Жабий Мудрец

Тайм ским 4 месаца Первыми удар нанесла Кумогакурэ под командованием только что назначенного Третьего Райкаге — Эя. Молниеносные отряды Кумо перешли границу Страны Огня и принялись методично уничтожать приграничные деревни и поселения. Они не брали пленных: жгли дома, рубили всех, кто попадался под руку — от стариков до детей, — оставляя после себя лишь дымящиеся руины и запах горелой плоти. Однако каждое их крупное наступление неизменно разбивалось о железную оборону Конохи. Под предводительством легендарного Учиха Кагами шиноби Лиственного села снова и снова отбрасывали превосходящие силы противника. Именно в этих жестоких приграничных боях молодой Джирайя заслужил своё знаменитое прозвище «Бессмертный Отшельник». Сколько бы раз его ни ранили, ни протыкали, ни сжигали молнией — он поднимался, стиснув зубы, и продолжал сражаться. Его невероятная живучесть и несгибаемая воля к победе внушали ужас даже закалённым воинам Кумо. На границе со Страной Ветра ситуация складывалась иначе. Большинство сражений здесь вели шиноби Суны под предводительством Чие — мастера марионеток и ядовитых техник. Песчаные отряды атаковали склады провизии, караваны и временные лагеря Конохи, используя ядовитые газы, отравленные иглы и кукол-убийц. Поля после их атак были усеяны телами, корчившимися в предсмертных судорогах от медленно действующих токсинов. Именно в этих боях Цунаде заслужила титул Великой Медицинской Ниндзя. Она творила настоящее чудо: нейтрализовывала яды, которые считались неизлечимыми, восстанавливала оторванные конечности, сращивала разорванные чакра-каналы и буквально вытаскивала людей с того света. Без неё потери Конохи на западном фронте были бы в разы выше. Самой жестокой и кровавой была война на границе между Страной Огня и Страной Воды. Шиноби Тумана с детства воспитывались под жестоким девизом «Убей или будь убитым». Это были самые беспощадные и хладнокровные бойцы среди всех пяти великих стран. Клан Юки и Хозуки практически неуязвимы в своей родной стихии — они превращали туман в смертельную ловушку, а воду — в оружие, способное разрывать тела изнутри. Но настоящим воплощением ужаса был клан Кагуя — настоящие воинственные монстры, одержимые жаждой крови и разрушения. Они бросались в бой с безумными улыбками, ломая собственные кости, чтобы использовать их как оружие, пронзая врагов костяными пиками и наслаждаясь видом хлещущей крови. Их безрассудная ярость и презрение к собственной жизни приводили к ужасающим потерям: часто целые отряды Кагуя погибали в самоубийственных атаках, оставляя после себя горы изуродованных тел — как чужих, так и своих. После нескольких массовых случаев, когда тела погибших шиноби Тумана бесследно исчезали (поговаривали, что их использовали для запрещённых экспериментов и ритуалов), в Кригакурэ ввели новое железное правило: уничтожать тела павших на поле боя. Сожжение, растворение кислотой, расчленение — любые методы были хороши, лишь бы не оставить врагу даже куска плоти. на этом фронте Орочимару заслужил своё легендарное прозвище «Король Змей». Его стиль ведения боя был воплощением изощрённой жестокости. Атаки Орочимару были молниеносными: он появлялся из ниоткуда, словно тень, и одним движением запускал в противника десятки ядовитых змей. Некоторые из них кусали мгновенно, парализуя мышцы, но большинство использовали медленно действующие яды. Поражённый шиноби сначала чувствовал лишь лёгкое жжение. Через несколько минут начиналась нестерпимая боль будто кислота разъедала вены и внутренние органы изнутри. Мышцы сводило судорогами, кости казались раскалёнными, а разум медленно тонул в безысходности. Многие не выдерживали этой пытки. На глазах у своих товарищей они выхватывали клинки и совершали сеппуку прямо на поле боя лишь бы прекратить невыносимые мучения. Некоторые даже просили добить их, но Орочимару часто запрещал это, наслаждаясь зрелищем. Его яды были особенно коварны: они не только убивали тело, но и ломали дух. Выжившие после таких атак навсегда оставались сломленными — некоторые сходили с ума, другие отказывались сражаться, видя даже обычную змею Клан Кагуя, Юки и Хозуки продолжали сеять хаос своей безумной яростью, а Орочимару добавил к этой мясорубке расчётливую, холодную жестокость. Туманный фронт стал настоящим адом, где смерть приходила не только от клинка или чакры, но и от долгой, мучительной агонии, заставлявшей сильнейших воинов добровольно перерезать себе живот. Глубоко под землёй, в нескольких километрах от линии фронта между Страной Огня и Страной Воды, располагалась секретная подземная лаборатория. Сюда не доносился грохот взрывов, крики умирающих и лязг оружия война на поверхности была лишь далёким эхом. Толстые слои камня и земли надёжно изолировали это место, превратив его в настоящий склеп, где смерть изучали холодно и методично. Воздух внутри был ледяным и тяжёлым. По стенам стекали капли конденсата, а тусклый свет медицинских ламп отбрасывал длинные тени, создавая ощущение, будто комната дышит. Запах стоял густой: острая вонь формальдегида, металлический привкус крови и сладковатое, тошнотворное гниение разлагающейся плоти. На стальных столах поблёскивали ряды продвинутых медицинских инструментов скальпели с чакра-проводящими лезвиями, шприцы для инъекций ядов, аппараты для поддержания органов в живом состоянии и стеклянные колбы, в которых медленно плавали извлечённые сердца и почки. Именно эту лабораторию Данзо подарил Орочимару, заметив в молодом шиноби редкий талант к генной инженерии и пересадке органов. Сегодня он спустился сюда лично. Орочимару стоял над операционным столом, по локоть в крови. Его чёрные перчатки были покрыты густой, уже подсыхающей алой жижей. Перед ним лежал мёртвый член клана Кагуя грудная клетка аккуратно распилена и раскрыта, рёбра разведены в стороны, словно створки раковины. Внутренности блестели под лампой, некоторые органы уже были извлечены и помещены в специальные охлаждающие колбы. Вокруг стола натекла целая лужа крови, а в воздухе витал тяжёлый запах начинающегося разложения. Тело ещё не успело окончательно остыть. Данзо стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его единственный глаз холодно оценивал работу. По тому, насколько чисто и профессионально была проведена операция, он понимал Орочимару с каждым днём становится всё лучше. Ранние подопытные напоминали скорее фарш в мясной лавке, чем результаты научных исследований. Сейчас же всё было почти идеально. — Как продвигаются исследования, Орочимару? Спросил Данзо ровным, бесстрастным голосом, в котором всё же сквозила тонкая нотка высокомерия. Орочимару не поднял головы, продолжая аккуратно извлекать селезёнку и помещая её в колбу. — Этот геном… не так прост, как казалось на первый взгляд. Ответил он спокойно, почти ласково. — Он невероятно силён, но при этом дикий, неконтролируемый. Если вживить его обычному шиноби или даже представителю другого клана тело просто не выдержит. Разорвёт изнутри. Данзо медленно потёр подбородок. — А если носителем станет член клана Сенжу… или Узумаки? Орочимару на секунду замер, затем тонко улыбнулся, обнажив кончики клыков. — Вероятность успеха значительно выше. Но человек должен обладать поистине идеальной генетикой и огромным запасом чакры. Иначе… Он кивнул на тело на столе, — Получится вот это. Данзо чуть прищурился. — Насколько ты продвинулся в изучении Кеккей Генкай? — На данный момент. Орочимару наконец повернул голову, и его жёлтые глаза блеснули в полумраке. — Я считаю, что лучше меня в этом вопросе был только покойный Тобирама Сенжу. Данзо молча потянулся под своё чёрное кимоно и вытащил свиток. — Тогда изучи клетки Хаширамы-сам. Он протянул свиток Орочимару. Тот снял окровавленные перчатки, аккуратно взял свиток и подошёл к соседнему столу. С лёгким «пух!» печать раскрылась. Из свитка материализовалась левая рука Первого Хокаге идеально сохранившаяся, без малейших признаков разложения. Кожа выглядела почти живой. Орочимару резко повернул голову к Данзо. В его глазах мелькнул искренний вопрос. — Перед смертью Тобирама-сан лично отрезал и сохранил её. Спокойно пояснил Данзо. — Он тоже изучал эти клетки. С этими словами он достал второй свиток и передал его Орочимару. — Здесь всё, что удалось узнать Тобираме. Надеюсь, это ускорит твою работу. Орочимару принял свиток и низко поклонился. — Благодарю. Я постараюсь оправдать ваше доверие. Когда сигнатура чакры Данзо полностью исчезла из лаборатории, Орочимару выпрямился. На его лице медленно расплылась хищная, довольная улыбка. Он призвал маленькую белую змейку, которая мгновенно заглотила оба свитка и исчезла в облачке дыма. «Надеюсь, Мита-сама ответит как можно скорее…» Прошептал он в пустоту, и его голос эхом разнёсся по холодным стенам лаборатории. В сердце Конохи, в тихом внутреннем дворике клана Сенжу, Мито сидела на просторной деревянной веранде. Даже в середине осени Страна Огня оставалась щедрой: сад полыхал буйством красок. Ярко-алые клёны соседствовали с белыми и розовыми хризантемами, поздними цветами камелий и тяжёлыми от спелости плодами хурмы. Тёплый ветерок нёс сладкий цветочный аромат, смешанный с запахом влажной земли и древесины. Солнечные лучи мягко скользили по половицам веранды, создавая ощущение умиротворения, которого так не хватало в военное время. Мито сидела на любимом красном деревянном стуле, который когда-то вырезал для неё своими руками Хаширама. Она выглядела именно так, как от неё ожидали окружающие: пожилая, но всё ещё величественная женщина с серебристыми прядями в волосах и тонкими морщинками у глаз. Однако это был лишь искусный обман. На самом деле Мито давно освоила усовершенствованную технику превращения сложную, постоянно поддерживаемую версию хенге, которую она сама доработала. Под этой иллюзией скрывалась молодая, невероятно красивая женщина в самом расцвете сил: гладкая фарфоровая кожа без единой морщинки, блестящие тёмно-рыжие волосы, яркие глаза и грациозная фигура. Для обычных людей было бы настоящим потрясением узнать, что «старая Мито» на самом деле выглядит едва ли на тридцать. «Как же неудобно постоянно скрывать свою истинную сущность…» Подумала она с лёгкой грустью, поправляя складки кимоно. На маленьком низком чайном столике слева от неё стоял изящный фарфоровый чайник и едва начатая чашка зелёного чая. Внезапно раздалось тихое «пух!», и на столе появилась маленькая белая змейка. Мито слегка улыбнулась. — Как не стыдно, маленький негодник. Мягко и ласково проговорила она, осторожно проводя пальцем по прохладной чешуе змейки, словно лаская ребёнка. — Мог бы и предупредить старуху. Я ведь могла и испугаться. Змейка довольно изогнулась под нежными прикосновениями и с тихим шипением выплюнула на стол свиток. Мито взяла его в руки. Её брови слегка сдвинулись, когда она узнала печать и почерк. Не говоря ни слова, она развернула свиток. С каждой прочитанной строкой выражение её лица становилось всё более серьёзным и сосредоточенным. Она прекрасно понимала, какой опасный, тёмный и тернистый путь выбрал её бывший ученик. Змейка не уползала. Она свернулась аккуратным кольцом и тихо ждала, изредка поглядывая на Мито в надежде на продолжение ласки. Наконец Мито оторвалась от чтения и тихо вздохнула. — Пока можешь угоститься. Сказала она, указывая пальцем на тарелку с морепродуктами: свежими креветками, кусочками тунца и нежным кальмаром. — Только не объедайся, прожора. Змейка радостно зашипела и тут же скользнула к угощению. Мито поднялась, бережно свернула свиток и направилась вглубь дома. Перед тем как войти в тень коридора, она на мгновение позволила иллюзии слегка ослабнуть всего на секунду. В отражении на полированной деревянной двери мелькнуло её настоящее лицо: молодое, прекрасное и полное скрытой силы. На приграничном военном госпитале между Страной Огня и Страной Ветра воздух был тяжёлым и пропитан запахами войны. В большой командной палатке, выделенной специально для Цунаде, стоял полумрак. Единственный источник света несколько чакра-ламп и масляных фонарей отбрасывал дрожащие тени на грубо сколоченные деревянные столы, заставленные склянками с противоядиями, бинтами и окровавленными инструментами. В углу тихо булькал котелок с кипящим травяным отваром. Снаружи доносились приглушённые стоны раненых, редкие крики и постоянный шелест песка, приносимого ветром из пустыни Суны. Цунаде не спала уже третьи сутки. Её золотистые волосы были собраны в небрежный хвост, белый медицинский халат покрыт пятнами крови и пота. Глаза покраснели от усталости, но руки всё ещё оставались твёрдыми и точными. Только сейчас, впервые за долгое время, она смогла прилечь на жёсткую походную койку в своей личной палатке. В отличие от отца, который в своё время оставил семейное ремесло и ушёл в политику, Цунаде выбрала другой путь. День за днём она зубрила медицинские трактаты, тренировалась у лучших мед-ниндзя клана Сенжу и стала сильнейшей куноичи после своей бабушки Мито. Она не ожидала, что война окажется таким кошмаром бесконечные толпы раненых, кричащих от боли, отравленные ядами Чие шиноби, которых приходилось буквально вытаскивать с того света. Вдруг снаружи послышались шаги. — Цунаде, ты здесь? Раздался знакомый голос. Цунаде устало выдохнула и закрыла глаза. «Неужели опять припёрся…» Подумала она с раздражением. После серьёзного разговора с бабушкой Мито она перестала вести себя как восторженная девчонка. Три месяца усиленных тренировок и бабушкины оплеухи быстро поставили всё на свои места. Да, техника Дана Като впечатляла, но оставлять своё тело без присмотра рядом с ним было слишком глупо. — Дан, уйди. Мне сейчас не до тебя. Устало бросила она, не поднимаясь. Штора на входе в палатку отодвинулась. Внутрь вошёл Дан Като с подносом в руках. — Я принёс тебе поесть. Наверное, из-за работы ты даже нормально не садилась за еду последние дни. Цунаде повернула голову. На тарелке лежал большой кусок хорошо прожаренного мяса с травами и немного риса. В тот же момент её желудок громко и предательски заурчал. Она тяжело вздохнула. — …Ладно. Заходи. Дан тихо усмехнулся и вошёл. Он присел на складной стул рядом с койкой и протянул ей тарелку. — Как думаешь, эта война скоро закончится? Спросил он после небольшой паузы. Цунаде не стала церемониться. Она просто оторвала руками кусок мяса и начала есть, одновременно обдумывая вопрос. — Я не знаю… Наконец ответила она с набитым ртом. — Но мне тоже иногда кажется, что всё это неправильно. Мы все шиноби. Зачем нам убивать друг друга? Можно же объединиться и вместе достигать настоящих высот. Внутри она невесело усмехнулась. Как наследница клана Сенжу её с детства учили политике. Она прекрасно понимала: в этой игре нет места красивым словам. Мир держится только на силе и страхе. Пока сильный может перегрызть горло слабому никакие договоры не спасут. Дожёвывая кусок, она посмотрела на Дана серьёзно и жёстко: — Дан, если ты правда хочешь объединить мир шиноби сними наконец свои розовые очки. Иначе их снимет кто-то другой… и тогда будет либо очень больно, либо ты просто умрёшь. Дан ничего не ответил. Он молча встал и вышел из палатки, оставив Цунаде одну. Она только успела откусить ещё один кусок, когда снаружи раздался отчаянный крик: — Цунаде-сама! Привезли ещё партию раненых! Много отравленных ядом! Требуется ваша помощь! Цунаде замерла с мясом в руке, а потом яростно швырнула остатки на тарелку. — Вы издеваетесь?! Когда я хоть нормально поем?! Рявкнула она, вскакивая с койки. На ходу вытирая руки о халат, она вышла из палатки, оставив недоеденный ужин. Джира сидел в своей палатке он сидел, повернувшись спиной ко входу.Тусклый свет масляной лампы едва разгонял полумрак. Он специально сел так, чтобы никто, даже случайно заглянувший внутрь, не смог увидеть содержание письма. Письмо от учителя. С лёгким всплеском чакры Джирайя сжег прочитанную бумажку. Затем откинулся назад, лёг на жёсткую походную подстилку и уставился в потолок палатки, где слабо колыхалась тень от лампы. Он тихо пробормотал, глядя в никуда: — Интересные карты складываются... В письме было написано следующее: «Орочимару уже начал эксперименты над клетками Первого. Узумаки активно готовятся к внезапному нападению и массовому переносу в Роура. У тебя в скором времени родится дочь. Тебе также нужно ещё интенсивнее тренироваться — тело должно стать достаточно сильным, чтобы выдержать клетки Хаширамы. Подземные катакомбы Роурана практически готовы для переселения клана Узумаки, Джуго и Кагуя, даже не думали, что во время войны нам удастся спасти нескольких членов этого клана. Родителей Нагато до сих пор не смогли найти. Твою будущую дочь решили назвать Кушина.» Джирайя тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу. В палатке повисла тишина, нарушаемая лишь далёким уханьем совы и тихим потрескиванием фитиля лампы. В палатку вошли двое — представители кланов Хьюга и Учиха. Они только что вернулись после импровизированных вечерних омовений в холодной реке неподалёку. Корура, вытирая мокрые волосы небольшим полотенцем, первой рухнула на свою походную кровать и жалобно протянула: — Как же я скучаю по горячим источникам в Конохе… Эта ледяная речка — просто наказание какое-то. Хиаши Хьюга, не торопясь, присел на своё место и принялся расчёсывать длинные чёрные волосы, которые за время похода заметно отросли. — Согласен, — спокойно ответил он. — Клановые купальни дома — это совсем другое. Там и вода горячая, и тишина… Джирайя, который до этого лежал, отвернувшись к стенке палатки, лениво повернул голову и усмехнулся: — Смотрю, вы прям сразу показываете клановые привилегии. Аж завидно. Корура фыркнула и бросила в него полотенцем: — Брось ты! Как будто сам не скучаешь по нормальной горячей ванне и домашней еде. Джирайя задумчиво почесал затылок, потом прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул: — Скучаю… Особенно по стряпне Миты-сама. Вот это была еда… Хиаши на секунду остановился, повернулся к нему и приподнял бровь: — Серьёзно? Значит, слухи не врали. Ты действительно ученик Миты? Я думал, это просто очередные сплетни и не обращал внимания. — Да, и довольно хороший, между прочим, — с гордостью ухмыльнулся Джирайя. Хиаши ничего не ответил. Он просто достал из небольшого деревянного ящика для личных вещей тонкий журнал в тёмной обложке, раскрыл его и начал что-то аккуратно записывать, полностью отстранившись от разговора своих товарищей. В палатке на некоторое время повисла тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом пера и отдалёнными звуками ночного лагеря снаружи. В это же время, глубоко под землёй, в огромном подземном зале, куда не мог проникнуть ни один сенсор, ни один Хьюга, царила мёртвая тишина. В центре зала, на троне, словно выращенном из спрессованной земли, корней и тёмной грязи, восседал Мадара Учиха. Его тело было расслаблено, глаза закрыты, а лицо выглядело спокойным, почти сонным. Но это была лишь обманчивая видимость. Даже в таком состоянии от него исходила подавляющая, тяжёлая сила. Внезапно Мадара резко открыл глаза. Его глубокие фиолетовые глаза с круговыми узорами Риннегана вспыхнули, словно рябь на поверхности тёмной воды. В них читалась безграничная мощь и холодный разум. Из тени под рукавом его одежды медленно вытекла чёрная субстанция, формируясь в странное, аморфное существо. Скрипучим, неприятным голосом оно произнесло: — Поздравляю вас, Мадара-сама. Мадара слегка повернул голову, глядя на чёрное существо с лёгким удивлением, но без страха. — Что ты такое? — спокойно, но твёрдо спросил он. «Эта сущность появилась после того, как я объединил своё тело с клетками Хаширамы… Но она впервые заговорила.» Чёрное существо слегка колыхнулось, словно усмехаясь. — Не удивляйтесь, Мадара-сама. Я — ваша воля. — Моя воля? — приподнял бровь Мадара. — Именно. Раньше я не мог говорить, пока вы не пробудили истинную силу Риннегана. — Откуда ты знаешь про Риннеган? Чёрное существо издало тихий, скрипучий смешок: — Ха-ха-ха… Конечно, я знаю. Ведь я — часть вас, Мадара-сама. Мадара на мгновение замолчал, оценивающе глядя на существо, затем спросил: — И что ты можешь? Как тебя зовут? — Можете звать меня Чёрный Зецу. Моя специализация — проникновение и слежка. Как я вижу, Риннеган уже сильно истощил ваши силы, Мадара-сама. — Ты прав, — не стал отрицать Мадара. — Эти глаза слишком затратны для меня на текущий момент. Нужно как можно скорее найти им нового носителя. — Мадара-сама может найти подходящего носителя на время. Тогда вам не придётся беспокоиться об их сохранности, и они перестанут пожирать вашу жизненную энергию. Мадара задумчиво кивнул. — Хорошая идея, Зецу. Можешь начинать поиски. А я пока продолжу осваивать всю силу Риннегана. Чёрный Зецу, словно жидкая тень, вытек из рукава Мадары, впитался в земляной пол и полностью исчез в темноте подземелья. «Я не ожидал, что Мадара так быстро купится на это… Не зря я подсунул ему частички себя для незаметного контроля», — с холодной усмешкой подумал Зецу, растворяясь в толще земли.