Когда говорит песня

Минхо никогда не видел в студии столько народа. Пока преподаватели пили кофе у учительской и перешептывались, передавая друг другу сплетни, а аудитории подготавливали к новому учебному году, огромный, находящийся в самом сердце помещения коридор наводняли и уже учившиеся здесь студенты, и новенькие — те, кому только предстояло подать заявление. Коснувшись наручных часов кончиками пальцев, Минхо удостоверился, что всё успевает, но всё же ускорил шаг и, оказавшись у двери, дернул на себя металлическую ручку. Его любимая акустическая гитара, которую он купил в прошлом году в Японии, на лето осталась в студии, и вот настало время наконец-то ее забрать. Поправив наушник, сползавший с уха от быстрого шага, Минхо внимательно просмотрел окрашенную в зеленый стену с изображенными на ней инструментами и крепленными металлическими крючками. Каждый из нарисованных силуэтов по форме и размеру в точности повторял инструмент, который должен был висеть на отведенном ему месте, однако пока что, судя по всему, большинство из скрипок, труб и треугольников находились в летней «чистке». Не найдя гитары, Минхо покачал головой в ритм своему любимому проигрышу, гитарному рифу с тяжелым овердрайвом, и вошел в подсобное помещение. Вот она, красавица! Висит себе и бед не знает. Губ коснулась улыбка, и Минхо с трепетом снял гитару, коснувшись пальцами грифа. В груди возникло такое волнение, будто он только что встретил старого друга, которого не видел уже очень и очень давно. В этом году им придется долго и упорно работать друг с другом, нужно будет только новые струны натянуть. От нее пахло едва уловимым ароматом дерева, аж от сердца отлегло. Значит, профессор Пак Сонхва хорошо заботился о ней всё лето. В кармане внезапно зажужжал телефон. От кого: Чанбин Что тебе купить? Только соображай быстрее, а то Хёнджин уже поплелся на кассу, мне надо его догнать. Надоел, кретин Чиркнув сообщение, что сам себе всё купит, Минхо забросил гитару на спину и прибавил шагу, чтобы скорее оказаться на теплой, всё еще летней и дышащей жарой улице. Официально учебный год должен стартовать сегодня вечером во время собрания и объявления творческих планов на ближайший семестр. Если на первом курсе они преимущественно учились и развивали уже имеющиеся музыкальные навыки, а на втором — участвовали в шоу старших групп в качестве массовки, то в этом учебном году они должны будут сочинить песни и поставить концерт самостоятельно. Это что-то вроде экзамена, наподобие личного проекта, выполнение которого считается обязательным. И Минхо уже предвкушал то, чем будет заниматься — написанием собственных песен, скорее всего групповых, с парнями в том числе, и постановкой авторской хореографий. Вбежав по лестнице наверх, Минхо заставил поколыхаться висящие на стенде листы, начал прокручивать в голове содержимое полок находящегося неподалеку отсюда магазина. Давно они с парнями не собирались на пикники с парке, хотя скоро это станет их утренней обыденностью, потому что завтракать они снова, как и в прошлом году, будут вместе в окружении жуков и травы. Минхо сбавил громкость музыки в наушниках и остановился, чтобы выбрать композицию, как вдруг почувствовал чье-то близкое присутствие. — Извините, а сюда очень трудно поступить? Минхо отвлекся от своих мыслей, когда его схватили за короткий рукав футболки и потянули на себя. Пришлось снять наушники и переспросить, хотя по дрожащим рукам и напуганному взгляду стоявшей напротив девушки было нетрудно догадаться, что именно ее интересовало. Их таких стояла целая очередь, и каждый держал папку с оригиналами документов на поступление. Только Минхо открыл рот, как возле него образовался полукруг из абитуриентов, желающих знать, что их ждет. — Я не могу сказать, сложно или нет, потому что каждый воспринимает это по-разному, — он сложил наушники в кейс и выдавил из себя улыбку, думая, как бы успокоить бедных юношей и девушек, у которых тряслись поджилки. — Конечно, искусство — это огромный труд, для поступления нужно приложить много усилий. Покажите всё, на что способны, и вас обязательно примут. Только не переусердствуйте… Если на экзамене по вокалу вы в одной песне покажете тысячу неуместных приемов, вряд ли это кому-то понравится. — А преподаватели действительно очень строгие? — спросил кто-то из толпы. — Я слышал, Чхве Чонхо просто невозможно угодить. — И вовсе это неправда, — фыркнул Минхо. — Не воспринимайте замечания, как нападки. Преподаватели исправляют только тех, в ком заинтересованы, чтобы дать вам точку роста. Не стоит обижаться, если вас раскритикуют. А вот если вас просто похвалят, то считайте, что вы не прошли, — объяснил он, а в это время толпа вокруг него ощутимо сгустилась. Минхо почувствовал себя так, словно находится на интервью, и похоже, своими словами он никого не успокоил. — Я просто хочу сказать, что музыка — это труд, и… — Да хватит нас пугать! — крикнул кто-то раздраженно. — Музыка — это кайф. Вы поете и играете ради себя, а не ради кого-то, поэтому какая разница, что вам скажут? Не оценят ваш талант здесь — оценят где-то еще, — человек, что произнес это, показался в поле зрения. — Я просто не нервничаю заранее, чего и вам советую. Нахмурившись, Минхо в упор посмотрел на остановившегося напротив незнакомого парня. Он смотрел с вызовом, нагловато ухмыльнувшись, и крепко держал ремешок чехла от гитары. Некоторые девчонки смущенно отступили в стороны и захихикали, шепча что-то друг другу на уши. Не сразу сообразив, что нужно сказать, Минхо рассматривал незнакомого нахала. Тот стоял, одетый во всё черное, с двумя цепями, толстой и тонкой, на шее, и нанизанными на пальцы дешевыми железными кольцами. Прядки темных волос спадали ему на лицо у уголков глаз, а большие щеки, не казавшиеся пухлыми, чуть подрастянулись из-за вызывающей ухмылки. — При всем уважении к новым талантам, но я учусь здесь третий год, а вы пока только поступаете. Я знаю, о чем говорю, — Минхо попытался выглядеть дружелюбно, но при этом в меру жестко, но от этого улыбка на губах незнакомца стала только шире. — Искусство — такой же труд, как и любой другой, и в нем есть свои правила. — А здесь все студенты так задирают нос? То, что вы учитесь дольше, не делает вас лучше всех тех, кто стоит здесь. Ее, его, — он указал на несколько рядом стоящих лиц, — или меня, например. С чего этот парень, кем бы он ни был, взял, что Минхо задирает нос, — непонятно. Видимо, какие-то комплексы. Иначе это просто не объяснить. Либо мальчишку слишком часто хвалили родители, что он так в себя уверовал, либо навыки у него довольно средние, о чем он и сам знает. Иначе не было бы смысла влезать в разговор, который тебя даже не касается. Натянув на лицо дежурную улыбку, Минхо промолвил: — Что ж, со своей высокой самооценки и следовало начинать. Продолжать диалог с нахальным незнакомцем он не стал, хотя эта беседа нехило ударила по хорошему настроению. Развернувшись, Минхо быстро покинул территорию академии и включил наушники. Даже Arctic Monkeys со своей «Old yellow bricks» не вернули былого воодушевления, несмотря на отличное гитарное соло. Хотелось бы теперь послушать этого умника и то, что он на самом деле может… Небось, сам сидит и трясется, как голодная побитая кошка, и пытается показать себя лучше остальных. Кто бы что ни говорил, а Минхо знал цену труду и пытался донести до других, что танцы и музыка — такая же работа, как и любая другая. И если ты не прилагаешь никаких усилий, мало что получится. На одних только «высоких чувствах» далеко не уедешь. Чувственно и проникновенно может петь даже бомж на улице, вот только при этом не попасть ни в одну ноту. Аж есть расхотелось. В магазине Минхо взял себе только сэндвич, сухарики и пару банок с газировкой, а потом поспешил к друзьям. Место для пикника Чанбин, Сынмин и Хёнджин выбрали удачно: достаточно далеко от скамеек, чтобы никому не мешать тихо играющей на колонке музыкой, но и не на выселках. Покосившись на ползающих в траве муравьев, Минхо сел на край пледа и, не здороваясь с друзьями, достал гитару — свой единственный способ успокоиться. — У-у-у… Кот, походу, не в духе, — хохотнул Чанбин, потрепав Минхо по волосам. Тот фыркнул, изобразив шипение, и, глотнув газировки, порылся в партитурах. — А мы тут песню сочиняем. Пока гостил у тетки в Пусане, пришло несколько годных идей, потом покажу их директору Бану. На, тоже глянь, — Чанбин бесцеремонно бросил Минхо на колени измятый в три погибели листок с плохо читаемым текстом. — Давай я красиво это перепишу, а потом уж ты будешь всем давать это читать. А так будто из мусорного бака достал, — Хёнджин брезгливо подтянул к себе листок и погладил жирное пятно в уголке. — Только не говори, что так и было. — Ну почти. Я выбросил его, когда решил, что это какое-то дерьмо, а потом вернулся и достал, — пожал плечами Чанбин, и следом ему в лицо полетел этот злополучный листок. Хёнджин принялся демонстративно протирать руки влажными салфетками. — А ты чего такой злой, кот? Обидел кто? — Да так… Терпеть не могу выскочек, — Минхо не хотелось пересказывать случившееся. И он просто поудобнее взял гитару, а потом, немного подумав, взглянул на партитуру. Выбор пал на одну из самых любимых композиций — «Love me or leave me» от «DAY6». Сынмин, правда, решил под нее благополучно поесть, зато Чанбин и Хёнджин закончили спорить. Хотевший поначалу было не шуметь, по мере продвижения к припеву Минхо усилил голос, и гитара запела в унисон ему, бренча струнами и ласково поддаваясь движениям пальцев. Проходившие мимо люди уже привыкли к тому, что в этом парке кто-то всё время танцует или играет, поэтому особо не обращали внимания. Однако некоторые всё равно останавливались послушать и синхронно качали головами из стороны в сторону. А Минхо, следя за окружением только краем глаза, постепенно перестал следить за тем, насколько хорошо он берет ноты, и просто отдался музыке сполна. — Baby, love me or leave me tonight… — So tell me now So tell me now, — присоединился второй голос и, на удивление, не фальшивый, как это часто бывает у подпевающих. Едва только стоило затянуть припев, ловко перемещая пальцы по грифу, как голос Минхо перекричал тот, второй, чуть сильнее и выше, с легким надрывом. И все зааплодировали еще громче, включая Чанбина, Хёнджина и отвлекшегося от еды Сынмина. Нога подрагивала в такт мелодичной песне, кто-то сверху — видимо, подпевающий, — принялся отбивать бит ладонями об бедра. Приглушенные голоса в последнем куплете выстрелили пушкой в очередном припеве. Дуэт лился ручьем, синхронный и плавный, и от удовольствия Минхо прикрыл глаза, больше не смотря на партитуру и струны. Набрав в легкие побольше воздуха и уже не стесняясь, Минхо исполнил припев и, уже мелодичнее прежнего, пропел дуэтом финальное: — Baby, love me or leave me tonight So tell me now… Проиграв еще целую восьмерку, Минхо завершил игру и с улыбкой посмотрел наверх. Поначалу солнце заслонило лицо певшего вместе с ним человека, но затем зрение сфокусировалось на черных митенках, потом на касающихся груди цепях, и дальше — на пухлых улыбающихся щеках. Правда, улыбка была не доброй, а скорее победной. Тот самый хамоватый парень стоял, держа чехол с гитарой за спиной, и едва не светился от счастья, только отнюдь не от того, что они так хорошо спели вместе. — Вышло неплохо, — пробурчал Минхо, отвлекшись на то, чтобы сложить партитуры. — А я даже близко не распевался, аджосси. Парнишка подмигнул и ушел подальше, вынимая собственную гитару на ходу. Смяв листок и стиснув челюсти, Минхо запихал всё свое имущество в чехол и выпил газировку залпом, чуть не раздавив банку. Сынмин пробурчал что-то одобрительное и вновь вернулся к еде, а Хёнджин и Чанбин переглянулись, прежде чем повернуться к Минхо с застывшим в глазах немым вопросом. — Вы знаете, кто это такой? — Минхо указал себе за спину большим пальцем и вслушался в трель гитары. Догадаться, кто там бренчит, было не трудно. — Хан Джисон, абитуриент. Пересекся с ним в музыкальном магазине и пару раз видел летом в клубе. Вроде как из Малайзии переехал, — ответил Сынмин, и теперь Хёнджин и Чанбин повернулись к нему, жадно впитывая каждое слово. — Крутой парень, вокал хороший, играет отлично. Посмотрим, что получится… Если поступит, то директор Бан может его в шоу определить и в этом году. — Первогодку? Ты серьезно, блин? Минхо нахмурился, когда по парку, распугав птиц, раздался мощный голос, прекрасно владеющий дыханием, йодлем и гроулом, причем отлично переключаясь между ними за долю секунды там, где надо. Эту песню Минхо еще ни разу не слышал, но его бесило то, что этот нахал настолько уверен в себе, что к нему подошло послушать даже больше человек, чем когда они вдвоем пели дуэтом. — А почему нет? Он явно хорош, иначе ты бы не пел с ним, — беззаботно пожал плечами Сынмин. Минхо стиснул зубы, но ничего не сказал. Посмотрит он завтра на то, как профессора Чхве и Пак оценят это мастерство и как отреагирует директор Бан. Зачастую они смотрят не только на талант, но и на то, как держится абитуриент. Некоторых отсекали на первом курсе просто за то, что они не умели работать в группе и пытались перетянуть одеяло на себя. И Хан Джисон, кажется, из таких.

⚘°•☆•°⚘°•☆•°⚘

Утром Минхо еле встал. Проспав завтрак в парке, он сразу же поехал в академию, а как зашел, так не смог протолкнуться. Коридор, несмотря на всю свою широту, оказался забит так, что яблоку было негде упасть. Абитуриенты рассматривали листы на стенде, переговариваясь о том, кто за кем идет, пытались познакомиться, приободрить друг друга, несмотря на то, что в какой-то степени являлись соперниками. И только один человек, от взгляда на которого лицо тут же скривилось, сидел поодаль от всех на корточках, прислонившись к стене. Хан Джисон сонно покачивал головой, слушая музыку, и временами глотал из банки энергетика, придерживая ту пальцами. Протолкнувшись через абитуриентов, Минхо нашел его имя в середине списка и, поразмыслив, решил, что успеет послушать его на перерыве. Интересно: будет Хан Джисон и при преподавателях вести себя, как нахал, или спесь тут же сойдет, когда перед взором предстанут не простые зеваки, а профессионалы? Это Минхо и выяснит попозже. Он сам не понимал, на кой оно ему сдалось, но очень хотел на это посмотреть. — Первая восьмерка на мастер-класс, быстро прошли в танцевальный зал! — прокричал Чон Хосок, учитель танцев. — Идем в порядке живой очереди! Экзамен по танцам всегда шел самым последним, а до этого учитель Чон давал мастер-классы по хореографии, которая и станет экзаменационной в день Х. Владение своим телом всегда считалось в академии важным для становления артистом, потому что каким бы красивым ни был вокал и как бы виртуозно ни владел человек каким-либо из музыкальных инструментов, смотреть на тебя скучно, если ты бревно. Минхо всмотрелся в лицо Джисона. Тот лениво повернул голову, но так и не встал, чтобы занять очередь, хотя Минхо был уверен, что он и туда вперед планеты всей побежит доказывать свое превосходство. — Ты уже занимал очередь? — спросил у Джисона кто-то, и тот испуганно покачал головой в знак отрицания. Правда, страх быстро сменился усталой сонливостью. Не придав этому особого значения, Минхо направился в нужную ему аудиторию и вспомнил, что вообще-то уже опаздывает. Профессор Пак встретил его с легким неодобрением и цоканьем, но не стал заострять на этом внимание, продолжив начатую лекцию. Присев позади всех рядом с Хёнджином, Минхо достал общую тетрадь по всем предметам, записал число и… больше ничего. Из головы всё никак не выходила мелодия, которую Хан Джисон наигрывал на гитаре вчера в парке. Песня понравилась… но спросить, что это за композиция и чья она, Минхо не давала гордость. На протяжении всего занятия он, к своему стыду, особо не слушал, что рассказывал профессор Пак, поэтому конспект лекции был сделан не особо информативными клочками и какими-то отдельными тезисами. Едва только прозвенел звонок, Минхо небрежно скинул все свои вещи обратно в рюкзак и поспешил к экзаменационной аудитории. Ярко-розовая дверь с маленьким окошком-треугольником оказалась приоткрытой. Какая-то девушка как раз допевала композицию, но так фальшивила на высоких нотах, что уши Чхве Чонхо свернулись бы в трубочку, будь это возможно. Хотя степень его неудовольствия и так была видна по сморщенному лицу. — Да, неплохо… Спасибо, вы свободны, — сказал директор Бан, сделав небольшие заметки в блокноте. В этот момент Пак Сонхва мягко оттолкнул Минхо, прошел внутрь и сел на свое место рядом с директором. — Так, следующий… Хан Джисон! — Хан Джисон, пройдите в аудиторию, пожалуйста! — воскликнула Соми, лаборантка, наполовину высунувшись из-за дверного проема. От этого имени в горле встал ком. Хан Джисон бросил на Минхо беглый, ничего не значащий взгляд, и прошел внутрь. Он встал на круглую ярко-розовую, как дверь, платформу у микрофона и сжал его чуть подрагивающими пальцами. Теперь-то он не так уверен в себе? Или это в нем заранее адреналин играет? Минхо закусил губу в мучительном ожидании. Хан Джисон глубоко поклонился сидящим напротив него за столом профессорам и коснулся лежащего прямо перед ним планшета. — Добрый день… — поздоровался Джисон и закрыл рот, не зная, что еще сказать. — Рады приветствовать вас. Что будете исполнять? — подперев подбородок кулаком, любезно поинтересовался профессор Пак. Минхо тоже интересовал этот вопрос. — Песню собственного сочинения, — Джисон явно выдавил из себя улыбку, и профессора одобрительно переглянулись друг с другом. — Позволите начать? — Да, конечно, — директор Бан сделал пригласительный жест и откинулся на спинку стула. Вдохнув в легкие побольше воздуха, Джисон коснулся планшета, и в аудитории сперва раздался звук, имитирующий помехи в аппаратуре, а потом плавно перетек в соло электрогитары. Не успел он закончиться, как Джисон резко схватил стойку микрофона, потянув ее на себя, и вступил на два такта раньше положенного, прокричав громкое: — I still don't know why!.. Поняв, что сделал что-то не то, Джисон вылупил глаза и резко поставил песню на паузу. Минхо вскинул брови. Что это случилось с этим наглецом, раз он так испугался? Вчера ведь говорил, что главное чувствовать песню, и всё будет не по чем. И никакие тренировки окажутся не нужны. Профессор Пак кивнул и сделал жест, предлагающий начать сначала. Джисон сконфуженно закивал и включил то же самое гитарное соло. На сей раз он вступил уже ровно, так, как надо, однако к предприпеву вдруг сорвался сначала на слишком медленные высокие ноты, а потом, напротив, затараторил. Когда голос сорвался на фальцете, Джисон выключил музыку и испуганно присел на корточки, впившись пальцами в волосы. — Так, не нервничаем, всё шло хорошо… — промолвил профессор Пак. — Возьми водички, — он налил ее из своей бутылки в пластиковый стаканчик и подошел к Джисону. — В анкете написано, что ты жил и учился в Малайзии. Скажи, это правда, что там постоянно пьют кокосовое молоко на завтрак, обед и ужин? Джисон подавился водой и нервно рассмеялся. — Что?.. Нет! — А тогда что насчет чили? Его пихают там буквально в каждое блюдо! — поддержал разговор директор Бан, и Джисон улыбнулся уже гораздо теплее, обнажив десны. Он снова отрицательно покачал головой. — А ваша семья ела рис палочками и, как и все малазийцы, хватала его грязными руками? — продолжал директор, а Минхо в этот момент поймал себя на мысли, что у Джисона красивая улыбка, когда он не пытается строить из себя крутого. — Нет-нет, мы ели палочками. В Малайзии считается, что рис становится вкуснее, если есть его руками. Это что-то вроде ритуала, — скромно объяснил Джисон, лениво взмахнув руками. — Но я всегда считал это глупостью, а на меня потом смотрели, как на умалишенного… Особенно в кафе и ресторанах. — Вот, молодец, теперь ты уже и расслабился. Попробуешь снова? — Пак Сонхва сделал новый пригласительный жест, и Джисон нажал на «плей» уже куда увереннее. Ровное, правильное вступление после гитарного соло, идеальное попадание в ноты, постепенно расковывающиеся движения… Минхо следил за изменениями в лице Джисона. Если тот был еще несколько напряженным в начале, то по мере продвижения песни к припеву он становился таким же уверенным в себе, как и вчера. Только теперь прикрывал глаза от удовольствия, утопая в собственных чувствах, и Минхо вслушался в текст. — I'm aiming high to feel alive Nothing's gonna drag me down, — он сошел на тихий фальцет, — Every scar is proof I tried You'll never see me caught off guard They say, «Give it up,» tell 'em, «Not enough», — при каждой фразе он резко вскидывал руки, опускал и проводил ими, поглаживая воздух, — Count my losses the whole night Yeah, you know I don't care how many times I fall. Сам не заметив, когда начал с улыбкой покачиваться и притопывать ногой, Минхо без отрыва смотрел на то, как менялось лицо Джисона: как он морщился или, напротив, расслаблялся, как со спокойной душой продолжал петь, даже если моментами слегка фальшивил, как расплывался на мелодичных окончаниях некоторых фраз. Подходя к концу песни, Джисон растопырил и провел ими у своего лица, после чего уголок его губы подернулся. Про себя Минхо отметил, что и музыка была выстроена очень здорово: не просто бит, а настоящий живой рок-оркестр с ударными, бас- и обычной электрической гитарой. И тут Минхо понял, что за песню он слышал вчера в парке. Это была песня самого Джисона… Обдумать это как следует помешал очередной звонок. Нехотя оторвавшись от созерцания Джисона в конце песни, Минхо направился в аудиторию и, войдя, кинул рюкзак на парту. Сынмин, кажется, что-то спросил, но его слова пробежали мимо ушей. Внутрь прошел Чон Уён, их учитель по гармонии, как и всегда — навеселе, как будто сам является студентом, а вовсе не молодым преподавателем. Все девчонки радостно поприветствовали его и поаплодировали, начав наперебой кричать о том, как они соскучились по нему за лето. И хотел бы Минхо поймать эту общую со всеми волну веселья, да мысли не позволяли. Теперь он не сомневался, что Джисона с таким голосом и талантом к сочинительству возьмут в академию, если бы не одно «но»… Почему он так испугался, когда его спросили о танцах? Наверняка с такой активной жестикуляцией и артистизмом он и двигаться должен весьма сносно. Надеясь, что застанет Джисона на мастер-классе у Чон Хосока, Джисон решил сосредоточиться на учебе. А то ведет себя как влюбленная в новенького парня школьница. От этого осознания стало как-то не по себе.

⚘°•☆•°⚘°•☆•°⚘

— Я поглядел на новеньких и вдруг вспомнил, что нас ждет на занятиях у Чон Хосока… — пробубнил себе под нос Чанбин, когда они вышли из аудитории. — Опять футболки придется выжимать каждый день и таскать по семь запасных. Отвечаю, на моих летних занятиях по капоэйре и то было легче. А еще там такие девчонки!.. — Кто о чем… — Хёнджин хлопнул себя по лбу. — Кстати, может, пойдем посмотрим, что там за хоряга у новеньких? Минхо в противовес своему желанию отрицательно покачал головой. Он не хотел чувствовать себя сталкером, хотя его так и тянуло приоткрыть дверь в танцевальный зал и посмотреть, что там происходит и как двигается Хан Джисон. После экзамена по пению он должен как раз был отправиться на мастер-класс. Цокнув языком и промолвив короткое «да ладно тебе!», Хёнджин самостоятельно схватил друзей за руки и потащил к танцевальному залу, из которого как раз доносили злобные крики музыкального счета. — Резче! Энергичнее!.. Два, три, четыре!.. — Чон Хосок хлопал на каждый второй счет, внимательно наблюдая за абитуриентами. Отвлекшаяся на пролетевшего мимо окна воробья девушка пропустила движение и не вовремя пристроилась в следующее. Учитель Чон не смотрел на нее, но всё же заметил ее оплошность и наградил недовольным взглядом. — Что у вас происходит? В танце нельзя отвлекаться! Слушаем музыку! Найдя глазами черное пятно, Минхо впился взглядом в Хан Джисона и… челюсть отвисла сама собой. Этот остолоп же мажет мимо счета! Пока все остальные спокойно двигали руками, рисуя квадрат, этот олух выделывал что-то наподобие круга. — Хан Джисон, а что у нас тут происходит? Что за энергия замученного осла? Резче! — Чон Хосок встал рядом с ним и показал, как рисовать руками квадрат. Потом повел плечом одновременно с бедром назад, точно так же с другой стороны, и подпрыгнул, запрокинув голову. — У вас здесь должно быть ощущение, как будто что-то выталкивает вас назад, бьет аперкот. Понятно? Повторите! Джисон активно закивал и попробовал сделать то же самое, однако голова полетела направо, а руки откинулись назад вялыми макаронинами. Хёнджин, главный танцор всея академии, скривился от ужаса и зажал рот ладонями, глядя на это безобразие, а Минхо не знал даже, что на это сказать. Тогда Чон Хосок лично схватил руки Джисона и повел ими назад, но даже тогда вышло неуверенно и очень… плохо. Даже легкое движение вроде высокого прыжка и приземления на широкие ноги ему далось тяжело, и он сразу после него завалился на ягодицы. От испанского стыда Минхо разочарованно покачал головой. — Ну-с… — Чон Хосок хищно улыбнулся. — Не знаю, насколько хорошо вы там поете, господин Хан… Но если вы так же станцуете на экзамене, то боюсь, вам придется задуматься об обучении в классической обсерватории. Где-нибудь в Праге, подальше от глаз моих, — он отошел от Джисона и принялся поправлять другого, более умелого абитуриента. — Это кошмар… — проскулил Хёнджин. — Пойдемте лучше пообедаем, мне нужно забыть этот ужас! И желательно навсегда! — Вы идите, а я тут побуду, надо кое о чем с директором Баном после экзамена поговорить, — сорвал первое, что пришло в голову, Минхо. Чанбин и Хёнджин только пожали плечами, а потом вразвалку направились к выходу из академии. Подумав о том, что наблюдать эти потуги в танцы для него слишком мучительно, Минхо подошел к автомату с соком и решил дождаться, пока закончится мастер-класс. Зачем? Он и сам не знал. Но почему-то ему вдруг стало жаль, что такой талант пропадет просто потому, что не умеет танцевать, и поедет куда-нибудь… в Прагу. Когда время вышло, Чон Хосок выгнал всех из танцевальной аудитории, а сам захлопнул дверь изнутри и вновь включил музыку. Еле волоча ноги по полу, Джисон вышел последним. Проследив за направлением его движений, Минхо решил, что тот решил обождать, пока все уберутся из раздевалки, и только потом оправился туда сам. Интересно, насколько вообще реально научить человека сносно танцевать в течение нескольких дней?.. Сегодня четверг, завтра пятничный экзамен по музыке. И тогда получается, что чтобы подготовиться к экзамену по танцам, есть еще целые выходные. И того четыре дня, если считать этот. Да не, бред какой-то! Пусть сам справляется! Минхо махнул рукой и написал Чанбину и Хёнджину, что скоро к ним присоединится. Плевать на этого выскочку, пусть теперь отвечает за собственные слова! Борясь с собой, Минхо сжал пальцы в кулаки. Зачем бы ему вообще всё это надо было — помогать какому-то выскочке? И всё же внутри что-то неприятно свербело, пока совесть подавала сигнал SOS и кричала, что он должен помочь. Не совладав с ее позывами, Минхо развернулся от выхода из академии на пятках и уверенно побрел в сторону мужской раздевалки. На тот момент Джисон уже завязывал кроссовки и сдувал с лица прядки волос, завязывая шнурки. — Ты танцевать сюда пришел или как? — без приветствия начал Минхо. — Да нет, просто чужой пот понюхать и пойти домой, — вернув себе всё свое прежнее нахальство, бросил Джисон, не поднимая глаз. — Тебе чего надо? — Ну что, великие чувства не помогли? — проигнорировав его, спросил Минхо, прислонившись плечом к шкафчику и скрестив ступни. Джисон поднял на него взгляд и молча закусил внутреннюю сторону щеки. — Я же говорил: без труда и постоянного повышения скилла сюда не поступить. — Доволен теперь? — обиженно спросил Джисон, закидывая на плечо рюкзак с пропитанными потом вещами. — Тебе-то какая разница? Или пришел позлорадствовать? — он толкнул Минхо плечом, не ожидая ответа. — На самом деле!.. — воскликнул он, остановив Джисона у входа. — Ты отлично поешь и играешь. Будет обидно, если ты не поступишь из-за танцев, — эти слова вырвались сами собой, не успел Минхо толком о них подумать. Джисон свел брови к переносице, очевидно думая, что над ним просто издеваются. — А вот я танцую лучше, чем пою и играю… На втором месте после Хван Хёнджина, по мнению многих! — Ну… Молодец?.. Мне тебе медаль теперь заказать? — насупился Джисон, поведя плечом. — Достаточно слушаться и внимать моим советам, — Минхо толкнул щеку языком. — Если примешь мою помощь, я сделаю из тебя танцора. Только засунь свою спесь подальше, окей? — он с вызовом вскинул одну бровь и протянул ладонь. Джисон недоверчиво поднял глаза. И то ли перспектива не поступить его убедила, то ли какая-то другая одному ему известная причина, но он всё же ответил рукопожатием. От прикосновения кожи к коже у Минхо по всему телу пробежали мелкие мурашки. Поняв, что они держатся друг друга уже неприлично долго, он первым вырвал ладонь и, прокашлявшись, направился к выходу, бросив через плечо: — Через два часа в танцевальном зале. Не опаздывай!