After Life

Утро в доме пахло жареным. Этот запах — маслянистый, с лёгкой ноткой подгоревшего хлеба, просочился сквозь сон Кларк, обволакивая её сознание, как тёплое одеяло. Где-то на кухне шипела сковорода, позвякивала посуда, и кто-то негромко напевал старую песню, которую Кларк слышала в детстве. Она не открывала глаза. Лежала на диване, укутанная в плед, и чувствовала, как солнце — уже высокое, яркое, пробивается сквозь неплотно зашторенные окна и золотит её веки. Тело было тяжёлым, ватным — сказывались несколько часов сна на раскладном диване и почти два бокала вина. «Ещё пять минут», — подумала она, сворачиваясь клубком. Но запах еды оказался сильнее. Кларк открыла глаза, мутные, слезящиеся от света, и несколько секунд просто моргала, пытаясь понять, где находится. Потолок гостиной, книжный шкаф у стены, фотографии на полке Плед сполз на пол. Волосы превратились в солому, во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Кларк потянулась, хрустнув шеей, и побрела на кухню — босиком, в растянутой футболке, которая за ночь задралась почти до талии. Кухня встретила её паром и солнечным светом. Эбби стояла у плиты в стареньком халате поверх пижамы, её волосы были собраны в небрежный пучок. На сковороде шипел обжаренный хлеб — четыре яйца, с помидорами и зеленью, и Кларк почувствовала, как желудок издаёт предательское урчание. — Доброе утро, — сказала Эбби, не оборачиваясь. — Я уже думала, ты до вечера проспишь. — Сколько времени? — голос Кларк прозвучал хрипло. — Половина первого. — Половина... — Кларк потёрла лицо руками.  — Тебе было нужно, — Эбби перевернула яйца лопаткой. — Садись, сейчас позавтракаем. Кларк сделала шаг к столу и чуть не врезалась плечом в дверной косяк. Она вовремя среагировала, выставив руку, но всё равно пошатнулась. — Чёрт... — пробормотала она, продирая глаза. Эбби тихо рассмеялась. Этот смех был едва слышным, но Кларк уловила в нём ту самую мягкую ностальгию, которая всегда появлялась у матери, когда та вспоминала прошлое. Эбби выключила плиту и повернулась к дочери. — Копия отца, — сказала она с теплой улыбкой. — Джейк по утрам точно так же пересчитывал все углы в доме. Вечно сонный, вечно невпопад. Я порой всерьёз думала, что он врезается в эти стены специально — просто чтобы я улыбнулась ему первым делом, как только мы вставали. Кларк замерла. Отец. Эбби редко говорила о нём — после его смерти эта тема стала почти запретной. Но иногда, в такие утренние минуты, когда воздух был пропитан теплом и кофе, воспоминания прорывались сами собой. — Кофе будешь? — спросила Эбби, уже доставая из шкафчика старую жестяную банку с кофейными зёрнами. — Крепкий, — кивнула Кларк, потирая затекшую шею. — Сделай очень крепкий. Кажется, я уснула уже в шестом часу утра. — В шестом? — Эбби на мгновение замерла, удивленно приподняв бровь. — И о чём же можно было говорить столько времени? — Да мы почти и не говорили, — Кларк неопределенно пожала плечами, глядя в окно на солнечные блики. — Просто сидели в гостиной. Смотрели какой-то старый фильм. — И всё это время ты сидела там с Лексой? — уточнила Эбби. — С ней, — коротко подтвердила Кларк. Она больше не задавала вопросов. Кларк наблюдала за её привычными, отточенными движениями: как Эбби засыпала молотый кофе в старую медную турку — ту самую, с длинной ручкой, которую она привезла из отпуска много лет назад. В этом доме считалось, что только в ней получается настоящий кофе. Эбби добавила палочку корицы, она знала, что потом её нужно будет вынуть, чтобы остался только тонкий аромат, и начала взбивать сливки до густой, плотной пенки. Это был любимый рецепт Кларк, единственный, который Эбби помнила до мельчайших деталей. Кофе должен был быть именно таким: горьким внутри и нежно-сладким сверху. — Держи, — тихо сказала Эбби, осторожно ставя перед дочерью дымящуюся чашку. — Спасибо, мам, — выдохнула Кларк, обхватив теплую керамику ладонями. — Пей давай. И ешь, пока горячее, — Эбби села напротив, подперев подбородок рукой. Кларк поднесла чашку к лицу, глубоко вдыхая аромат — пряная корица, мягкие сливки и терпкая кофейная горчинка. Она сделала первый глоток. Горячая жидкость приятно обожгла язык и прокатилась по телу согревающей волной. Сознание на мгновение прояснилось, мысли стали чуть четче. — Хорошо-то как... — прошептала она. — Я знаю, — мягко ответила Эбби, глядя на неё с пониманием. Кларк сделала еще один медленный, долгий глоток. Приятное тепло напитка лениво растекалось по телу, и вместе с ним пришло чувство окончательной, непреодолимой усталости. Расслабление было слишком резким. Кларк почувствовала, как силы всё же вытекают из неё. Она не в силах больше держать спину, тяжело опустила голову на сложенные на столе руки. Тяжелые веки сомкнулись сами собой, и она снова начала проваливаться в мягкую темноту, окутанную запахом корицы. Влажный, горячий пар от кружки мягко щекотал кожу, окутывая лицо невесомым облаком, а в воздухе плыл уютный, до боли домашний аромат поджаренного хлеба и яичницы. Тихий, монотонный гул холодильника где-то в глубине кухни превратился в гипнотическую колыбельную, постепенно вытесняя все лишние мысли. Грань между реальностью и дремотой стерлась так плавно, что Кларк и не заметила, как её сознание окончательно соскользнуло в мягкую, бездонную темноту сна. Эбби не стала её будить. Она сидела напротив, пила свой чай — зелёный, без сахара, и смотрела на дочь. На светлые волосы, разметавшиеся по столу, на беззащитное, расслабленное лицо. Эбби терпеливо ждала, не издавая ни звука, пока Кларк сама не вынырнет из своего короткого забытья. Прошло не больше десяти минут, когда Кларк наконец шевельнулась, резко вскинув голову. Она несколько секунд непонимающе моргала, глядя на остывшую чашку кофе, а затем перевела затуманенный взгляд на мать, сидевшую напротив. — Я что... действительно уснула прямо здесь? — хрипло спросила Кларк, пытаясь сфокусировать зрение. — Уснула, — мягко подтвердила Эбби, внимательно наблюдая за дочерью поверх своей чашки. — Видимо, твой организм решил, что кухонный стол — вполне подходящая замена подушке. — Надолго меня выключило? — Кларк потерла затекшую шею, чувствуя неприятную тяжесть во всем теле. — Минут на десять, — Эбби чуть улыбнулась. — Но, судя по твоему виду, тебе этого явно не хватило. — Боже, — Кларк с силой провела ладонями по лицу, пытаясь разогнать сонную одурь. — Я чувствую себя каким-то зомби. В голове сплошной туман. — Выпей еще кофе, — предложила Эбби, уже собираясь встать. — Я сейчас согрею, или сделаю новый, покрепче. — Не надо, мам, — Кларк остановила её жестом и тяжело поднялась со стула, слегка пошатываясь от внезапного прилива крови к ногам. — Лучше пойду умоюсь ледяной водой, может, это меня встряхнет.  Она сделала пару неуверенных шагов в сторону ванны, но вдруг замерла и, понизив голос до шепота, кивнула в сторону лестницы: — Лекса... она всё еще спит? — Спит, — так же тихо ответила Эбби, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Наверху полная тишина. Я не слышала, чтобы она вставала. Кларк коротко кивнула, чувствуя странное удовлетворение от этой новости, и побрела к ванной, стараясь ступать как можно тише. Она умылась холодной водой, почистила зубы, расчесала волосы — кое-как, лишь бы не торчали во все стороны. И вернулась на кухню, выпила уже совсем холодный кофе одним глотком и направилась в гостиную. — Я спать, — бросила она. — Если буду нужна — разбуди. Спустя полчаса она окончательно прояснилось, и на этот раз сон отступил без боя. В теле разлилась неожиданная, почти колючая бодрость, а от утреннего тумана в голове не осталось и следа. Кларк выпрямилась, с наслаждением расправляя затекшие мышцы, и потянулась так глубоко, что в суставах что-то сладко хрустнуло, а затяжной зевок заставил челюсть отчетливо щелкнуть. Она нашла Эбби в гостиной — та сидела на краю дивана, смотрела какое-то кулинарное шоу, где полная женщина в ярко-розовом фартуке объясняла какой-то рецепт. — Проснулась? — Эбби, всё так же погруженная в экран, не отрывала от него взгляда, но в голосе звучало явное облегчение. — Ну наконец-то. Я уже думала, ты превратишься в часть дивана. — Почти, — Кларк устало села рядом, поджимая под себя ноги. Тело всё ещё хранило остатки сна, и движения были немного скованными. — Что там интересного? — Кулинарные рецепты, — Эбби показала экран. — Смотрю, что бы такого необычного приготовить на обед. Может, попробуем что-нибудь новенькое? Они сидели в тишине, которую нарушал лишь бодрый голос ведущей кулинарного шоу. Кларк, чувствуя, как накатывает новая волна сонливости, неосознанно прислонилась головой к материнскому плечу. Эбби не отстранилась, лишь чуть мягче обняла дочь, позволяя ей так посидеть. Кларк вдруг ощутила неудобство. Не столько физическое, сколько какое-то внутреннее. Эта одежда, такая милая и домашняя, теперь казалась почему то неуместной. Словно она мешала ей дышать, сбивала с настроя. Кларк мягко отстранилась от плеча матери и медленно поднялась с дивана. Стараясь не производить лишнего шума, она направилась в сторону лестницы. Лестница скрипела под ногами. Кларк поднималась медленно, стараясь не шуметь. На втором этаже было тихо — только часы где-то внизу мерно тикали, отмеряя секунды. Она подошла к двери своей комнаты и на мгновение замерла, не решаясь войти. Медленно, стараясь не издавать ни звука, нажала на ручку и лишь слегка приоткрыла дверь, оставив узкую щель. Из комнаты донеслось мерное, глубокое дыхание. Кларк замерла, прислушиваясь к этому звуку. Ритм был настолько спокойным и тяжёлым, что стало ясно: Лекса наконец-то провалилась в тот самый глубокий сон. Кларк осторожно толкнула дверь чуть шире и заглянула внутрь. Комната была залита ярким полуденным светом — солнце вовсю светило в окно, высвечивая каждую мелочь. Лекса спала на животе, раскинув руки в стороны, словно даже во сне подсознательно искала опору. Её лицо было повернуто к двери, а тёмные волосы беспорядочно рассыпались по подушке. Синяя футболка, которую дала ей Кларк, немного задралась, а одеяло сползло, открывая спину. В этом ярком свете Лекса казалась удивительно хрупкой. Кларк видела её бледную кожу и чётко выступающие позвонки, но всё её внимание приковал шрам. Длинный, ровный след от операции тянулся вдоль позвоночника, напоминая о том самом дне, который навсегда изменил жизнь этой девушки. Кларк так и застыла на пороге, не в силах отвести взгляд от этой отметины. Весь тот холод и жесткость, которые Лекса демонстрировала на тренировках, сейчас казались лишь тонкой защитной плёнкой, прикрывающей эту настоящую, осязаемую боль. Она смотрела на шрам, и внутри неё смешивались чувства — жалость, от которой хотелось плакать, и восхищение, от которого перехватывало дыхание. Лекса носила этот шрам каждый день. Каждую минуту. «Как ты это выдерживаешь?» — мысленно спросила Кларк.  Кларк заставила себя отвести взгляд от шрама и на цыпочках прокралась к шкафу. Ей нужно было переодеться. Она взялась за ручку дверцы и потянула её на себя, стараясь действовать максимально плавно. Но старое дерево всё равно издало предательский, протяжный скрип. В тишине комнаты этот звук показался Кларк оглушительным, словно сработала сигнализация. Она мгновенно замерла, вцепившись в дверцу и боясь даже обернуться. Лекса во сне беспокойно шевельнулась. Она медленно перекатилась на бок, подтянув колени чуть выше, и от этого движения одеяло окончательно соскользнуло вниз, открывая её таз. Кларк затаила дыхание, ожидая, что сейчас она откроет глаза, но та лишь сильнее уткнулась лицом в подушку. Лихорадочно, стараясь не шуметь, Кларк выудила с полки первые попавшиеся джинсы и какой-то серый свитер. Она уже собиралась закрыть шкаф, когда одна из пустых металлических вешалок, задетая рукавом свитера, соскользнула с перекладины. С резким, чистым звоном она ударилась о дно шкафа и запрыгала по дереву. Кларк зажмурилась и вжала голову в плечи, прижав добытую одежду к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Лекса издала глубокий, измученный вздох — почти стон, который бывает у людей, чей сон всё ещё борется. Она замерла на несколько долгих секунд, и Кларк уже была готова к тому, что её сейчас обнаружат. Но Лекса так и не проснулась. Её дыхание снова стало тяжёлым и ровным, а напряжение в плечах чуть спало. Кларк медленно выдохнула, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Больше не рискуя, так же бесшумно, как вошла, выскользнула из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. --- Едва слышанный щелчок дверного замка растворился в тишине, а мягкие шаги Кларк окончательно затихли где-то в глубине коридора. Лекса медленно открыла глаза. Она продолжала лежать неподвижно, застыв в той же позе, в которой её застала Кларк. Она не поправила одеяло, не убрала волосы с лица. Её дыхание по-прежнему оставалось пугающе ровным, глубоким и размеренным — безупречная имитация сна, отточенная годами привычки скрывать своё состояние от окружающих. Мастерство самоконтроля работало на автопилоте, даже когда сознание уже полностью вернулось. Лекса смотрела на дверь, и в её взгляде, лишённом привычной ледяной уверенности, читалось странное оцепенение. Она проснулась от звука упавшей вешалки. Резкий, металлический звон вырвал её из сна — из того странного, глубокого сна, в котором не было боли. И первое, что она увидела, открыв глаза, была Кларк. Та стояла у шкафа, замершая, с прижатыми к груди руками, и смотрела куда-то в сторону с таким испугом, будто её застали за чем-то запретным. Лекса успела закрыть глаза за секунду до того, как Кларк поймет, что она больше не спит. Она притворялась спящей, пока Кларк стояла у двери, пока собиралась с мыслями, пока не ушла. И всё это время она чувствовала на себе взгляд — тёплый, осторожный. Лекса медленно села на кровати, сцепив зубы от резкой вспышки боли в пояснице. Она коснулась рукой спины — там, под тонкой синей тканью чужой футболки, прощупывались те самые участки, где под кожей прятались холодные титановые винты и пластины. Вечное напоминание о том дне, когда хирурги буквально собирали её заново, деталь за деталью. Этот металл внутри был её каркасом, её броней и её проклятием. Она аккуратно, со сдавленным, тяжёлым вздохом, снова откинулась на подушку и прикрыла глаза. Сон окончательно ушёл, оставив после себя лишь звонкую пустоту в голове. «Не смей, — жёстко приказала она себе, впиваясь пальцами в край одеяла. — Никаких исключений». Она заставила свой разум выстраивать привычные стены, кирпич за кирпичом, отгораживаясь от тепла этой комнаты и запаха чужого дома. Она слишком хорошо помнила, чем всё это может закончиться. «Нельзя повторять это снова. Нельзя позволить истории сделать ещё один круг. Пора выставить границы, пока не стало слишком поздно» Она лежала неподвижно, обговаривая эти мысли в голове, пока они не превратились в незыблемую истину. Ей нужно было вернуть контроль. Ей нужно было снова стать той, кем она была до того, как переступила порог этого дома. Но через некоторое время она всё же поднялась. Оделась в свою одежду, которую вчера аккуратно сложила на стуле. Синяя рубашка Кларк осталась лежать на кровати, Лекса посмотрела на неё секунду, потом отвернулась. Спина ныла, но терпимо. Лучше, чем обычно. Она спустилась вниз. --- Эбби и Кларк сидели на диване в гостиной, уютно устроившись, когда раздались шаги на лестнице. — Выспалась? — спросила Эбби, и в её голосе было столько неподдельного тепла и мягкости, что Лекса на мгновение растерялась, словно не знала, как ответить на такую простую, но искреннюю заботу. — Да, — ответила Лекса коротко, её голос всё ещё был немного хриплым после сна. — Спасибо.  — Садись, — Эбби кивнула на диван. — Я сейчас. Лекса кивнула, направляясь к дивану, где между матерью и дочерью было оставлено пространство. Казалось, ей пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы снова надеть свою привычную маску невозмутимости после пережитой ночи. Лекса прошла в гостиную, её шаги были тихими и почти неслышными. Она выбрала место на диване, оставив между собой и Кларк ощутимое, но не враждебное расстояние. Не слишком близко, чтобы не нарушать тонкие границы, которые только начали вырисовываться, но и не настолько далеко, чтобы её присутствие казалось случайным или демонстративно отстранённым. Она села, сложив руки на коленях, и её спина, несмотря на боль, оставалась прямой. Кларк покосилась на неё исподлобья, затем вернула взгляд к мерцающему экрану телевизора. Там всё ещё шло кулинарное шоу. Ведущая, женщина с яркой улыбкой и в цветастом фартуке, теперь энергично раскатывала тесто, увлеченно рассказывая о «секретах идеального ризотто по-милански», её пальцы ловко и быстро орудовали деревянной лопаткой. На экране аппетитно дымилась тарелка с кремовым рисом, украшенным шафраном и зеленью. Повисла тишина. Не та уютная, вечерняя, когда слова не нужны. Другая — напряжённая, как струна перед тем, как лопнуть. Кларк молчала, сжимая в пальцах край пледа. Лекса сидела с прямой спиной, глядя в экран, но не видя его. Её профиль был безупречен — ни одной лишней эмоции, ни одного намёка на то, что внутри что-то происходит. — Лекса... — тихо начала Кларк, всё ещё не сводя глаз с экрана, где ведущая как раз посыпала ризотто тертым пармезаном. — Это я тебя разбудила? Она замолчала, ожидая хоть какой-то реакции. В гостиной повисла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только бодрым щебетанием телевизионного повара.  Лекса даже не шелохнулась. Её взгляд был прикован к экрану, застывший и холодный, словно она была полностью поглощена процессом приготовления итальянского блюда. Отражение сменяющихся кадров дрожало в её изумрудных глазах, но лицо оставалось абсолютно непроницаемым, как высеченное из камня. Она мастерски делала вид, что не слышала вопроса, или просто не считала нужным на него отвечать, снова возводя между ними ту самую ледяную стену, которую так старательно строила в мыслях. Кларк подождала несколько секунд, чувствуя, как внутри разливается неприятный холод от этого безмолвного отказа. Она надеялась на какой-то знак, на короткое «нет» или хотя бы на взгляд, но получила лишь глухую пустоту.  Поджав губы, Кларк резко отвернулась к другому краю дивана. Это внезапное возвращение старой Лексы — отстранённой и равнодушной, больно задело её. Вчерашний уют, ночные разговоры и утренняя тишина в комнате будто рассыпались в прах перед этим молчанием. Кларк почувствовала, как в груди закипает глухая обида, и уткнулась в собственный замок из пальцев, больше не пытаясь заговорить. В этот момент из кухни вышла Эбби. В руках она несла поднос: чашка с дымящимся кофе, тарелка с горячими тостами и маленькая мисочка с джемом. — Кофе, — сказала она, ставя поднос на журнальный столик перед Лексой. — И завтрак. Ешь. Лекса посмотрела на тарелку, потом на Эбби. — Не стоило, — сказала она. — Я могла бы позавтракать дома. — Голодной я тебя не отпущу, — Эбби сложила руки на груди тем самым жестом, который не терпел возражений. Лекса вздохнула, почти незаметно, и взяла тост. Она ела молча, маленькими кусочками, чувствуя на себе взгляд Эбби. Кларк тоже смотрела на неё — украдкой, искоса, но Лекса делала вид, что не замечает. Тост был тёплым, хрустящим, с маслом и джемом — сладким, домашним, тем самым, который Эбби варила сама. Лекса не помнила, когда в последний раз ела что-то подобное. В её холодильнике обычно стояли йогурты и замороженная пицца. В дверь постучали. Три чётких, размеренных и абсолютно уверенных удара, в которых чувствовалась привычка контролировать ситуацию даже в такой мелочи. — Кого это принесло? — Кларк нахмурилась, вставая с дивана. Она прошла в прихожую, посмотрела в глазок, и замерла. На пороге стоял Финн. Он выглядел как живое воплощение бодрого и безупречного утра: в своей тёмно-синей куртке и простых джинсах он казался воплощением свежести и уверенности. В руках он сжимал огромную, почти вызывающе пышную охапку цветов. Это был тяжёлый букет из бархатистых алых роз, с широкой золотистой лентой. Кларк открыла дверь. — Финн? — в её голосе прозвучало удивление. — Ты чего? — Привет, — он улыбнулся той самой улыбкой — лёгкой, расслабленной, от которой у неё когда-то подкашивались колени. — Решил заскочить. Это тебе. Он протянул букет. Кларк взяла —машинально, не глядя, и почувствовала, как запах роз ударяет в нос. Сладкий, приторный, почти душный. — Спасибо, — сказала она. — Красивые. — Я знал, что тебе понравятся, — Финн переступил с ноги на ногу. — Слушай, Кларк... Завтра у меня тренировка, а послезавтра я улетаю. Может, сходим куда-нибудь сегодня? Погуляем? Побудем вдвоём? Кларк посмотрела на цветы, потом на Финна, потом обернулась назад, в гостиную. Финн проследил за её взглядом. Лекса замерла на диване, выпрямившись так сильно, что её силуэт казался высеченным из камня. Руки неподвижно лежали на коленях, а лицо сохраняло ту самую маску безупречного спокойствия, которой она обычно встречала самые сокрушительные падения на льду. Только в глубине её зелёных глаз на долю секунды промелькнул резкий разряд узнавания, когда её взгляд столкнулся с Финном. Воздух в гостиной мгновенно стал плотным, почти осязаемым от вязкого, давящего напряжения. Внутри у Лексы всё сжалось — это не был страх перед самим Финном, скорее, острое, болезненное предчувствие неизбежного столкновения. В её взгляде, направленном на него, читалась настороженность человека, будто тщательно охраняемый секрет внезапно выставили на всеобщее обозрение. За внешним холодом скрывался крошечный, почти неразличимый проблеск тревоги: она слишком остро ощущала на себе непривычный уют этой комнаты и саму ситуацию, которая в одно мгновение лишила её привычной брони и контроля. Она подавила это чувство, загнала его глубоко, за привычные стены. Её лицо снова стало каменным, безразличным — маской, которую она носила годами. Лекса медленно поднялась, словно каждый мускул её тела протестовал против этого движения. Она не взглянула ни на Финна, ни на Кларк, её взгляд был устремлён куда-то вперёд, в сторону кухни, где витал манящий аромат кофе. Каждый шаг давался ей с трудом: спина ныла тупой, ноющей болью, ноги гудели от усталости, но Лекса держалась прямо, не позволяя ни единой эмоции промелькнуть на лице. Она будто плыла сквозь комнату, стараясь стать как можно незаметнее, избегая любого контакта, стремясь скорее скрыться из виду. Финн провожал её взглядом. Его обычно тёплые карие глаза сейчас стали холодными, словно полированный камень. В них читалось что-то неуловимое, но определенно неприятное — смесь недоумения и затаённой злости. Он перевёл свой пристальный взгляд на Кларк, словно ища у неё объяснений этой странной, внезапной сцене. — Какого хрена она здесь делает? — спросил он тихо, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. Кларк вздохнула, закрывая дверь. Она положила цветы на комод в прихожей и повернулась к Финну. — У неё вчера был день рождения, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Мама пригласила её на ужин. Она осталась ночевать, потому что выпила и не могла вести машину. Всё. — И ты мне ничего не сказала? — Финн шагнул вперёд, сокращая расстояние. — Вы тут сидели, ужинали, а ты мне ничего не сказала? Она спала в твоей комнате? — А я должна была? — Кларк вскинула подбородок. — Финн, это не твоё дело, кто спит в моей комнате, когда тебя нет. — Моё! — он почти выкрикнул это, но вовремя осекся, услышав шаги на кухне. — Я твой парень, Кларк. И мне не нравится, что ты скрываешь от меня такие вещи. — Я ничего не скрываю, — Кларк чувствовала, как раздражение поднимается внутри, как температура. — Просто не вижу причин отчитываться перед тобой о каждом своём шаге. Финн хотел ответить, но в этот момент из кухни вышла Эбби. Она вытирала руки полотенцем и улыбалась — той тёплой, гостеприимной улыбкой, которая всегда появлялась на её лице при гостях. — Здравствуй, Финн! — сказала она, подходя к нему. — Прекрасно выглядишь. Какими судьбами? — Здравствуйте, Эбби, — Финн шагнул навстречу и, чуть наклонившись, обнял женщину. От него пахло свежестью и хорошим одеколоном. — Решил, что не могу уехать, не попрощавшись как следует. К тому же, погода сегодня такая, что грех было не зайти и не пожелать вам доброго дня лично. — Ой, какой ты милый, — Эбби похлопала его по плечу. — Проходи, чай будешь? — С удовольствием, — Финн отпустил её и бросил быстрый взгляд в сторону кухни, где за дверью стояла Лекса. Кларк напряглась. Она видела, как Финн сжал челюсти, как его прежняя улыбка превратилась в натянутую маску. В его глазах читалась холодная решимость. Он решительно направился к кухне. Кларк хотела его остановить, перехватить на полпути, но её ноги словно приросли к полу. Она не успела. Лекса стояла у раковины, отвернувшись от входа, и её силуэт был идеально прямым и неподвижным. Она слышала всё: каждый шаг Финна, который, казалось, звенел угрозой. В тот момент, когда он пересек порог кухни, Лекса начала медленно двигаться к выходу, пытаясь избежать прямого столкновения. Но Финн был быстрее. Их пути пересеклись и Финн резко схватил Лексу за локоть, не давая ей пройти. Она замерла, её тело мгновенно напряглось, но никаких внешних признаков борьбы не последовало. Он смотрел на неё. Злость обожгла Лексу изнутри. Она почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки. — Отпусти, — почти прошипела она сквозь зубы, её голос был низким и опасным. — Финн, отпусти её! — голос Кларк, резкий и требовательный, разрезал напряжение. Она подошла ближе, готовая вмешаться, её лицо было бледным. — Успокойся! Финн не обратил на Кларк никакого внимания. Его глаза не отрывались от Лексы. Он чуть подался вперёд, понижая голос до едкого шёпота, который слышали только они двое. — Что, опять за старое? — его голос стал ещё более насмешливым, как будто он получал удовольствие от её раздражения. — Да пошел ты, — выпалила Лекса, её глаза сверкали яростью, а в голосе ощущалась решимость, словно она была готова к любой борьбе. Эбби, замерла, её руки сжимали край столешницы. Она почувствовала, как воздух в кухне стал наэлектризованным, предчувствуя, что это далеко не обычный конфликт. Но она не двинулась с места, словно понимая, что это противостояние должно разрешиться между ними. Слова Финна ударили Лексу сильнее, чем любой удар. Её лицо исказилось на мгновение, но она тут же взяла себя в руки. С отточенной точностью, без видимого усилия, Лекса вывернула локоть из его хватки. В её глазах вспыхнул опасный огонёк. Она бросила на Финна один ледяной, уничтожающий взгляд, развернулась и, не проронив больше ни слова, стремительно вышла из кухни. Финн замолчал, но его взгляд всё ещё метал молнии. Кларк, наблюдая за напряженной сценой, почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она знала, что сейчас не время для разборок, и что лучше всего будет отвлечь Финна от его гнева. Она подошла к нему и, мягко взяв за руку, произнесла: — А знаешь, — начала Кларк, смотря на Эбби. — Мы на прогулке попьем кофе. Финн взглянул на неё, его глаза всё ещё отражали бурю эмоций, но в них уже начинало пробиваться что-то другое — интерес и надежда. Он кивнул, и Кларк почувствовала, как напряжение между ними немного ослабло. Они вышли на улицу, и свежий воздух резко контрастировал с напряжением, которое царило в доме. Кларк чувствовала, как её собственное дыхание становится ровнее.  --- День на пляже был тёплым, но ветреным. Они шли по песку, держась за руки, и Кларк старалась не думать о том, что произошло. — Ты какая-то задумчивая, — заметил Финн, сжимая её ладонь. — Просто устала, — ответила Кларк. — Вчера поздно легли. — Из-за неё, — в голосе Финна снова проскользнула горечь. — Финн, пожалуйста, — Кларк остановилась. — Давай не будем о ней. Финн вздохнул, кивнул и потянул её дальше. Они прошли вдоль линии прибоя, где волны лизали песок, оставляя после себя пену и тишину. Чайки кричали где-то вдалеке, и небо было чистым, голубым, без единого облачка. Но через пару минут они остановились. Финн повернулся к ней, мягко обхватив её лицо ладонями. Ветер тут же попытался вклиниться между ними, принося запах соли. — Я очень сильно тебя люблю, — Финн бережно провел большим пальцем по её скуле, вглядываясь в её глаза, словно пытаясь найти там прежние искорки. Он поцеловал её. Поцелуй был долгим, тягучим. В нём была нежность и то знакомое чувство безопасности, которое Финн дарил ей все эти годы. Кларк послушно ответила, её тело привычно поддалось навстречу, но внутри неё не было того резонанса, который должен был возникнуть. Её мысли, вопреки воле, ускользали прочь. Они возвращались в полумрак гостиной, где они с Лексой сидели в оглушительной тишине до четырех утра. Они замирали на той синей футболке, которая так странно и правильно смотрелась на чужих плечах. Они возвращались к тому моменту в комнате, когда яркое солнце высветило тонкий шрам на бледной спине, заставив сердце Кларк пропустить удар. Она не закрыла глаза сразу. Сквозь ресницы она продолжала смотреть на горизонт — на бесконечную, холодную серую воду и чаек, которые не боялись ветра. В этот момент она отчетливо поняла: мир больше не будет прежним. Гравитация изменилась. Финн отстранился первым, его дыхание было немного сбитым. — Я люблю тебя, — повторил он, и в его голосе прозвучало столько искренней надежды, что Кларк стало почти физически больно. — Я знаю, — ответила она. Вечером они поехали к Финну. Квартира его родителей находилась в самом сердце даунтауна Лос-Анджелеса, в здании с высокими потолками и огромными окнами, откуда открывался головокружительный вид на мерцающий огнями город. Кларк бывала здесь несколько раз — на шумных вечеринках, на семейных праздниках, где воздух звенел от смеха и музыки. Сейчас квартира была пустой: родители Финна уехали за город, оставив сыну полную свободу действий и негласное разрешение на романтику. Финн зажёг свечи. Их дрожащие огоньки, словно живые души, заплясали по стенам, отбрасывая причудливые тени и наполняя воздух мягким, интимным светом. Из динамиков полилась тихая, обволакивающая музыка, и он достал из холодильника бутылку вина, разливая его в высокие бокалы. Кларк сидела на краю дивана, сжимая в руках прохладный бокал, и наблюдала за ним. Он двигался по комнате с какой-то нервной грацией, поправляя шторы, взбивая подушки, словно создавая идеальную декорацию для их встречи. Её сердце стучало в унисон с его суетливыми движениями. — Ты нервничаешь? — спросила она, и её голос прозвучал почти шёпотом в этой нарастающей атмосфере. — Немного, — признался Финн, опускаясь рядом с ней на диван. Он взял её свободную руку и поднес к губам, целуя кончики пальцев. — Я так скучал по тебе, Кларк. — Мы виделись всего три дня назад, — Кларк почти улыбнулась, но её губы были сухими. — Это целая вечность, когда ты так далеко, — его голос был низким и бархатным. Он обнял её, и это было похоже на приказ, которому тело подчинилось раньше, чем разум успел возмутиться. Она хотела оттолкнуть его — день был долгим, выматывающим, — но Финн уже целовал её шею, вжимаясь ладонями в плечи, и его губы нашли её рот так жадно, будто он отвоевывал её у кого-то другого. Кларк выдохнула ему в губы, позволяя этому выдоху стать последним вздохом контроля. В тепле его рук, в запахе хвои, в музыке, льющейся из колонки, было что-то наркотическое. Она отключила голову. В спальне тоже горели свечи — он подготовился, чёрт возьми. Воздух в комнате, казалось, превратился в горючую смесь, готовую вспыхнуть от малейшего трения. Кларк чувствовала, как пульсация внизу живота становится всё настойчивее, откликаясь на каждое движение Финна тяжелым, тягучим жаром. Когда он избавил её от белья, Кларк ощутила себя пугающе беззащитной, но взгляд Финна — тёмный, затуманенный первобытным голодом, заставил её кровь закипеть. Он не просто смотрел, он присваивал её. Его ладонь легла на внутреннюю сторону её бедра, и этот жар был почти невыносим. Кларк непроизвольно сжала ноги, ловя пальцами его запястье, но он властно развел её колени в стороны, заставляя открыться ему полностью. — Ты прекрасна, — хрипло выдохнул он, и этот звук, вибрирующий прямо у её уха, отозвался резким спазмом внизу живота. Его зрачки расширились, дыхание сбилось. Финн прижался губами к её животу, скользя вниз. Кларк запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. Он вошёл в неё — медленно, дразняще, заставляя её тело растягиваться и принимать его. Кларк закусила губу, чувствуя, как внутри нарастает тугое, нестерпимое давление. Это было похоже на погружение в кипяток: сначала шок, а затем — парализующее удовольствие. Финн замер на мгновение, давая ей привыкнуть, заполняя её собой до самого предела. Его лоб упёрся в её лоб, и она видела, как тяжело он сглатывает, борясь с желанием сорваться в бешеный ритм. Первый толчок был коротким и резким, выбив из неё надломленный стон. Второй — глубоким, вытягивающим душу. Кларк смотрела на него. В его ресницы, в испарину на висках. Он старался. О боже, как он старался. Пальцы скользили по её клитору, движения становились глубже, и Кларк закрыла глаза, пытаясь провалиться в это: в жар между ног, в его дыхание, в ритм, который должен был разбить её вдребезги. Но тело не слушалось. Она была здесь, с Финном, и одновременно где-то далеко — натянутая, как струна перед разрывом. Оргазм не приходил. Он маячил где-то за горизонтом, дразнясь, отступая каждый раз, когда она почти касалась его пальцами. — Всё хорошо? — выдохнул Финн, чувствуя её напряжение. — Да, — солгала она. — Не останавливайся. Он ускорился. Его бёдра толкнулись глубже, и Кларк вцепилась ногтями в его лопатки. Она попыталась представить что-то горячее. Что-то, что сломает этот чёртов блок. И в темноте под веками, будто из ниоткуда, вспыхнул образ. Лекса. Они сидели на диване, ночь за окном, на экране мелькали тени фильма. Она сидела рядом, поджав под себя ногу, и в свете телевизора её профиль казался вырезанным из чёрного мрамора. И этого хватало, чтобы внутри Кларк всё переворачивалось. Внезапно, словно удар под дых, нахлынуло воспоминание. Яркое, острое, тёплое. Как Лекса повернула голову в тот вечер, и их взгляды встретились. Без улыбки, без слов. Просто взгляд, в котором было столько необъяснимой близости, что у Кларк перехватило дыхание. И сейчас, в объятиях Финна, чувствуя его тело внутри себя, она поняла, что этого ощущения ей отчаянно не хватает. — О, боже... — выдохнула она почти беззвучно, и это слово, сорвавшееся с губ, было скорее стоном, чем восклицанием. Финн, уловив этот звук, воспринял его как сигнал к переменам. Его движения стали быстрее, настойчивее, словно он пытался восполнить недостающую страсть. Но Кларк уже не была здесь. Её сознание унесло далеко, туда, где ночной воздух между ней и Лексой искрил от невысказанного. Туда, где не нужно было ни с кем прощаться, ни за кем гоняться, никого уговаривать. Где одно лишь предвкушение возможного касания развязывало узлы, о существовании которых она даже не подозревала. Финн двигался в этот момент с нарастающей силой, его тело пульсировало в унисон с её собственным. Его дыхание стало частым, прерывистым, горячим на её коже. Он издавал тихие, глубокие звуки, которые больше походили на сдавленный рёв, когда ощущал, как её тело отзывается на его каждое движение. Внутри Кларк нарастал пожар, который она не могла, да и не хотела сдерживать. Ощущение его полной, тяжёлой плоти внутри неё было одновременно ошеломляющим и захватывающим. Это было так реально, так мощно, что она почувствовала, как теряет контроль, как всё вокруг исчезает, оставляя лишь это двоих, эти тела, эти движения, эту нарастающую волну. И тогда это произошло. Внезапно, как обвал, как взрыв фейерверка, который разрывает ночное небо. Горло разорвал крик, который она в последний момент пыталась заглушить, уткнувшись лицом в его плечо. Пальцы впились в его кожу с такой силой, что наверняка оставят синяки. Но в этой судороге, в этом неистовом освобождении не было ничего от Финна, ничего от привычной нежности. Всё, абсолютно всё было от той девушки с острыми скулами, зелёными глазами. Финн не сразу замедлился. Несколько секунд спустя он тоже кончил, его тело напряглось в последней судороге, и он тяжело выдохнул, уткнувшись лицом в её шею. Его дыхание было сбитым, горячим, и Кларк чувствовала, как пульсирует его кровь. Только когда он чуть отстранился, освобождая её, его слова прозвучали в тишине спальни, словно гром среди ясного неба. — Чёрт... — пробормотал он, его голос был охрипшим и виноватым. — Кажется, мы забыли про презерватив. Кларк выпустила воздух из легких долгим, протяжным стоном, который в самом конце сорвался в хриплое, едва разборчивое «твою мать». Этот звук не был просто ругательством — в нем слышалось и физическое изнеможение, и внезапный укол страха, и какое-то обреченное отчаяние.  Она повернула голову в сторону, чувствуя, как внутри всё буквально сжимается в тугой, болезненный узел. К эмоциональному хаосу, в котором она только что тонула, добавилась абсолютно приземленная, пугающая проблема. Каждое слово Финна отдавалось в голове тяжелым молотом, и она чувствовала, как остатки тепла после близости мгновенно выветриваются, оставляя после себя лишь холодную тревогу. Финн поднял голову, обхватил её лицо ладонями, встревоженно заглядывая в закрытые глаза. Его взгляд скользил по её бледному, взмокшему лицу. Он не мог не заметить, что сейчас она была какой-то странно отстранённой, вялой. Раньше, после их близости, в ней всегда бурлила энергия, она была полной жизни, смеялась, целовала его. Сейчас же она казалась потухшей. — Кларк? Ты в порядке? — его голос звучал искренне обеспокоенно. Она открыла мокрые глаза. Всё ещё дрожала, ощущая в теле отголоски пережитого. Медленно, очень медленно, она кивнула. — Да, — прошептала она, но внутри всё кричало: Нет. Ничего, блять, не в порядке. Они лежали в тишине. Кларк уткнулась носом в его ключицу, чувствуя, как её собственная ложь оседает на зубах песком. Финн гладил её по волосам, ровно дыша, и в этом дыхании не было ни тени подозрения. Он не знал. Он никогда не узнает, что она только что кончила, представляя девушку, представляя Лексу… Стыд поднялся к горлу горячей волной. Кларк закусила губу и сильнее прижалась к нему, будто надеясь спрятаться от самой себя. Она любит Финна. Он хороший, он старается. Тогда почему этот образ выжег её насквозь? — Кларк, — тихо позвал Финн. Она вздрогнула, думая, что он читает её мысли. — Ммм? — Когда я вернусь с соревнований... — пауза. Грудная клетка под её щекой поднялась от глубокого вдоха. — Я хочу, чтобы всё изменилось. Она замерла. Финн говорил, и его голос стал непривычно глубоким — так говорят, когда переступают черту, за которую уже не вернуться: — Я присмотрел квартиру. Рядом с твоим Дворцом. Две комнаты, огромные окна, вид на парк. Тебе понравится, Кларк. — Он опустил подбородок на её макушку и выдохнул. — Давай съедемся. Кларк резко села, натянув одеяло, скрывая грудь. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на Финна — на его открытое, такое доверчивое лицо, на тени от ресниц на скулах, и внутри неё всё сжималось от невыносимой несправедливости. Он предлагает ей будущее. А она только что в его постели кончала от мысли о другой. — Финн... — начала она и запнулась. Слова встали поперёк горла. — Я... я не могу сейчас ответить. Он нахмурился, приподнялся на локте. — Почему? — Просто... — Кларк отвела взгляд, скручивая край простыни в жгут. — Это слишком быстро. Дай мне время. Пожалуйста. Финн лишь кивнул, лег обратно, уставившись в потолок. — Хорошо, — глухо сказал он. — Время так время. Кларк снова легла — теперь на свой бок, спиной к нему. Через минуту Финн всё же обнял её за талию. Она замерла, чувствуя его тепло, и закрыла глаза. Какого хрена? — в последний раз спросила себя Кларк и провалилась в беспокойную темноту, так и не найдя ответа.