Fuck, I still like you

Утро встретило яркими осенними лучами солнца, бьющими прямо в глаза. Желательно когда-нибудь снять этот ужасный тёмно-синий тюль и повесить плотные жалюзи, чтобы не заморачиваться. Я проснулся, но открывать глаза не хотелось. Сегодня долгожданный выходной, поэтому план на день состоял в том, чтобы выспаться, сгонять в магазин за едой, а потом просто гнить в комнате, смотря фильмы. Эта мысль заставила немного улыбнуться. Только я хотел отвернуться от надоедливого палящего шара, как вдруг его загородила какая-то тень. Заворочавшись, я неохотно приоткрыл глаза. Сначала всё было размыто, но затем я заметил человека, сидящего на стуле. Резко распахнув глаза, начал ползти назад, но рука соскользнула, и я с грохотом повалился с кровати на пол вместе с одеялом. Хёнджин тихо рассмеялся и потёр переносицу. — Ч..что ты здесь забыл?.. — мой голос звучал очень хрипло и грубо после сна, поэтому я поспешно прокашлялся. — Я спрашиваю, какого чёрта ты сюда припёрся?! — Ты забавный по утрам, оказывается. Хах, жаль, я не остался с тобой в ту ночь… Мог бы увидеть такое зрелище, — он оскалился и, облокотившись на спинку стула, провёл рукой по своей коротко стриженной голове. — Ты глухой? Я задал вопрос! Внутри сейчас бушевало скорее раздражение и злость, нежели страх. Медленно поднявшись, я закинул одеяло обратно на кровать. Пижамная рубашка немного задралась, обнажив живот, а штаны из-за сна малость спустились, приоткрывая полоску белых боксёров. Заметив это, я поспешно одёрнул вещи. Хёнджин следил за каждым моим движением, будто смакуя зрелище. Стоило ему подняться со стула, как я тут же попятился назад и врезался спиной в стену. Замерев, я настороженно следил за ним, готовый в любой момент броситься бежать. Хван же просто поправил одеяло, развалился на моей постели, закинув руки за голову, и закрыл глаза. Я сжал зубы так сильно, что они, кажется, заскрипели. Да он просто охренел! Сделав шаг к кровати, я зло рванул одеяло на себя. Хёнджин, лежавший на нём, даже не шелохнулся. — Да какого...Ты чё удумал, а? Тебя сюда никто не приглашал! — Мне и не нужно приглашение, я сам прихожу, когда захочу, — он повернул голову в мою сторону и медленно оглядел меня с ног до головы. — Слезь с кровати. Тебя мать не учила, что нельзя на неё ложиться в своей вонючей и грязной одежде, блять? Я предпринял ещё одну безуспешную попытку отнять одеяло. Хван лишь недоумённо приподнял бровь. — С чего это она вонючая и грязная? — он приподнялся на локтях, продолжая сверлить меня взглядом. — А тебя мамаша не учила, как нужно хотя бы встречать гостей? — Конечно. Вот, например таких, как ты, гнать отсюда метлой под зад и обязательно послать… Я не успел договорить: Хван мгновенно понял, куда я клоню, резко поднялся с кровати и нахмурился. — Ну-ка, прикрой свой очаровательный ротик, Ликси. Ты думаешь, что если я долго не появлялся, то забыл про тебя? Хёнджин начал медленно обходить кровать, двигаясь прямо на меня. Я попятился, нащупывая спиной дверь, и схватился за ручку. — Смею напомнить, что у меня, кроме тебя, есть свои дела, и я не могу двадцать четыре на семь тискаться с тобой. А сегодня у меня заслуженный выходной, и я решил провести его с тобой, Феликс.  Я сглотнул, и, сука, опять чувствую, как начинает не хватать кислорода, а горло будто сдавливает. — Как ты сюда зашёл? — говорить становилось трудно, и голос заметно сел. — Твой отчим впустил, — он остановился в паре шагов, — но сначала начал мне угрожать, что сейчас же закопает вместе с тобой на заднем дворе. Я преподал ему урок, но не бойся, он живой. Тебя, кстати, шлюхой называл. После последних слов я зажмурил глаза и немного опустил голову, мысленно проклиная этого старого хрыча. — Интересно, почему же? Может, ты на самом деле не такой уж там и невинный, каким кажешься? — Хёнджин улыбнулся и подошёл ближе, заправляя белую прядь волос за ухо. — Это неправда. Уходи отсюда, — я отбил его руку и отвернул лицо. — Если я уйду, то все в таком случае… — Хван наклонился близко к уху и, прижимаясь губами, прошептал. — Ликси, узнают, что ты ёбаная шлюха. — Он прикусил слегка мочку и повернул моё уже красное от слёз лицо, нежно вытирая большим пальцем слезу на щеке. — Так что, хочешь, чтобы я ушёл? — Что тебе надо?.. — проговорил я шёпотом. — Совсем немного, — Хван приподнял мою голову за подбородок, заставляя смотреть в чёрные глаза. — Тебя. Смотря в его глаза, чувствовал, как внутри всё просто обрывается. Он сказал это так спокойно... А у меня внутри всё кричало, сжималось, задыхалось. Я снова в этой комнате. Снова чувствовал, сука, его руки на себе. Снова не мог дышать. — Нет, — выдавил я, и голос дрогнул. — Нет, Хван, пожалуйста... — Мне нравится твой жалкий вид оленёнка, — он усмехнулся и провёл пальцами по моей шее, спускаясь к ключице. — Но ты, видимо, забыл своё предназначение. Он резко развернул меня и прижал к двери. Я сильно ударился скулой о деревянную поверхность, и зашипел от боли. Хёнджин навалился сверху, прижимая меня всем телом, и я чувствовал его дыхание на своей шее. — Отпусти, — прохрипел я, пытаясь вырваться, но он был слишком сильным и тяжёлым. — Отпусти, блять! — Мы так давно не виделись, Феликс, — прошептал он, и его рука скользнула вперёд под пижамную рубашку. — Ты не представляешь, сколько раз я представлял тебя вот так. Я задёргался сильнее. В груди разрастался ледяной ком, и я слышал, как собственное дыхание сбивается на всхлипы. Очень страшно, просто безумно. Мне в жизни никогда так противно и страшно не было. — Блять, убери свои грязные лапы от меня, животное! — я захрипел, чувствуя, как его пальцы касаются кожи. — Хватит, — он укусил моё плечо, всасывая кожу, и я застонал от боли. — Вот, ты должен издавать только такие звуки и больше никаких. Сегодня я хочу насладиться. Закрыв глаза, слёзы сильнее хлынули по щекам. Внутри было словно пусто и холодно. Я знал, что никто не придёт. Чан сегодня явно с Наын время проводит, Сынмин у себя где-то, отчим вообще под большим вопросом. Я был один. — Пожалуйста, — повторил я, уже почти без надежды. — Хёнджин, не надо, умоляю... — Что-то ты в последнее время осмелел, блять. — Он приблизился к моему уху, и хватка на талии усилилась. — Ещё раз что-то пикнешь, я тебе так же, как и твоему любимому Чану, выверну руку. Я медленно обернулся, пребывая в большом шоке от услышанного. — Зачем ты так сделал с ним? — Он нарушил главное правило, полетев на меня с кулаками из-за своей любви к тебе. — Он сделал паузу, поцеловав несколько раз в шею. — Скажи своему Чану, что ты перестанешь быть моей игрушкой только когда я сам этого захочу, а то он меня принципиально слышать не хочет. — Сказал, сделав акцент на «я». Хван сцепил мои руки в свою одну и прижал к двери над головой, а другую положил на мой член, начав его гладить. Я заёрзал ногами, пытаясь убрать его руку, но он только сильнее и неприятнее сжал, и я издал сдавленный стон. Услышав это, его дыхание на моём затылке участилось, и он прижался бёдрами к заднице, потираясь своей твёрдой эрекцией. Неожиданно Хёнджин отстранился и толкнул меня на кровать, и, пока я не успел встать, с лёгкостью стянул с меня штаны, отбрасывая их в сторону. Из-за истерики нос сильно заложило, в глазах всё плывёт, и голова будто сейчас взорвётся. — Да хватит, Хван! Э... это... я не хочу, мне больно! — из-за частого смахивания соплей и слёз все руки были мокрыми. — Заткнись, блять! — Сняв свои штаны и бросив на стул, он забирается на кровать, подтягивая меня к себе за лодыжки. Его взгляд скользил по моему лицу, по мокрым дорожкам от слёз, по дрожащим губам и подбородку. Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у всех холодела кровь. Чужие губы начали оставлять багровые засосы, словно синяки, на ключице и шее. Длинные и тонкие пальцы быстро и неаккуратно расстегнули все пуговицы рубашки. Рука начала блуждать по груди и впалому животу, иногда задевая соски. Схватив меня за горло, Хван спустился поцелуями к аккуратным розовым горошинам, начав их облизывать и слегка прикусывать. От таких прикусов меня будто прошибало током, в ходе чего я крупно дёргался каждый раз, и пытался как можно сильнее надавить на плечи, чтобы оттолкнуть его от себя. Хёнджин снова улыбнулся и начал спускаться ещё ниже, кусая нежную кожу живота и оставляя на ней тоже багровые засосы. Когда он начал приближаться к паху, меня словно окатило ледяной водой, и я резко подорвался назад, ударив коленом его в висок. Хёнджин замер в том положении, как повернулась голова после удара. На лбу от напряжения вздулась вена, грудь начала сильнее вздыматься, а ладони сжались в кулаки до побелевших костяшек, вместе с простынью и одеялом. Сидя в ужасе, я задержал даже дыхание, и тело буквально окаменело. Хван медленно начал поворачивать голову, смотря исподлобья. Его лисий разрез глаз только ещё больше ужасал взгляд, полный злобы. — Сука, — сказал Хван, сжимая челюсти и поджимая губы. — Хён... Хёнджин, клянусь, я правда случайно... — Все слёзы будто мигом пропали, словно они не текли всего пару секунд назад ручьём, только руки начали трястись. Хван не слушал — схватил меня за волосы и швырнул в сторону. Я упал, ударившись об тумбочку той рукой, на которой у меня только начали заживать немного швы и перестала так сильно болеть рана. Из-за этого столкновения я завыл от боли и сжался в комочек, прижимая больную руку. Хёнджин подошёл и снова схватил за волосы, поднимая голову, следом занося кулак в скулу. Схватив меня за щёки, он хотел что-то сказать, но дверь в комнату открылась, и на пороге появился в хлам пьяный отчим. — Эй, вы! Вы чё здесь устроили, щенки? — он весь шатался, и язык заплетался. Хван медленно поднялся, зло смотря на отчима. Его планы очень сильно нарушают, и ему это ох как не нравится. Тот же, заметив меня, прищурился и подошёл: — Ёбаная шлюха, я же предупреждал тебя, чтобы ты своего лысого хахаля сюда не водил! — оттолкнув Хвана, он схватил меня со всей силы за руку на месте раны, и я закричал от боли. — Отпусти! Больно, больно! — я начал бить его по руке, но ему будто уши заложило, потому что на мои слова он никак не реагировал. — Не трогай его. — Хёнджин схватил отчима за плечо и резко развернул к себе, а потом... нанёс, видимо, настолько сильный удар в морду, что тот просто повалился на пол в отключке, и бутылка в его руке разбилась. Я кое-как встал, покачиваясь, и, пока Хёнджин отвернулся психуя надевая свои штаны, быстро хотел выбежать, но наступил на грёбаную стекляшку. — Да вашу мать! — я проскакал на одной ноге в коридор и скатился по стене. Слёзы опять полились. Да почему я такой ничтожный?... Ну всё, сейчас мне точно конец будет. Хёнджин вышел из комнаты и остановился около меня, смотря на мою кровоточащую ступню. — Ну что ещё?! — я поднял на него свои заплаканные глаза. — Добивать будешь? Давай, мне не привыкать! — Угомонись и вставай. — Даже такого трахать собираешься? — я опустил голову, покачивая ей в сторону. — Ты реально просто бессердечное животное, Хван. — Язык прикуси, не забывай, с кем разговариваешь. — Он прошёл мимо и остановился на лестнице. — Захочешь, спустишься сам вниз. Больше помощи я тебе предлагать не буду. Я посмотрел на удаляющуюся фигуру и потом на ногу. Болела. Торчало небольшое стекло, рана явно не сильно глубокая, но болело пиздецки. Да чтоб тебя! Придерживая руку, я поднялся по стенке и медленно начал идти к лестнице, спускаясь вниз. «И где он?» Пройдя на кухню, никого не было видно, и только я развернулся уйти, как испуганно отпрянул назад, столкнувшись поясницей о стол. Хёнджин всё это время стоял за спиной и, ухмыльнувшись, прошёл к столу с аптечкой в руках. Я последовал за ним и сел на стул. Сидеть с расстёгнутой рубашкой и в одних трусах перед врагом — на самом деле ужасное чувство, но сейчас выбора нет, поэтому приходится как-то прикрываться рубашкой, постоянно её поправляя. Хёнджин поставил стул напротив и сел на него. — Мда, ну и хата у тебя, — сказал он, пока намачивал ватный диск перекисью, осматривая кухню. — Повторюсь, тебя сюда никто не приглашал, — проговорил я сквозь зубы. — Вали. — Не могу, моя игрушка немного поломалась. Надо починить. — Улыбнувшись, он схватил мою раненую ногу и положил себе на колено. — Я тебя, сука, ненавижу. Чтоб тебя машина переехала и все твои органы размазало по асфальту. — Я чуть ближе наклонился, смотря на его лицо. Хван после таких слов замер на секунду, но затем продолжил вытирать кровь. — Бесись, бесись, но имей в виду, что ты всё ещё обязан мне отработать. — Говорил он спокойно, но в голосе чувствовалась угроза. — Я, блять, живой человек. У меня тоже есть чувства, а ты этого не понимаешь, потому что ты бессердечная и эгоистичная мразь, которая дальше своего носа нихрена не видит! Хёнджин резко дал пощёчину и схватил со всей силы за щёки, приблизив к себе лицо. — Я клянусь, блондинка, что если ты не будешь следить за своим длинным языком, я такое устрою твоему Чану, что ты потом даже не сможешь прийти к нему не то что на похороны, а на могилу — из-за чувства вины, потому что это произошло из-за тебя. Резко отпустив моё лицо, он тут же вытащил стекло из стопы и положил на стол. Я замычал от боли и хотел схватить ногу, но Хёнджин ударил меня по руке, чтобы я не лез, и начал дальше обрабатывать рану. Спустя минут пять он достал большой белый лейкопластырь и аккуратно наклеил его. Я сидел уже расслабленно с закрытыми глазами, клюя носом. Спать хотелось просто безумно. Только начинаю немного проваливаться в сон, как чувствую горячую большую ладонь, что медленно движется по внутренней стороне ноги к паху. Только рука добирается до бедра, как я её хватаю и пытаюсь убрать, но Хёнджин только замер, вцепившись в ногу. — Убери свою лапу от меня! Эти грёбаные «ласки» от него были противными до тошноты и истерики. — Ты исхудал за последнее время пока меня не было, и меня это не устраивает. — Не смотря на мои попытки отцепить его руку, он начал мять бедро, словно проверяя свои слова. — Тебя это ебать не должно! — Не задумываясь, я схватил стекло со стола и резко провёл им по руке Хёнджина. — Сука, блять! — Он прижал к себе руку, осматривая рану. Его ноздри расширились, и брови сильно нахмурились. — Как же ты меня уже заебал. Я вскочил со стула и побежал в гостиную. Хван догнал меня и повалил на диван, нависая сверху, и тут... всё произошло быстро. Взмах руки со стеклом и вот глубокая красная полоса, проходящая под уклоном от середины между бровей до чуть ниже правого глаза, — соответственно, и через сам глаз. Хёнджин, открыв рот от шока, слез с дивана и, прижимая руку к глазу, отошёл, покачиваясь. Я медленно встал с дивана, смотря на него. По правой половине лица полилась алая кровь... Хван стоял и через раз дышал, бегло смотря себе под ноги. Кое-как отойдя от такой картины, я, не теряя времени, убежал к себе наверх в комнату. Открыв дверь, быстро переодеваюсь в нормальную одежду и нахожу телефон, набирая скорую. Машину ждать долго, поэтому мне пришлось оказать первую помощь этому лысому. Я усадил его на диван и, принеся аптечку, начал вытирать не перестающую течь кровь. У Хвана все руки тряслись, но он вообще не стонал и не плакал от боли — как так, я вообще не понимаю. Когда дождались скорую, я отдал его врачам и только хотел уйти домой, как он схватил меня за шиворот футболки и прошептал: — Едешь со мной, иначе я тебя убью. Это звучало настолько убедительно, что ослушаться нельзя было, к сожалению. Поэтому, демонстративно закатив глаза, я уселся в машину с ним тоже. И вот сейчас я сижу в коридоре с кружкой зелёного чая, что заварил в кулере около ресепшена. Хрен знает сколько уже сижу, но время сейчас доходит до полседьмого вечера, а Хван ещё не вышел из кабинета. Спустя ещё минут десять дверь открылась, и оттуда вышел сначала пожилой мужчина-врач, а за ним и Хван, который его слушал. Вид у него был, ну... да хуйня. Глаз забинтован, как у пирата, и рука что-то там заклеена небольшим пластырем. Доктор закончил свою речь и, поклонившись нам, ушёл. Мы остались вдвоём в коридоре напротив друг друга. Аккуратно подняв на него взгляд, замечаю, что он уже на меня смотрит, да ещё и злой. Не сказать, что такой его вид радовал — просто невозможно. Ведь он пострадал не от кого-то там, а от моих рук! — Всё? Я домой. — развернувшись, быстрым шагом пошёл в сторону выхода. По шагам слышал, что Хёнджин рванул за мной. Только спустившись с крыльца больницы, он хватает меня под локоть и уводит за ближайший угол, где никого нет. Впечатав в стену, придавливает за плечи рукой и показывает пальцем на свой пострадавший глаз. — Знаешь, я поражён такому твоему высеру, — заканчивает он с усмешкой. — Не знаю даже, что сказать, детка. Со мной такое впервые. Но имей в виду: когда твой срок подойдёт к концу, я тебе такое устрою... Я сглатываю, но стараюсь не показывать страха из-за его сказанных слов. От этого больного ублюдка, хрен знаешь, что можно ожидать. Эта неизвестность жутко пугала и одновременно интересовала до дрожи в ногах. Поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в лицо — ну, в то, что осталось не забинтованным, конечно. — Ты первый начал. Я защищался. — Защищался? — он тихо смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья. — Ты порезал мне глаз, Ликси. Врач сказал, что я теперь, может, на один глаз вообще видеть не буду. И ты думаешь, что отделаешься парой синяков, сука? Он делает шаг назад, засовывает руки в карманы и смотрит на меня так, будто решает, что со мной делать дальше. Тишина становится невыносимой. — Сделай это кто-то другой...он бы уже валялся где-нибудь далеко в чаще леса, где нога человека в помине не ступала. — Хван медленно наступает, и каждый его шаг отдаётся в груди. — Его плоть разрывали бы на мелкие кусочки дикие звери и смаковали каждый кусок. Кости обгладывали бы лисы, глаза выклёвывали птицы, а всё, что останется потом, лежало бы и гнило, пока земля не примет в себя. — Он останавливается и наклоняется к самому лицу. — Но ты пока нужен мне, Ликси, и ты это прекрасно знаешь. Поэтому я даю тебе время. Не потому что жалею, а потому что хочу, чтобы ты прочувствовал каждую секунду до того самого момента... Простояв так ещё пару секунд, смотря на него, я грубо оттолкнул его от себя и быстрым шагом направился в сторону остановки. Хван остался стоять на месте и смотреть в след. Автобус приехал быстро — буквально через пару минут после того, как я пришёл. Зайдя, занял дальнее место у окна, где никого нет, и откинулся головой на стекло. Дыхание вроде только сейчас стало выравниваться, но теперь тряслись руки. Боже, я начинаю чувствовать себя каким-то инвалидом — весь зашуганный, трясущийся, хожу и боюсь каждого чужого взгляда в свою сторону, скоро ещё и глаз начнёт дёргаться, вот отвечаю, блять. С этим Хваном я так не закончу спокойно учёбу и загребу в психушку. Теперь начинаю понимать того пацана, про которого Чан рассказывал, правда не помню уже, как его зовут, но сути это не меняет. За окном проплывают ночные огни города. В салоне было пусто — только водитель да пара пассажиров впереди, которые дремали. Тишина, нарушаемая только мерным гулом мотора, начала потихоньку успокаивать. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение по чуть-чуть отпускает мышцы. Но стоило мне закрыть глаза — и передо мной снова всплывало лицо Хвана: перебинтованный глаз, кривая усмешка и взгляд, который обещал, что это не конец.