After Life

Пятница началась для Кларк не с солнечного света, не с привычного шума на кухне, а с резкого, требовательного гудка телефона. Телефон дребезжал на прикроватной тумбочке, подпрыгивая в такт собственному звонку, и Кларк, ещё не успев толком открыть глаза, потянулась к нему, задевая локтем пустую кружку. На экране высветилось имя Финна. В Лондоне, как всегда некстати, уже клубился вечер — тот самый, плотный, городской вечер, когда фонари зажигаются раньше, чем гаснет небо. — Привет, — голос у него был странным, будто он только что вывалился из ледяного облака и никак не мог отдышаться. — Кларк, ты не поверишь. Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Каток на востоке, где лёд сегодня был особенно злым и быстрым. Какие-то пары, которых притащили из британской сборной — длинноногие, неуклюжие вне льда, но на коньках творящие настоящую магию. А потом, как бы между прочим, почти за секунду до конца разговора, он выдохнул в трубку: «Наш дуэт включили в показательные. Это серьёзный шаг, Кларк. Нас заметили». Она слушала вполуха. Одним ухом — его взволнованный, сорванный от усталости и восторга голос. Другим — тишину собственной кухни, где за окном медленно таяло розовое утро, а хлопья в тарелке давно размокли в молоке до состояния невкусной каши. Ей вдруг показалось, что она находится не дома. Она зависла между этажами — лифт застрял, двери не открываются. Ни здесь, в настоящем, с холодными пальцами и горячим чаем. Ни там, в прошлом, где лёд ещё не успел стать таким одиноким. — Как тренировки? — спросил Финн, и она уловила в его голосе привычную заботу. — Как мама? Как Рейвен? Она ещё спит? — Да, — Кларк отправила в рот очередной хрустящий квадратик. — Нормально. Не волнуйся. --- Лекса ждала её у самого бортика. Сегодня она выглядела иначе, и это сразу бросилось Кларк в глаза. Вместо привычного черного лонгслива на ней была облегающая тонкая кофта насыщенного винного цвета и узкие чёрные джинсы, идеально сидевшие по фигуре. Волосы, обычно собранные в низкий хвост или в небрежный узел, были заплетены в тугую, строгую косичку. «Боже, — невольно подумала Кларк, замедляя шаг, — у неё в гардеробе вообще водятся другие цвета? Такое чувство, что её шкаф состоит исключительно из красного и чёрного. Как будто она каждый день выбирает между "я в ярости" и "я в трауре"». Но стоило Кларк подойти ближе, как ироничные мысли испарились. В тусклом, холодном свете утренней арены Лекса казалась пугающе бледной. Кожа выглядела почти прозрачной, а под глазами залегли тяжёлые, сероватые тени. Она выглядела измотанной, словно не спала несколько суток, но её осанка оставалась всё такой же безупречно прямой. Лекса не проронила ни слова приветствия. Никаких «как дела» или «как спалось». Она лишь коротко кивнула и указала на свободный пятачок пола рядом с выходом на лёд. — Начинаем на полу. Прыжковая разминка. Кларк вздохнула и послушно приступила к упражнениям. Она прыгала — одинарные, двойные, с ноги на ногу, стараясь максимально чётко фиксировать приземление. Лекса стояла в паре метров, неподвижная, как статуя, лишь изредка подавая сухие, рубленые команды: — Колено выше. — Спину держи, Гриффин. — Ещё раз. Внутри у Кларк всё кипело. Та сцена на парковке — та блондинка, разбитая фара и резкое, ледяное «Не лезь» — стояла перед глазами. Лекса вела себя так, будто между ними не было того странного ночного разговора, будто она не пила виски в гостиной Кларк. Эта её способность мгновенно возводить стену и притворяться роботом бесила Кларк больше, чем любая открытая враждебность. — Всё, на лёд, — бросила Лекса, когда Кларк закончила серию прыжков. Холодный воздух арены привычно полоснул по лёгким. Кларк выскользнула на белую гладь, чувствуя, как лезвия коньков с приятным хрустом вгрызаются в ледяную крошку. На льду всегда было проще — здесь эмоции можно было переплавить в движение. Лекса велела сделать стандартную раскатку: два круга на скорости, затем дорожка шагов и серия вращений. Кларк работала методично, без лишнего блеска, но предельно аккуратно. Она чувствовала на себе тяжёлый взгляд Лексы. Закончив с вращениями, Кларк перешла к серии одиночных прыжков. Это была «школа» — то, с чего всё начиналось, чистая механика, доведенная до эстетического абсолюта. Она зашла на простой перекидной. Короткий разбег, глубокое левое ребро, и — взлет. В воздухе она была похожа на натянутую струну, один безупречный оборот, во время которого мир на секунду замер. Приземление вышло мягким, едва слышным, лишь тонкий свист лезвия разрезал тишину. — Теперь двойной тулуп, — голос Лексы эхом разнёсся над пустыми трибунами. — Поработай над высотой для других прыжков. Кларк молча кивнула. Она развернулась, набирая ход для захода, и почувствовала, как внутри закипает спортивный азарт. Ей хотелось доказать Лексе — или самой себе, что никакие стены и недомолвки не помешают ей быть лучшей на этом льду. Она пошла на прыжок, концентрируя всю силу в толчковой ноге. Двойной тулуп — прыжок, который Кларк могла бы исполнить с закрытыми глазами, даже если бы её разбудили посреди ночи. Это была база, фундамент, нечто само собой разумеющееся. Но сегодня Лекса превратила его в изощрённое испытание на выносливость. «Выше! Слишком низкий вылет! Гриффин, ты не на детском утреннике, прыгай всем телом!» — её команды хлестали не хуже ледяного ветра. Кларк чувствовала, как мышцы бедер начинают гореть, а дыхание становится рваным и горячим. После двенадцатой или тринадцатой попытки она приземлилась тяжело, с заметным наклоном корпуса вперед. Лекса, стоявшая у борта, недовольно прищурилась, и между её бровей залегла глубокая складка. — Мало. Ты бережёшь себя. Ещё раз, — отрезала она. Кларк стиснула зубы, развернулась и снова пошла на заход. Её задевало это холодное отношение Лексы. Она требовала невозможного совершенства в простейших вещах, игнорируя всё, что Кларк умела на самом деле. К концу часа ноги Кларк налились свинцом, а на лбу выступила испарина. Лекса, внимательно следившая за каждым её движением, наконец коротко махнула рукой, прерывая этот марафон. — Достаточно. Пять минут перерыва, — произнесла она, и её голос прозвучал как-то неестественно глухо. — Пей воду и пойдём в зал на маты. Займёмся ОФП — растяжка, шпагаты. Она произнесла это деловым тоном, но когда Кларк подъехала к бортику, чтобы взять бутылку с водой, заметила, как Лекса отходит в сторону. Её походка была заметно хромой — сильнее, чем утром. Кларк на секунду показалось, что сейчас Лекса упадёт. Но та добралась до выхода, и сказала:  — Никаких фокусов, — и толкнула дверь, скрываясь в коридоре. «У неё опять болит спина», — поняла Кларк. — «Болит сильнее, чем обычно». Она выпила воды, проехала круг, потом ещё один. Лед звал. Тело требовало движения. А в голове настойчиво крутилась одна и та же мысль. «Полгода назад ты прыгала четверной аксель. Пусть через раз, пусть с недокрутом, но прыгала». Кларк осталась у бортика, глядя в ту сторону, где скрылась Лекса. В коридоре было тихо. Ни звука, ни шагов. Лекса не возвращалась. «Без фокусов», — эхом отозвалось в голове. Она посмотрела на свои коньки, потом на идеально гладкую поверхность льда. Обида, усталость и какое-то болезненное упрямство смешались в ядовитый коктейль.  «Плевать». Она глубоко вдохнула, развернулась и поехала к противоположному концу арены. Кларк оттолкнулась. Один круг. Второй. Скорость нарастала. Ветер засвистел в ушах, выметая из головы все запреты и предупреждения. Она чувствовала, как лёд поёт под её лезвиями, как тело, соскучившееся по настоящему риску, откликается на призыв.  Разгон был мощным. Кларк видела перед собой только белое полотно и ту невидимую точку в воздухе, которую ей нужно было покорить. Она вошла в дугу, концентрируя всю энергию в толчке. Секунда — и она рванула вверх. Вращение. Раз, два, три — она считала обороты, чувствуя, как ось смещается. Слишком рано. Слишком резко. Усталость, которую она игнорировала, дала о себе знать в самый ответственный момент. Кларк поняла, что приземлится не на ребро. Она попыталась сгруппироваться, выставить ногу, но было поздно. Удар. Правое колено врезалось в лёд с глухим, тошнотворным звуком. Боль вспыхнула мгновенно — острая, пульсирующая, как будто кто-то вонзил раскалённую спицу прямо в сустав. Кларк охнула, перекатилась на спину и замерла, глядя в белый потолок арены. Искры из глаз, темнота на периферии. — Твою мать, Гриффин! — голос Лексы разнёсся под куполом, и Кларк услышала быстрые, неровные шаги по резиновому покрытию. — Ты что творишь?! Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Кларк зажмурилась, захлебнувшись собственным криком. Она лежала, не смея пошевелиться, чувствуя, как по ноге разливается обжигающий холод, который мгновенно сменяется невыносимой, пульсирующей агонией.  — О боже... — прохрипела она, пытаясь вдохнуть, но легкие словно окаменели. — Нет, нет, нет... Лекса выбежала на лёд. В одних кроссовках она скользила по льду с неестественной, ломаной походкой, хромая на обе ноги. Её лицо было бледнее, чем утром, а в глазах плескалась такая ярость, что Кларк на мгновение забыла о боли. — Четверной аксель?! — Лекса нависла над ней. — Ты совсем с ума сошла?! — Я почти... — простонала Кларк, пытаясь сесть. — Закрой рот — Лекса опустилась рядом на колени, и Кларк увидела, как она закусила губу от резкой боли в позвоночнике. — Не смей оправдываться. Ты чуть не раздробила колено! — Оно болит... — Кларк всхлипнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Оно будет болеть! — Лекса взяла её за руку. — А теперь вставай. Медленно. Опирайся на меня. Кларк ухватилась за её ладонь. Она потянула Кларк вверх, и та, припадая на левую ногу, поднялась. Правое колено отказывалось слушаться, пульсировало новой волной боли при малейшем движении. — Чёрт, — прошипела Кларк, стиснув зубы. — Молчи, — отрезала Лекса, но в её голосе теперь слышалась не только ярость, но и какая-то надломленная забота. — Держись за меня. Идём. Лекса вцепилась в талию Кларк — небрежно, почти грубо, без тени нежности. Это был хват человека, привыкшего действовать в экстремальных условиях: жёстко, бескомпромиссно, по-спортивному. Она буквально заставила Кларк навалиться на себя, принимая на свои плечи двойную нагрузку. Каждый шаг давался Лексе с видимым трудом. Кларк чувствовала, как под ладонью вибрируют от перенапряжения мышцы предплечий Лексы, как её дыхание становится прерывистым и свистящим. Позвоночник Лексы отозвался на этот вызов ослепляющей, пульсирующей вспышкой. Боль с новой силой вгрызлась в поясницу, расходясь ядовитыми волнами по всему телу. Но Лекса лишь сильнее сжала челюсти, не позволяя себе даже стона. Они кое-как добрались до первого ряда трибун. Кларк с облегчением опустилась на холодный пластик сиденья, невольно вытянув правую ногу. Колено уже начало менять форму — отёк развивался стремительно, и тёмная ткань леггинсов угрожающе натянулась на распухшем суставе. Лекса начала опускаться на корточки перед ней. Это движение выглядело пугающе медленным. Она опускалась сантиметр за сантиметром, с той предельной осторожностью, с какой опускаются в ледяную воду, боясь, что повреждённый позвоночник просто не выдержит этого изгиба и окончательно замкнётся в парализующем спазме. На её бледном лбу выступили крупные капли пота, а губы снова превратились в тонкую, бескровную линию. Наконец, зафиксировав корпус в этом мучительном положении, она протянула руку. Её пальцы, всё ещё холодные после льда, едва коснулись колена Кларк. Это было мимолётное, почти невесомое прикосновение — Лекса прощупывала границы травмы с профессиональной точностью, но в этом жесте, вопреки её суровому лицу, проскользнуло нечто пугающе человеческое. — Ай! — Кларк дёрнулась, и лицо её исказила гримаса боли. — Не дёргайся, — Лекса убрала руку, но взгляд её был острым. — Я только посмотрела. Нужно делать снимок. — Ничего не сломано, — упрямо сказала Кларк, хотя сама в это не верила. — Ты врач? — Лекса подняла на неё глаза. — Ты фигуристка, которая только что попыталась убить себя ради мнимого достижения. — Не мнимого, — огрызнулась Кларк, чувствуя, как злость перекрывает боль. — Я почти докрутила. — Почти не считается. Ты упала. Ты могла порвать связки. Ты могла раздробить коленную чашечку. Ты понимаешь, что сделала? — Лекса попыталась выпрямиться. Она сделала это слишком резко, забыв на мгновение о собственных ограничениях. Кларк увидела, как её тело на мгновение одеревенело, как пальцы судорожно вцепились в спинку пластикового кресла. Лекса до крови закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не выпустить наружу надломленный вдох. — Я запретила тебе четвертные. — Ты запрещаешь мне всё, что интересно, — выплюнула Кларк. — Я не ребёнок, Лекса. Я могу решать сама. — Вот именно так и рассуждают дети, Кларк, — холодно произнесла Лекса. — Только ребёнку важно, чтобы процесс был «интересным». Только ребёнок ставит сиюминутный азарт выше безопасности. Тебе кажется, что «интересно» — это прыгнуть выше головы и разбиться, а я говорю тебе — оно того не стоит. Кларк хотела ответить что-то едкое, но Лекса уже достала телефон. Её пальцы заметно дрожали — то ли от остатков адреналина, то ли от того, что спина теперь пульсировала в такт сердцебиению. Она нашла номер Эбби и прижала телефон к уху, глядя куда-то поверх головы Кларк, в пустоту трибун. — Эбби, — произнесла она, как только на том конце сняли трубку. Голос её звучал глухо, в нём не осталось ни следа привычной стальной уверенности. — Твоя дочь только что попыталась убить себя прямо на моих глазах. Она замолчала на секунду, слушая испуганный вдох матери. — Четверной аксель, Эбби. Она рухнула прямо на правое колено. Сустав уже раздуло, как шар, там явно сильный ушиб, а может, и что-то похуже. Приезжай немедленно. — Лекса сделала паузу, чувствуя, как собственная спина отзывается резким спазмом на каждое слово. — Я не выведу её с катка одна. Я просто... не смогу её донести. Она слушала быстрые, встревоженные вопросы Эбби, и её лицо становилось всё более серым от боли. — Да, я в курсе, что это было безумием. — Лекса сбросила вызов и повернулась к Кларк. Та уже пыталась стянуть коньки — левый сняла, правый не поддавался. Шнурки затянулись тугим узлом, а поднять ногу и выгнуть, чтобы расшнуровать до конца, было невозможно — колено болело при каждом движении. — Идиотка, — сказала Лекса, опускаясь на корточки снова. — Самонадеянная, взрывная, безмозглая идиотка. — Я знаю, — тихо сказала Кларк, глядя в сторону. — Знаешь? — Лекса схватила её за лодыжку — осторожно, но твёрдо и начала расшнуровывать конёк. Голос Лексы был тихим, почти лишенным эмоций, но в этом звенела такая тяжесть, что Кларк стало трудно дышать. Лекса не смотрела ей в лицо. Её взгляд был прикован к белым шнуркам коньков Кларк, затянутым в тугие узлы. Её длинные, тонкие пальцы заметно дрожали — мелкая, неукротимая дрожь. — Ты понятия не имеешь. Ты катаешься год на взрослом уровне, у тебя ни одной серьёзной травмы. Ты не знаешь ничего. — Тогда зачем ты тренируешь меня? — спросила Кларк, и в её голосе прозвучало что-то живое — не злость, не боль, а искреннее недоумение. — Если я такая ужасная. Лекса подняла голову. Их взгляды встретились. Весь её боевой запал испарился в ту же секунду. За привычной стеной холода и раздражения Кларк увидела то, чего никак не ожидала — живой, почти детский испуг. Глаза Лексы расширились, отражая яркий свет ламп, и в них металась самая настоящая паника. Это был взгляд человека, который только что увидел нечто страшное и до сих пор не может прийти в себя. В этом мимолётном проблеске Кларк прочитала немой вопрос: «А что, если бы ты не поднялась?». — Чтобы ты не повторила мою судьбу, — сказала Лекса тихо, почти неслышно. — Но ты, кажется, делаешь всё, чтобы в неё влететь с разбегу. Она стянула конёк с правой ноги Кларк — аккуратно, освобождая стопу из жёсткого ботинка. Кларк почувствовала, как кровь приливает к ноге, и боль чуть-чуть отпустила. — Спасибо, — буркнула она. — Не благодари. — Лекса встала, держась за спинку скамейки. — Мама скоро будет. Сиди и не двигайся. Кларк послушалась. Она сидела, сжимая руками распухшее колено, и смотрела, как Лекса отвернулась к выходу. Её плечи были напряжены, спина — неестественно прямой, и Кларк знала, что это стоит ей огромных усилий. Эбби прибежала через две минуты — запыхавшаяся, в своём белом халате, с медицинской сумкой наперевес. Она окинула Кларк быстрым профессиональным взглядом, присела, пощупала колено. Кларк зашипела, и Эбби кивнула, будто подтверждая свои подозрения. — В травмпункт, — сказала она, поднимаясь. — Сможешь идти? — Я помогу, — глухо произнесла Лекса, но Эбби отрицательно покачала головой. — Ты сама еле стоишь, Лекса. Я справлюсь. Лекса смотрела, как Эбби подхватывает Кларк под руку, как они медленно, шаг за шагом, движутся к выходу. И только когда они скрылись за дверью, Лекса позволила себе выдохнуть — тяжело, с присвистом, и медленно, держась за перила трибун, опустилась на скамейку. Спина горела огнём. Руки дрожали. В ушах всё ещё стоял тот глухой удар — колено Кларк об лёд. --- В травмпункте было душно и пахло перекисью. Кларк сидела на кушетке, задрав штанину леггинсов, и смотрела, как мама разговаривает с врачом — пожилым мужчиной с пышными усами, который кивал и что-то помечал в карте. Рентгеновский снимок висел на светящемся мониторе, и Кларк видела на нём свои кости — целые, без трещин. — Кости целы, — подтвердил врач, глядя на Кларк поверх очков. — Связки тоже, на удивление. Но ушиб серьёзный. Гемартроз — скопление крови в суставе, и сильное воспаление мягких тканей. — Надолго? — спросила Кларк, хотя уже знала ответ. — Месяц без нагрузок на правую ногу. Катание — исключено. Покой, холод, компрессия, возвышенное положение. Через две недели — контрольный осмотр. Если будете умницей, может быть, раньше выйдете на лёд. — А если не буду? — спросила Кларк с вызовом. Врач посмотрел на неё долгим, усталым взглядом человека, который видел сотни таких же упрямых спортсменов. — Тогда растянете восстановление до нескольких месяцев, — ответил он без улыбки. — Или заработаете хроническую проблему. Выбор за вами. Кларк вздохнула и откинулась на спинку кушетки. Эбби везла её домой молча, и эта тишина в салоне машины была тяжелее любого разговора. Дворники ритмично размазывали по стеклу мелкую изморось, а из динамиков доносилась какая-то слащавая попса — пустая музыка, которую Кларк в обычное время переключила бы через секунду. Но сейчас она просто смотрела в окно на апрельское небо, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Ты понимаешь, что это могло закончиться операционным столом? — голос Эбби прозвучал негромко, но в нём звенела та самая «докторская» сталь, смешанная с материнским отчаянием. — Я была уверена, что докручу, — ответила Кларк, даже не поворачивая головы. — Уверена? — Эбби резко бросила взгляд на дочь, притормаживая на светофоре. — Лекса запретила тебе этот прыжок не из вредности, Кларк. Она знает цену таким «уверенностям». Зачем ты это сделала? Зачем пошла на рожон? — Потому что я устала от «безопасности», мам, — Кларк наконец посмотрела на неё, и в её глазах отразилась вся накопленная за последние дни ярость. — Я устала чувствовать себя ребёнком, которому позволяют только ходить по стеночке. Мне нужно было почувствовать, что я всё ещё та Кларк Гриффин, которая брала золото. — Та Кларк Гриффин теперь сидит рядом со мной с раздутым коленом, — отрезала Эбби, снова трогаясь с места. — Ты доведешь меня до седых волос. Ответ застрял где-то в груди и вышел лишь тёплым, сорванным дыханием. Потому что мать была права. Все были правы, кроме неё. Кларк ничего не сказала — лишь медленно, будто спасаясь от света, отвернулась и прижалась виском к холодному стеклу машины. Дома Кларк перебралась на диван, подложив под ногу подушку. Рейвен уже давно проснулась, и когда увидела замотанное эластичным бинтом колено подруги, её лицо вытянулось. — Гриффин! Ты что, решила проверить лед на прочность своим коленом или просто захотела эффектно завершить карьеру до обеда? — Рейвен опустилась перед ней на колени, её голос дрожал от смеси испуга и привычного сарказма. — Просто… захотела попробовать, — прохрипела Кларк, кусая губы. Лицо её было белым, как мел, а на лбу выступил холодный пот. — Попробовать она захотела, — проворчала Рейвен, осторожно ощупывая сустав Кларк сквозь бинт. — Слушай, Майк Уоллес тебе ещё год назад говорил: твои четверные — это лотерея с паршивыми шансами. Ты же тогда прыгала их на одном упрямстве. Неправильно прыгала, Кларк, и сама это знаешь. Даже я знаю! И, выдержав короткую паузу, уже тише, но с острым интересом: — И где была Лекса? Кларк ответила не сразу. Пожала плечом, вздохнула — устало, но без злости: — Она вышла. На пять минут всего. Рейвен завернула лед в полотенце и положила Кларк на колено. Та зашипела, но не отстранилась. — И ты, как истинная героиня со слабым инстинктом самосохранения, решила, что это лучший момент для суицидального прыжка? — Рейвен покачала говолой. Кларк кивнула, осторожно перекладывая лёд. — Отлично. Тогда вопрос номер четыре. — Рейвен подалась вперёд, и на её лице появилось то выражение, от которого в академии вздрагивали курсанты помладше. — Ты охренела? — Возможно, — тихо сказала Кларк. — Возможно, — передразнила Рейвен.   Спустя час, когда суета утихла, Рейвен наконец отправилась в душ. Шум воды, доносившийся из ванной, стал приятным фоном, перекрывающим давящую тишину квартиры. Кларк осталась одна, полулежа на диване и подложив под травмированную ногу гору подушек.  Напротив негромко бормотал телевизор — там шёл захватывающий триллер с красивыми кадрами и тягучей музыкой. Кларк старалась сосредоточиться на сюжете, ловить детали диалогов, но мысли то и дело соскальзывали. Обезболивающее уже начало действовать, но полностью выключить «пожар» в суставе ему было не под силу. Колено ощущалось как тяжелый, раскаленный шар, боль не исчезла, она просто стала тупой, вязкой и пульсирующей. Стоило чуть пошевелить пальцами ноги, как по голени пробегала колючая искра. Она чувствовала себя разбитой. Не только физически, но и как-то... изнутри. В голове раз за разом прокручивался тот момент в воздухе: ощущение контроля, которое внезапно сменилось хаосом, и тишина арены, прерванная её падением. Телефон лежал рядом, на мягком подлокотнике дивана. Кларк косилась на него, ожидая сообщений от Финна или мамы, но экран оставался темным. Она вспомнила их разговор с Лексой, ту стену, которую она возвела между ними сегодня утром, и её мучительную хромоту. Вина за содеянное навалилась с новой силой. Лекса доверила ей, пока сама боролась с приступом, а Кларк... Кларк всё испортила. Внезапно телефон коротко вибрировал, заставив Кларк вздрогнуть. В полумраке комнаты экран вспыхнул ослепительно ярким прямоугольником.  Она затаила дыхание и медленно протянула руку, стараясь не тревожить ногу. На панели уведомлений светилось всего одно слово, от которого сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. «Лекса» Кларк замерла, глядя на это имя. Она не знала, чего ждать — нового выговора или чего-то другого. Пальцы коснулись экрана, разблокировали его, и она открыла чат. Пульсация в колене на мгновение стала второстепенной, уступая место нарастающему трепету в груди. Она боялась прочитать сообщение и в то же время жаждала этого контакта больше всего на свете. «Как колено?»  «Цело. Месяц без льда. Врач сказал, если буду умницей, может, раньше», — напечатала Кларк. Ответ пришёл не сразу. Лекса набирала текст, стирала, набирала снова. Наконец, через две минуты: «А теперь расскажи — ты специально выбрала момент, когда я ушла, или у тебя напрочь отсутствует страх?» Кларк невольно улыбнулась. Сухой, язвительный тон Лексы был настолько еe, что она почти почувствовала себя рядом с ней. «Инстинкт был, он подсказал, что нужно прыгать. Видимо, он такой же бестолковый, как я». «Ты, судя по всему, работаешь в режиме камикадзе: цель вижу, в здравый смысл не верю». Кларк тихо хмыкнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Она поудобнее перехватила телефон, забыв про фильм, который продолжал беззвучно мелькать на экране. Рейвен, выходя из душа с полотенцем на голове, удивлённо посмотрела на неё. — Ты чего хихикаешь? — Лекса пишет, — ответила Кларк, не отрываясь от экрана. — Лекса тебе пишет? — Рейвен подошла ближе, пытаясь заглянуть в телефон. — Что там такого смешного? Кларк убрала телефон под подушку, но улыбка так и осталась на губах.  — Просто спросила как колено… Она снова достала телефон и ответила: «Я полностью освобождена от тренировок?» Ответ почти мгновенный: «Разумеется, Гриффин» Кларк улыбнулась уже в потолок. Рядом на диване завозилась Рейвен, устраиваясь удобнее, но Кларк не обращала на неё внимания. Она перечитала переписку дважды, потом ещё раз. И только когда экран погас, положила телефон на грудь и закрыла глаза.