору с Гето-сенсеем могло действительно объединять что-то большее, чем просто дружба. В животе что-то перевернулось от этой мысли, но даже не от нее конкретно, а оттого, что он тоже допускал ее ранее, но, должно быть, допускал не всерьез. Почему-то когда Итадори так легко ее озвучил — ему тут же стало не по себе. Будто она была какая-то тайная и постыдная, слишком секретная для того, чтобы говорить вслух.       — Слушай, так почему тебе прямо не спросить? — легко предложил Юджи, продолжая болтать ногой.       — Спросить что? — угрюмо выдохнул Мегуми. — Извини, Сатору, ты случайно не спал с моим сенсеем? Если он скажет "нет", это будет пиздец как тупо. Если он скажет "да", я даже понятия не имею, что мне делать с этой информацией дальше.       Мегуми продолжил красить прядки Юджи: выходило все лучше с каждой последующей — Фушигуро действительно старался. После недолгого молчания Итадори привлек его внимание:       — Тебя напрягает то, что они типа... типа, эм, два парня, да? — Юджи заискивающе глянул ему в глаза и поджал губу.       — Нет, — Мегуми замер. — Или да. Или нет. Или... — он обреченно вздохнул. — Я, блять, не знаю. Меня просто это напрягает.       — Просто, эм, — Юджи перестает качать ногой. — Если тебе интересно, то меня вообще не напрягает, что они два парня, потому что любовь есть любовь и все—       — Юджи, заткнись ради бога, — Мегуми чувствует, что его скулы начинают теплеть, но он упрямо пытается взять мысли под контроль. — Я не знаю. Меня просто напрягает, что Сатору ведет себя странно, я его таким никогда не видел и меня это, блять, нервирует. Я не то что бы когда-либо задумывался о том, почему он не в отношениях, это типа не мое дело. И я не то что бы думаю, что имею права в это лезть. Он много работает и вроде как доволен своей жизнью, но... Я не знаю. В последнее время мне кажется, что я не понимаю, он выглядит довольным или одиноким, вот и все.       Итадори глубоко вздыхает и продолжает раскачивать ногой. Они молчат еще какое-то время, за которое Юджи успевает пару раз дотянуться до своей банки.       — Слушай, Мегуми, — нарушает молчание он. — Ты совсем не притронулся к своему пиву, а я свою банку уже почти закончил. Ты не хочешь, что ли?       Подросток недовольно зыркнул на него из-под челки и демонстративно помахал испачканными в розовый перчатками перед его лицом.       — Я весь перемазанный и не—       — Так давай я тебе помогу, — весело предлагает Итадори, ловко щелкая металлическим язычком на банке, которая тут же глухо шипит в ответ. — Давай, наклонись чуть вперед.       Мегуми на мгновение застывает, глядя на банку в руках Юджи. Ему вроде и хочется, и одновременно он чувствует, что это будет как-то... странно. Но Итадори смотрит на него с такой открытой, нетерпеливой улыбкой, что отказывать ему... отказывать ему не хочется.       — Ну давай, — Мегуми коротко выдыхает и чуть наклоняется вперед, приоткрывая рот.       Юджи аккуратно подносит банку к его губам, стараясь не слишком сильно наклонять, чтобы пена не полилась через край. Сначала все идет гладко — Мегуми делает пару глотков, и прохладное, чуть горьковатое пиво приятно скользит по горлу. Но в какой-то момент Итадори случайно чуть смещает банку, и уголок губ Фушигуро проходится по мокрому от конденсата краю — капля срывается, стекая вниз и оставляя за собой влажную дорожку. Мегуми вздрагивает и отстраняется, но Юджи уже успевает это заметить и, не думая ни секунды, проводит большим пальцем по его нижней губе, стирая каплю.       Воздух в легких Фушигуро на секунду становится плотным. Он не знает, что думать, и его сердце, кажется, на мгновение пропускает удар.       Юджи довольно быстро отводит руку — касание было мимолетным и легким — но почему-то скулы Мегуми начинают теплеть с новой силой. Он ошарашенно смотрит Юджи в глаза — и ему в моменте становится только хуже, потому что Итадори с беспечным выражением лица внимательно смотрит ему на губы и, словно задумавшись о чем-то невероятно серьезном и важном, выдает:       — А ты когда-нибудь думал о пирсинге?       Мегуми удивленно моргает.       — Чего?              — Ну, пирсинг, — повторяет он. — На губе, например. У тебя же... — он неловко жестикулирует, — такие... ну, губы... что пирсинг смотрелся бы... ну, не знаю. Круто, наверное. Какое-нибудь колечко маленькое. Ты бы не хотел?       Итадори встает со стула и призывно машет рукой, чтобы Мегуми последовал за ним и посмотрел на свое отражение: Фушигуро тут же жалеет, потому что единственное, на что он действительно обращает внимание, глядя на себя в зеркало, — это предательски порозовевшие щеки.       — Вот здесь, например, — Итадори тыкает пальцем в середину своей нижней губы, продолжая смотреть на рот Мегуми в отражении. — Или вот тут, — он переносит палец к краю губы. — Не хотел бы?       — Эм, не знаю, — Фушигуро не понимает, на что ему следует смотреть в этой ситуации. — А ты, что... хотел бы себе?       — Ой, думаю, да, — Юджи активно кивает. — Но я не знаю, где: может бровь или нос, знаешь? Но больше, как будто, нос... Только не тот прокол, который на переносице, а именно на крыле носа. Или даже может... Не знаю, я бы определенно хотел что-нибудь проколоть.       — Язык бы тебе проколоть, — буркает Мегуми.       — Язык? — удивленно переспрашивает Итадори и, естественно, высовывает его изо рта, внимательно рассматривая в зеркале: Мегуми все еще не знает, на что ему стоит смотреть, но смотрит он все-таки в отражении ему на язык. — Думаешь, было бы прикольно?       — Не знаю я.       — Ну ты посмотри, — Итадори вновь высовывает язык и вертит головой перед зеркалом, как вдруг его лицо сияет новой идеей. — О, да пофиг на язык! Вот проколоть соски — это реально тема, прикинь, — он тянется рукой к футболке и задирает ее наверх, и — господи, блять, боже — Мегуми все еще не знает, на что ему стоит смотреть, но он смотрит на тело Юджи.       Мегуми смотрит на него, как баран на новые ворота — это так, блять, тупо, Фушигуро же видел его без футболки миллион раз, последний буквально час назад в раздевалке RIZAP — но это никогда не ощущалось так странно, потому что сейчас Итадори демонстративно красуется в отражении, будто показывает не свое собственное тело, а картинку из журнала. Мегуми чувствует, как его лицо заливается краской, и он не знает, куда деть глаза, но они все равно прилипают к тому месту, где Юджи весело тычет пальцем.       — Ну, представляешь? Как тебе? — Юджи улыбается, глядя на него в отражение. — Круто же? Только, наверное, больно сначала, но потом все равно привыкаешь, я думаю.       Итадори вертится перед зеркалом, рассматривая собственную грудь с таким видом, будто оценивает ее со стороны, и тычет пальцем в сосок:       — Я думаю, колечко здесь было бы очень даже ничего. Такое маленькое, серебряное. Или черное. Типа, чтобы было заметно, но не слишком вызывающе. А если не колечко, то можно штангу, да? Там такие разные бывают. Ну? Визуализируешь?       Фушигуро фоново охватывает отчаяние, но оно слишком далеко, чтобы заставить его перестать смотреть на Юджи в отражении и... визуализировать.       — Тебе бы тоже очень пошло! Ну, что думаешь?       Юджи еще раз демонстративно тыкает себе в сосок:       — Хочешь?       — Да, — Мегуми слышит свой хриплый голос будто со стороны.       Он краснеет еще сильнее, когда понимает, что не имеет никакого понятия о том, на какой вопрос он только что ответил.       Итадори просиял:       — Ух ты, правда? Ну супер! Давай спросим у Годжо разрешение, хотя я думаю, что он без проблем разрешит тебе, потому что он всегда разрешает и—       — Итадори, — позорно закрыв лицо ладонью, шипит Фушигуро — это все, на что его хватает.       — А? — он тратит всего секунду, чтобы осмотреть его. — Мегуми, да не стесняйся ты, в этом нет ничего такого! — Юджи подбадривающе пихает его локтем под бок. — Давай я сам спрошу у Годжо, если тебе неловко, потому что мне не неловко и если спросить вместе — то будет совсем не страшно, тем более—       — Юджи, пожалуйста—       — Ща, момент. ГОДЖО-САН! — Итадори нараспашку открывает дверь за спиной не успевшего ничего понять Мегуми: она громко ударяется ручкой о стену. — ГОДЖО-САН!

***

             — Гето-сан, пахнет просто восхитительно! Мне кажется, что я умер и буквально в раю, у меня просто нет слов!       — Ох, Сатору... Сколько ему ни говори обращаться ко мне по имени, а он все равно за свое. Сугуру, ну что за воспитанного молодого человека ты привел в наш дом.       Годжо даже не успевает удобно устроиться на дзабутоне, когда на его колени прыгает кот: Сатору не может сдержать улыбку и чешет ему за ухом, пока тот ластится мордочкой к его ладони и щекочет запястье пушистым черным хвостом. Дзиро начинает урчать, и блондин улыбается еще шире — хотя куда уж шире: улыбка не сходит с его губ с самого утра, потому что все, что его окружает, приводит его в настоящий восторг.       — Ну как? С крыши не свалились? — интересуется она, оглядываясь на открывающего холодильник Сугуру.       — Мам.       В воздухе смешивается запах карамелизированного лука, специй и свежего риса. Сатору с наслаждением прикрывает веки, просто вдыхая этот аромат. Со стороны газовой плиты доносится аппетитное шкварчение, пока на одной из конфорок тихо постукивает крышка — пар ищет выход через узкое отверстие в глиняном донабэ.       Сатору открывает глаза, когда слышит стук чего-то керамического о дерево котацу, давно лишившегося своего зимнего одеяла. Сугуру ставит перед ним и перед собой чашки и разливает в них янтарную жидкость из пластикового, слегка пожелтевшего от времени кувшина, на краях которого выступает конденсат — его только достали из холодильника и Сатору непроизвольно сглатывает, потому что августовское солнце пекло весь день просто неумолимо.       — Щас бы колу со льдом, — весело тянет Сатору.       — Это круче колы, — хмыкает Гето. — Пей.       Сатору тянется за чашкой, но перед тем как поднести к губам, аккуратно незаметно принюхивается — не потому, что он невежливый! Ему просто интересно, что это.       Пахнет чем-то сладким и ореховым, а еще немного поджаренным хлебом и злаками. Годжо спешит отхлебнуть.       — Вкусно, — комментирует он. — Это холодный чай? На чай не похоже.       — Это мугитя, — улыбается Сугуру. — Он из ячменя.       — Ааа, прикольно как, — Сатору довольно улыбается, осушая стакан.       Кот устраивается у него на коленях калачиком и мнет ему бедро своими пушистыми лапками.       — Ма, — Гето отводит корпус назад, опираясь о ладони. — Мы с Сатору заменили парочку черепиц, но все в порядке, деревянное основание не сгнило.       Годжо немного смущает формулировка "мы с Сатору", хотя это на него непохоже.       Вообще, Сатору был уверен — ну по крайней мере до момента, пока не увидел своего друга выходящим из сарая с лестницей, ведром инструментов и какой-то банкой герметика — что умеет все на свете. Буквально: все, за что бы Сатору ни брался за свои шестнадцать лет, всегда давалось ему легко — он же Годжо Сатору, в конце концов. Дело было наверняка в том, что он ни разу в жизни не сталкивался с такой проблемой, как "Сугуру, посмотри крышу над энгавой, на западном углу. Во время дождя опять капает".       В общем и целом, Годжо не был готов встретиться лицом к лицу с фактом, что он чего-то ну прям так откровенно не умеет. Не то чтобы у него прямо было время на эту неловкость — ее быстро вытеснило восхищение, с которым он уставился на Сугуру. Тот в два счета забрался на крышу и, присев на корточки и окинув черепицу — которая выглядела абсолютно одинаковой! — внимательным взглядом в течение минуты — буквально минуты, или около того! — изрек удовлетворенное "нашел".       По правде говоря, Сугуру действительно произвел на него впечатление.       В конечном счете "мы с Сатору" — было действительно громко сказано: Годжо просто тусовался, свесив длинные ноги с энгавы и щурился от слепящего его солнца, развлекая Сугуру болтовней, пока тот трудился, но Сатору было очень приятно оттого, что Сугуру не забыл про его участие: он же морально поддерживал его, в конце концов!       — Но я заметил, что на углу энгавы доска уже прогибается, мы посмотрим после ужина, хорошо?       Снова "мы"! Сатору тоже посмотрит, обязательно! Ему отчего-то очень тепло в груди и он довольно улыбается, запуская пальцы в черную шерсть сопящего Дзиро.       Годжо был действительно неожиданно счастлив: последнее, что он ожидал по окончании первого семестра в колледже, это оказаться тут — в невероятно уютном, наполненном терпко-травяным запахом татами, каким-то потрясающим многообразием баночек: с пряными специями, сушеными водорослями и домашней мисо-пастой; обжитом и дышащим теплом домике. А какой был сад перед домом! С аккуратно подстриженными кустами садовой азалии, несколькими горшками с хризантемами — Сатору понюхал каждую! — и небольшим огородом с зеленью, редисом и бататом.       Для него это было совершенно неожиданно: как кончилась учеба, всех как ветром сдуло по домам, но... Сатору знал, что дома у него теперь нет и быть не может, поэтому он был настроен стоически переносить скуку, валяясь у себя в комнате в общежитии. Он даже рассчитывал на то, что придется прилично потратиться на сладости — поэтому начал откладывать деньги со стипендии заранее, так как мысленно представил себя одиноко обставленным ведрами с мороженым в пустой и жаркой от августовского пекла комнате еще в месяце так в мае.       Он широко улыбнулся и помахал рукой Нанами, когда встретил его в коридоре общежития с сумками наперевес. Весело попрощался с Хайбарой, наткнувшись на него случайно возле столовой. Вдоволь насладился болтовней с Секо, забывшись так, что та чуть не опоздала на поезд домой. Но, почему-то, когда встретил Сугуру, закрывающего за собой дверь — у него не получилось улыбнуться: все, на что он был способен — это поджать губы, хоть как-то скривив их наподобие улыбки.       Сугуру внимательно посмотрел на него, а после предложил поехать с ним, и Сатору сначала не поверил. Предложение ощущалось настолько нереальным, что даже сейчас, сидя у Сугуру дома, проведя в дороге почти пять часов, Годжо все еще не верил, что это действительно произошло с ним.       Сугуру был первым, с кем Сатору познакомился, и сначала он ему не понравился — сидел со слишком прямой спиной, слишком внимательно смотрел на преподавателя — душного деда, который Сатору тоже не понравился — и слишком деловито игнорировал бумажки, которые в него кидал Сатору, пытаясь узнать, как его зовут. Лекция была просто ужасно скучной, и к ее концу Годжо даже удивился, что не скончался от нудного потока сознания — он не узнал ну совсем ничего нового, как вдруг душный дед объявил, что ждет конспект по своей лекции к следующему разу, и Сатору занервничал.       — Чего тебе? — Гето тогда наклонился к нему: примечательная прядь черных волос спала ему на глаза, когда они встретились взглядами.       Ну, может, Годжо и поспешил с выводами о том, что тот ему не понравился! Может он, в конце концов, просто тему не знал — в отличие от Сатору, который был уверен, что знает не только эту тему, но и любую другую, которую прочтет дед на курсе по общей неорганической химии — потому так внимательно слушал и аккуратно записывал, ну, с кем не бывает?       — Я — Годжо Сатору, — он широко улыбнулся ему и добродушно помахал перед собой рукой. — А тебя как зовут? Я пытался узнать, но ты игнорировал мои записки.       — Гето Сугуру, — он вежливо улыбнулся.       Ну вот: Сатору нашел себе друга, было не так сложно, как он думал. Он мельком взглянул ему в тетрадь.       — Сугуууру, у тебя такой красивый почерк! Дашь конспект?       В конечном счете от этого самого момента до дня, когда Сатору оказался у Сугуру дома прошло ровно четыре месяца. У Годжо не то чтобы было время погружать Гето во все детали того дерьма, что с ним приключились, и в красках рассказывать автобиографию. Ведь всегда можно было найти темы для разговора интереснее, чем "Знаешь, моя прежняя жизнь была настолько тошнотворной, что я рискнул всем, втайне от отца подав документы в косэн на направление, которое тот даже близко не считал перспективным — если считал перспективным хоть что-то, кроме своего сраного хедж-фонда — трижды сбежал, обманув охрану и проведя вокруг пальца воспитателя, чтобы написать вступительные экзамены, и покинул холодное, пустое, отвратительное место, которое теперь даже язык не поворачивается назвать домом, с таким скандалом, что ор до сих пор стоит в ушах", так ведь? Можно было бы, например, поспорить о сюжете Дигимона, узнать, что думает Сугуру насчет его новой заставки на телефоне, да и вообще — обсуждение буквально чего угодно с Сугуру было интереснее! К тому же, Сатору не хотел тратить время и нервы на какие-то сопли. Тем не менее, видимо из каких-то обрывков Сугуру удалось примерно представить в своей голове события из его прошлого, иначе бы он не смотрел на него таким взглядом за секунду до того, как предложил поехать с ним, разве нет?       Сугуру иногда не надо объяснять, он понимает без слов.       Так или иначе, Сатору был действительно в восторге, что все вышло именно так: он вновь довольно погладил кота и хихикнул, когда тот зевнул, широко раскрыв пасть и потешно высунув язык.       "Мм?" — на его смешок одновременно развернулись два лица: Сугуру уже успел подойти к маме и, кажется, они оба были весьма увлечены чем-то у плиты, о чем-то переговариваясь, пока не услышали Годжо.       Сатору на мгновение замер. Он уже видел их по отдельности и уже отметил, что Сугуру внешне был похож на мать. Но сейчас, когда они повернулись к нему синхронно, с одинаковым выражением легкого недоумения на лице, это сходство ударило по нему особенно сильно.       Смотреть на них вместе было как смотреть на что-то, что нельзя просто так описать словами — это надо было чувствовать. Они были не просто похожи: одинаковый изгиб бровей — плавный, чуть приподнятый, который придавал их лицам выражение легкой задумчивости, даже когда они просто смотрели — одинаково мягкий разрез глаз, одинаковый наклон головы, когда они смотрели на него с этим спокойным, чуть вопросительным вниманием.       Сатору подумал, что никогда в жизни не видел ничего более красивого. Не в смысле — ну, модельной красоты, с которой снимают для обложек. А в смысле красоты настоящей. Той, на которую хочется смотреть и смотреть, от которой нельзя оторвать взгляд даже усилием воли, потому что это красиво. Красиво в своем первозданном виде.       Они были настоящим воплощением традиционной японской красоты. Годжо показалось, что он смотрит на древнюю гравюру, где каждая черта трепетно выведена: никакой суеты, только терпение и форма. Он чувствовал, как будто попал в музей, где все дышит своим временем, — только этот музей был живой, теплый и пах едой.       — Вау, — выдохнул он отрешенно. — Вы оба такие красивые, у меня дух захватывает.       Они синхронно улыбнулись ему одинаковыми улыбками, немного смущенными.       В изгибах губ была уже знакомая Сатору мягкость, которую он привык видеть на лице Сугуру: уголки губ приподнимались чуть медленнее, чем у обычных людей, и держались чуть дольше. Одинаковая улыбка: сдержанная, теплая, которая появлялась не сразу, а как будто после короткой паузы, словно он и она всегда сначала обдумывали, действительно ли хотят улыбнуться, прежде чем позволить себе это.       Сатору восхищенно округлил глаза:       — Вы похожи, как две капли воды, это просто невероятно.       Гето-сан вернула взгляд на плиту, ловко орудуя деревянной лопаткой, и мягко пожала плечами:        — Правда? Ну, может быть, — она чуть помолчала. — Может, Сугуру взрослеет и становится больше похожим на меня внешне, но я всегда вижу в его лице черты его отца.       Сатору с интересом подался вперед.       — А есть фотографии?       — Думаю, есть парочка, — она вновь повернулась к нему и сдержанно улыбнулась. — Хочешь посмотреть, Сатору?       — Да, — кивнул он. — Да-да, конечно. Мне бы очень хотелось.       — Хорошо, — она передала лопатку в руку Гето. — Пойду, поищу. Сугуру, последи за карри.       Когда она мягко прикрыла за собой фусуму и ее тихие шаги по скрипящим половицам потерялись в звуках шкварчения, Сатору столкнулся с взглядом Сугуру: тот выглядел странно — Сатору показалось, что он был грустным.       — Что-то не так? — беспокойно спросил он.       — Нет, просто... — Гето вздохнул, помешивая лопаткой соус. — Не расспрашивай ее об отце, ладно? Она, конечно, может, и выглядит так, будто все нормально и она с радостью покажет тебе ту парочку старых фоток, что у нее остались, просто... Она потом расстроится и будет плакать, и я бы не хотел этого, Сатору.       — "Плакать"? Почему? — Годжо удивленно захлопал ресницами.       — Потому что она его любит, — произнес он на одном дыхании.       — "Любит"? Ты же рассказывал, что она сама ушла, разве нет? — Сатору нахмурился.       Он знал, что мать воспитывала Сугуру одна, но, честно, не помнил, как давно это узнал — но, должно быть, довольно быстро после знакомства — за эти четыре месяца он часто зависал у Гето в комнате в общежитии, когда они готовились вместе к тестам или просто отдыхали, и Сугуру каждый вечер в одно и то же время набирал ей по телефону — они коротко общались, должно быть, меньше минуты, спрашивали друг друга, все ли в порядке, и убедившись в утвердительном ответе, клали трубки.       Про отца Сатору спросил у него накануне: они были в пути и Сатору немного волновался оттого, что в принципе ехал к своему другу в гости — он же, в конце концов, ни разу в жизни не был в гостях! Ни на приемах, ни на мероприятиях, да даже ни на ночевках — к ним он уже тоже успел привыкнуть за пару месяцев колледжа, хотя они до сих пор ощущались какими-то трепетно волнительными — а именно в гостях. Поэтому он расспрашивал Сугуру обо всем подряд. А насколько большая деревня? А у вас была одна средняя школа? Вы все там учились? Ого, ты знаешь всех людей, кто живет в деревне, в лицо? А железнодорожная станция: станция — это единственный способ добраться дотуда? А как много снега в префектуре Киото зимой? Среди кучи вопросов, лавинообразно сыпавшихся на мягко посмеивающегося Сугуру, затесался и вопрос об его отце.       Гето терпеливо — каждый раз вынужденно прерывая свой рассказ из-за вопросов Годжо, которые возникали каждую минуту — обрисовал ему ситуацию. Сатору узнал, что мама Сугуру в возрасте, так как родила его очень поздно от мужчины, с которым училась вместе в старших классах, но потеряла связь после выпуска и встретилась вновь совершенно случайно двадцать с лишним лет спустя. Гето-сан представилась Сатору упрямой: она поступила в университет на педагогический факультет, потому что действительно хотела преподавать естественные науки — а для семидесятых годов, во времена которых основной целью образования для многих женщин среднего и высшего класса было становление "хорошей женой и мудрой матерью", карьерная цель звучала... упрямо. Так что Сатору решил, что Гето-сан упрямая — упрямая, как Сугуру. В общем-то, Сатору решил, что она упрямая, еще и потому что она решила воспитывать Сугуру одна и ушла, даже не сказав о том, что была в положении — Сатору так удивился, но Гето, впрочем-то, было все равно на то, что его отец даже не знает о его существовании — а на это требуется довольно много упрямства.       — Она ушла, потому что любила его и любит сейчас, — тихо ответил Сугуру.       Годжо сильнее нахмурился, запустив пальцы в шерсть Дзиро.       — Слушай, Сугуру, я не понимаю. Я думал, она просто не хотела с ним жить или типа того. Разве можно просто взять и уйти, если любишь?       — Сатору, — он вздохнул, и внимательно посмотрел ему в глаза. — Она ушла, потому что так было правильно, а их встреча... их любовь и чувства были неправильными. У каждого из них уже были выстроены свои жизни, он уже давно не искал ее, а она не искала его. Но они встретились, и ничего не могли с собой поделать. Я же говорил тебе: он был уже давно женат, у него была семья и уже взрослые дети, он занимал приличную должность. Мама понимала, что если останется и, тем более, если скажет ему о том, что ждет меня — он оставит все ради нее, бросит семью и детей... Или будет разрываться между двумя жизнями, и это разрушит всех, — Гето отвернулся к плите и задумчиво помешал соус лопаткой. — Она не хотела этого: не хотела, чтобы он страдал, выбирая. У них не могло быть будущего, Сатору. Поэтому она ушла сама и уехала сюда, в деревню, чтобы он никогда ее не нашел. Мама говорит, что это единственное правильное решение, которое она приняла в своей жизни, потому что так она спасла его от себя.       Сугуру достает небольшую банку с гранулами даси и сыплет щепотку в соус, помешивая. Он добавляет еще ложку темного соевого соуса и каплю кунжутного масла. В воздухе разносится густой, насыщенный запах, и Дзиро, до этого мирно сопевший у Сатору на коленях, вдруг настораживает уши. Кот поднимает голову, принюхивается, и через секунду уже спрыгивает с колен и бежит к плите, трется о ноги Гето и требовательно мяукает.       Все внимание Сатору переключается на кота. Он, конечно, делает мысленно небольшую пометку: не расспрашивать Гето-сан об отце Сугуру, но не потому что понял что-то из того, что сказал Сугуру, а потому что друг просто попросил его об этом, что уже достаточный аргумент. Годжо улыбается, глядя на то, как питомец пушит хвост. Скользит изучающим взглядом по фигуре Сугуру: поднимается от ног выше и останавливается на уровне плеч, где лоском светятся его полностью распущенные темные пряди, которые легко колышутся от его движений: тот дал выпрашивающему коту небольшой кусочек чего-то из одной из небольших керамических пиал и почесал его за ухом.       Сатору вновь прикрывает веки, позволяя себе просто вдыхать этот густой, пряный аромат, который заставляет его довольно жмуриться — даже не потому, что он голоден, а потому что этот запах сам по себе заполняет все пространство теплотой и уютом, настолько домашним, что Сатору—       — ГОДЖО-САН! — что-то громко ударяется о стену. — ГОДЖО-САН!       Сатору дергается от неожиданности. Легкие все еще заполняет аппетитный аромат кацу-карри. Он, по всей видимости, уже довольно давно просто смотрел на спину Сугуру, мешающего соус у плиты — поэтому спешит оторвать взгляд и поворачивает голову на звук: из ванной комнаты весело вылетает Итадори. Сатору требуется время, чтобы осознать, где он находится.       — Что такое, Юджи-кун? — он откладывает со своих ног ноутбук: тот уже давно погас, судя по всему, Годжо действительно долго смотрел на готовящего ужин Сугуру — настолько долго, что экран ушел в спящий режим.       — Годжо-сан, что вы думаете насчет пирсинга? — Юджи широко улыбается: на его плечах белое, немного заляпанное пятнами краски полотенце и часть волос забавно собрана в небольшие хвостики черными пластмассовыми крабиками.       Сатору вдруг вспоминает, что держит в руках баллончик со взбитыми сливками, так и не открытый — блять, он же взял его из холодильника, когда Сугуру только-только начал готовить! — сколько же времени он так просидел?       — Чего? — Годжо моргает несколько раз удивленно, сбитый с толку, открывает баллончик со взбитыми сливками и, потряся его в воздухе, пшикает себе в рот.       Красный, с горящими ушами Мегуми появляется в дверях следом и хватает Юджи за край футболки, но тот не обращает внимания.       — Ну, пирсинг! — весело повторяет он. — Мы с Мегуми хотим себе, но для этого нужно разрешение родителей! — Фушигуро пытается зажать ему рот ладонью, но Юджи ловко уворачивается и продолжает тараторить: — Но я думаю, что вы бы нам разрешили, правда, мы еще сами не определились, где было бы круче всего, но мы склоняемся либо к пирсингу сосков, либо губ, а может даже и брови или носа— Мегуми, подожди, пожалуйста, — тот пытается втянуть его назад в ванную, дергая на себя за футболку. — А, блин! Я даже забыл подумать про проколы в ушах, но короче! Скорее всего сосков, но я не уверен, потому что это наверняка больно, да? Просто не хотелось бы, чтобы было больно, может прокол губы тогда легче, чем соски, потому что если больно—       — Я не знаю насчет губ, но пирсинг сосков... не сказал бы, что это прям больно, — прерывает его Сугуру, оперевшись одной рукой о столешницу, и делает неспешный глоток вина из бокала. — Жжет, да, но скорее остро и даже забавно. Как будто тебя сильно ущипнули и сразу отпустили.       — Ого, Гето-сенсей! — Мегуми дергает его за футболку сильнее, шипя сквозь зубы: "Юджи, блять, заткнись", но тот отмахивается: — Мегуми, подожди! — Итадори восторженно поворачивает голову на Сугуру, игнорируя попытки Фушигуро затащить его в ванную. — Гето-сенсей, у вас что, проколоты соски? Покажите!       Годжо, наполнивший рот взбитыми сливками почти до отказа, позорно давится воздухом — часть крема вылетает прямо на ковер перед диваном, и он кашляет, прикрывая ладонью мгновенно вспыхнувшее румянцем лицо. Он судорожно пытается вдохнуть, но сливки перекрывают дыхание, и единственное, что ему остается — захлебнуться стыдом и подавиться еще сильнее.       Гето кидает на него насмешливый взгляд и даже, кажется, коротко хихикает — пока Сатору не перестает кашлять, практически, блять, отдавая богу душу — и вновь возвращает внимание на Юджи.       — Я проколол соски, кажется... Мм, лет семь назад. Смотрится это, конечно, очень красиво, но из-за штанг соски постоянно стоят и пирсинг сильно цепляется за одежду.       Он переводит взгляд на Сатору, наконец откашлявшегося и закрывающего пылающее лицо обеими ладонями. Годжо чувствует, как его щеки заливает жаром, и ему одновременно хочется убрать руки и никогда их не убирать. Он смотрит на Гето сквозь пальцы — Сугуру, блять, улыбается, глядя прямо на него таким взглядом, что Сатору понимает — тот видит его насквозь — и, господи, упивается его реакцией! — Сатору еле сдерживается, чтобы не всхлипнуть, и пытается сделать вид, что ничего не случилось, но у него совсем не выходит! Годжо на мгновение зажмуривается — от стыда, от неловкости, от того, что не может нормально думать ни о чем, кроме пирсинга Сугуру, он жмурится сильнее: но от этого его воображение только распаляется! Господи, Сугуру же видит, как ему плохо, но вместо того, чтобы сжалиться, он специально тянет паузу — смотрит ровно столько, чтобы Годжо успел почувствовать себя еще более неловко. И только когда розовый оттенок перекидывается ему на кончики ушей и скулы — и не важно, что в реальности это занимает считанные секунды! В голове Годжо успевает пролететь слишком много мыслей за это время и ни одной — приличной! — Сугуру позволяет себе коротко хмыкнуть и продолжает, как ни в чем не бывало:       — В общем, я его снял довольно быстро. Наверное, мириться с тем, что соски постоянно чувствительные и что невозможно спать на животе, еще можно, но из-за постоянного цепляния за одежду все это становится действительно невыносимым, — он размеренно отпивает из своего бокала. — Если бы можно было всю жизнь ходить топлес, я бы никогда не снял, думаю.       — Ага, а когда сняли, быстро зажило? — интересуется Итадори. — Остались шрамики? Покажете, как сейчас выглядит?       — Юджи, блять, дебил, закрой свой поганый рот, господи, блять, боже мой! — Мегуми рывком за футболку заталкивает подростка в ванную, пока тот "ойкает" от неожиданности, и громко хлопает дверью. Сатору поднимает на него взгляд, смотрит сквозь пальцы: тот стоит, красный как рак, опустив глаза в пол, и коротко кланяется перед Сугуру. — Простите. Простите, Гето-сенсей. У Итадори язык как помело. Простите за мат. Простите, — он трясет головой, кидая взгляд на Годжо — такого же раскрасневшегося, как и он сам, и перед тем, как юркнуть в ванную вслед за Юджи и обрушить на него поток ругательств выдает: — Ты... ты тоже прости... прости за это.       Прости за это?       Как мило.       Мегуми еще никогда не извинялся перед Сатору за поведение его друга, из-за которого Сатору случайно узнал и представил Сугуру с пирсингом в сосках в той степени детализации, что ему оставалось только сидеть на диване, смотреть в стену и надеяться, что никто не заметит, насколько внезапно ему стало жарко.       Извинения были, действительно, очень кстати.