История одного персонажа

      – Ciao, tesoro mio… (Привет, сокровище)       Алиса неуверенно шагнула в мастерскую, где я чинил старый мамин велосипед.       Чёрт. Попался.       Я спиной почувствовал её осторожные шаги. Не требовалось разбираться в психологии, чтобы понимать, зачем лисичка сюда пришла. Наверняка ведь обыскала весь дом, сад и двор, под каждый куст заглянула. Madonna santa! Эта игра не имела шансов с самого начала! Я всерьёз подумывал малодушно солгать, что всё в порядке. И что прячусь тут, в отцовской мастерской, вовсе не из нежелания обсуждать произошедшее, а лишь потому, что руки нечем занять. Но, поднявшись с корточек и увидев её личико, не решился. Всё равно поймёт. Почувствует. Да и кому вообще было бы проще от лжи.       – Mamma mia, ты нашла меня быстрее, чем я отыскал гаечный ключ. Завтракала?       Дай мне шанс потянуть время ещё немного. Пожалуйста.       – Ты что, думаешь, твоя мама позволила бы мне голодать? – она улыбнулась, подойдя ближе и прислонившись поясницей к рабочему станку. Не без любопытства окинула взглядом мои грязные руки. Затем, более внимательно – лицо. И я вдруг почувствовал себя перед ней открытой книгой. Это… упрощало всё.              – Рик. – девушка задумалась на секунду, не прерывая зрительного контакта. Подбирала слова. – Как любит говорить мой дедушка, «если стоишь прямо, не бойся, что тень твоя кривая». Доброта не делает никого из нас обязанным нести ответственность за происходящее с другими людьми и их выбор. Ты – это ты. Они – это они.       Ответ вырвался прежде, чем я успел обдумать его:       – Если я не виноват, почему у меня до сих пор камень на сердце?       Она помолчала, опустив взгляд к мысам собственных кед. Затем добавила с той же уверенностью, какую я видел в её глазах ночью в гостиной:       – Потому что ты не бездушная сволочь. Тебе не плевать на чужое горе. Но я не хочу, чтобы ты записывал произошедшее на свой счёт. Всё, что прозвучало сегодня утром в твой адрес, не заслужено. Ты не святой и не спаситель. Ты просто... человек.       – Она могла убить тебя.       Эта мысль долбила по вискам сильнее всего. Я потёр ладонью лоб, пачкая кожу велосипедной смазкой.       – Но не убила. Благодаря тебе. Кажется, ты первым оказался в комнате? Рик, все живы. И вообще, ты видел, я сильная – могу и в глаз дать так, что мало не покажется.       Я улыбнулся, наблюдая, как Аля стиснула кулачки и игриво изобразила хук левой. Стало легче. Кажется, суровая северная леди привыкает шутить. Кому из нас и у кого ещё следует поучиться! Она приняла эту ситуацию как часть жизни — без лишних вопросов. Но бьюсь об заклад, если бы ей выпал шанс вновь встретиться с Катариной, она бы высказала ей всё, что думает. – Чёрт возьми, когда ты говоришь такие вещи, мне хочется верить в лучшее. Ты права. La vita è troppo breve per sprecarla in inutili preoccupazioni (Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на бесполезные переживания).       Пришлось сдаться. Я глубоко вздохнул, позволяя напряжению покинуть плечи и грудь. Аля, похоже, не нуждалась в долгих разговорах и объяснениях, потому что на самом деле пришла, чтобы дать мне понять одну вещь: она, как и Ника, всегда останется на моей стороне вне зависимости от обстоятельств. И тем самым снять с меня добровольно поставленное клеймо виновника.       – Иди сюда. – девушка раскинула руки в стороны, приглашая в объятия. В этот момент я совершенно по-идиотски расплылся в улыбке. Вот это настоящий подарок! Страдания окупаются прямо на глазах!       Я охотно обнял её, стараясь не испачкать грязными руками лёгкое цветастое платьице. Она же обвила руками меня за шею и прижалась щекой.       – Помнишь историю Джона Леннона из The Beatles? Среди фанатов всегда найдутся неадекватные люди, чьи поступки не поддаются здравой логике и могут быть опасны. За себя мне не страшно. Но если они будут так безжалостно бить тебя в самое сердце, я во всеоружии.       Если бы я знал её недостаточно хорошо, то, услышав такие слова от хрупкой миленькой нимфы, точно испугался! Воображение тут же нарисовало эти занимательные картинки, и я рассмеялся.       – Воу! Значит, мне остаётся только продумать нам алиби. Потому что, если ты на кого-то нападёшь, я буду соучастником. Santo cielo (Боже правый), Аля, раз ты собираешься защищать меня, давай хотя бы экипируемся как следует. И купим лопату на всякий случай.       – Смеёшься? – девушка чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо.       – Sì, ridere è meglio che piangere (Да, смеяться лучше, чем плакать). Но если серьёзно – спасибо.       Я не стал спорить – она точно знала, что сделаю по-своему. В конце концов, где это видано, чтобы девушка надевала рыцарские доспехи, защищая парня? Пускай думает, как ей больше нравится – а я буду делать так, как считаю правильным.       Мы снова крепко обнялись. Её тепло, шёлк волос и запах успокоили меня окончательно. О, если бы я мог подвергаться такой замечательной процедуре ежедневно, раз эдак от пяти до десяти, то вообще бед бы не знал! Но вот Алиса мягко отстранилась и по напряжённому выражению её лица стало ясно – разговор не окончен.       – Кстати. На счёт Марко… Ты действительно его не помнишь?       Ох. Что за напасть! О каком Марко она опять толкует? Это имя резало слух.       – Это твой брат? Сосед? – и, вскинув брови, предположил в шутку – Любовник?       Девушка картинно закатила глаза к потолку. О-о, я даже знаю, у кого она научилась так делать! Brava, belissima! (Браво, красотка!)       – Нет же! – её ладошка слабо толкнула меня в плечо. – Это твой басист, Рик. Неужели ты совсем его не помнишь? Ещё вчера он ужинал вместе с нами за одним столом, а сегодня исчез, словно его и не существовало. А самое страшное – никто не помнит о нём. Даже Ника! Только я…       Аля выглядела растерянной, напуганной, слишком собранной. Я никогда и не забывал, кем она являлась на самом деле, но теперь осознал это особенно остро. И, если дела действительно обстояли так, как она говорила…       – Я должна вернуться в свой мир, чтобы всё проверить и понять, почему так произошло. Персонажи не могут просто исчезать из текста. Мне нужно вернуть Марко. Он – часть этой истории и твой друг, хоть ты его и не помнишь.       Меня как ледяной водой окатило с головы до ног. Под рёбрами заныло от скверного предчувствия.       – No. – резко оборвал я. – Аssolutamente no (Ни в коем случае).       Но она уже качала головой, давая понять – решение принято. Я и сам понимал, что по-другому быть не могло.       – Я должна это сделать. Что, если начнут пропадать и другие персонажи? Что, если завтра исчезнешь ты?       Стиснув зубы, я кивнул. Это ведь не впервые, она часто уходила и возвращалась. В нашем текущем положении я не мог рассчитывать на её постоянное пребывание рядом 24/7. Алиса не принадлежала моему миру – он принадлежал ей. На что вообще я, чёрт возьми, мог надеяться.       – Va bene (Хорошо). Но если через три дня ты не вернёшься... – Впервые голос подвёл меня на последнем слове. – Я сам приду за тобой.       Аля улыбнулась – слабо, но искренне.       – Договорились.       И перед тем, как повернуться, она торопливо прижала губы к моим. Поцелуй вышел быстрым, как вспышка, и горячим, как данное только что обещание. На бледной нежной щеке остался тёмный след от велосипедной смазки.       А потом Алиса ушла. И я остался один в пыльной, захламлённой мастерской.       День, два, три. Её не было долго. По ощущениям целую вечность. Мы с Никой вернулись в Рим, так и не отгуляв отпущенные нам две недели. Мне не сиделось дома. Нужен был движ и срочно, пока от скуки никто из нас не начал биться о стены головой. Справедливости ради стоит заметить, что у меня действительно иногда возникало странное ощущение, будто чего-то не хватает. Как если бы я забыл дома ключи или оставил в поезде кошелёк. Что-то такое смутное, сразу и не сообразишь. Сколько бы я ни ломал голову, вспомнить не получалось.       У Ники сомнений не возникало. Она с полной уверенностью заявляла, что нас всегда было двое. Хм. Двое. Группа из двух человек? Не маловато ли? Басы мы, видимо, ногами отыгрывали? А басов то, как оказалось, и не было. Подсказок тоже. Я перерыл все наши записи, фотографии, обложки альбомов, перевернул квартиру вверх дном, игнорируя угрозы Николетты отправить меня на каникулы в уютный жёлтый домик на берегу моря.       Поймай сперва.       Нет, чёрт возьми! Басы были! Вот хоть убейте, были! Не мог я, собирая группу, решиться оставить такой полуфабрикат. Какая тогда нахрен группа? Полтора землекопа это, вот что. Не помню, чтобы принимал такие абсурдные решения.       К концу первой недели полного штиля стало уже не до шуток. Аля не появлялась. Ника не могла вспомнить, кто такой Карлос. А я начал вести дневник, чтобы больше ничего не забывать. Вдруг поможет? Самое идиотское в нашем положении было то, что, если идея не выгорит, то никто из нас об этом даже не вспомнит. Che bella merda (Какое замечательное дерьмо).       Однажды вечером, вернувшись из магазина, я застал Нику на балконе. Вечер в Риме выдался душным. Даже ветер, пробирающийся сквозь узкие улочки, не приносил облегчения. Привычный городской гомон за окном разбавляли тихие, прерывистые всхлипывания. Ника сидела в окружении пышно цветущих гераней, поджав колени к груди.       Diavolо…       Её плечи мелко дрожали. На щеках в свете фонарей тускло блестели дорожки слёз.       – Эй, signorina tempesta (мисс шторм). Ты чего тут, как сова, в темноте сидишь? Сырость разводишь.       Она шустро вытерла слёзы рукавом и отвернулась. Но голос выдал её с потрохами.       – Отвали.       – Неа. – я придвинул свободный стул и уселся рядом, нарочно широко расставив ноги, будто собирался застолбить место на века. – Ты же знаешь, какой я упрямый. К тому же мне интересно. Что могло довести до такого состояния тебя, regina del Caos (королева Хаоса).       Ника фыркнула, но это больше походило на подавленную икоту. Я протянул ей пачку салфеток, завалявшуюся в кармане (спасибо Але, научила таскать с собой эту ерунду).       – Вот, вытри сопли. А то соседи подумают, что я тебя обижаю.       – Так и есть! - она швырнула в меня смятой салфеткой, но уголки её губ предательски дрогнули. – Своими тупыми шуточками! И этим… чёртовым спокойствием!       Я вскинул брови.       – Значит, со стороны я выгляжу спокойным? Тогда у тебя есть все основания бросить в меня салфеткой ещё р…       – Рик. – Ника перебила меня и в её голосе прорезались нотки отчаяния. – Мне приснилось, что с нами был ещё кто-то. Как будто нас всегда было трое… И это кто-то очень важный. Но я… не могу ничего вспомнить. Всё точно в тумане. На меня вдруг такая тоска накатила, словами не объяснить. Как… Madonna santa! – она снова всхлипнула перед тем, как закончить, – Как если бы кто-то умер.       В груди похолодело. Именно так я чувствовал себя, когда Аля говорила о Марко – казалось, в памяти зияет дыра, а на её краю колючая проволока.       На пару затяжных вдохов между нами повисла тишина.       – Cazzo… (Блин) – пробормотал я под нос, поскрёб ногтем бровь. И замялся, впервые за вечер осторожно подбирая слова. – Слушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Мне знаком этот страх. Как будто ты потерялась и не можешь доверять себе. Но с тобой всё в порядке. Клянусь. Мы ещё тут, и мы в этом вместе.       – Чёрт. Когда ты успел повзрослеть?       – Ой, да ладно тебе. – я засмеялся, но тут же получил тычок в грудь. — Эй, полегче! Я же серьёзно говорил!       – Ага. – она наконец улыбнулась, по-настоящему. – Спасибо, Рик.       Я лишь пожал плечами, наблюдая, как городские огни отражаются в её глазах.       – Prego (Пожалуйста). Но если вдруг вспомнишь что-то конкретное – не молчи.       Ника кивнула, и мы замолчали. Но теперь качество этого молчания изменилось. Мы оба поняли, что боремся не в одиночку.       Во мне зрело нетерпеливое упрямство напополам с раздражением. И после этого случая на балконе всё чаще думалось: почему я должен сидеть на заднице и ждать у моря погоды? Что, если уже завтра никого из нас не станет? Что, если я потеряю Нику или забуду Алю? Что бы ни происходило, бездействовать, сложа руки, определённо не стоило. И я начал искать. Всё заново. Как несколько месяцев назад.       Не могла Аля просто так взять и уйти с концами. Что-то случилось. Что-то нехорошее, раз у неё нет возможности связаться. Я часами сидел, прислушиваясь к ощущениям. На том конце протянувшейся между нами нити не было совсем глухо. Временами ко мне приходили отголоски чужой паники, истощения и бессильной тоски. Я звал её. Сперва в мыслях, шёпотом, подобно молящемуся. Потом вслух. И, наконец, перешёл на крик.       Ты не можешь не чувствовать этого! Проклятье, не можешь! Мы связаны, я точно знаю. И ты знаешь. Так ответь мне. Где бы ты ни была, что бы ни происходило сейчас, услышь меня!       Между нами стояла стена. Раздражающе прочная, не допускавшая меня туда, куда я так отчаянно рвался попасть, попытка за попыткой, снова и снова. Это выматывало, тянуло силы. Но сдаться я не мог. О, не дождётесь. Я пойду на принцип. Докричусь, пробьюсь, даже если на это уйдёт всё отведённое мне время. Во сне или в твоей реальности, жестокой к нам обоим. На этот раз во мне нет сомнений.       Я знаю, ты там, uccellino mio (пташка моя). Так близко и так далеко одновременно… Чувствую, как тебе тяжело сейчас. Мне так жаль, что меня нет рядом с тобой, чтобы защитить и помочь. В чём бы ни заключалась причина твоего молчания, знай, я найду тебя, потому что хочу рассказать, как нуждаюсь в тебе. Мне бы только дотянуться, Аличе. Только бы дотянуться.       Мир сдастся. Верю. Я заставлю его. Моей веры хватит на нас обоих.