Там, где сходятся миры

Джисон почти бежал до общежития, огибая редких прохожих, попадающихся на пути. Комната встретила его душной темнотой. Он рухнул на кровать, тяжело дыша, чувствуя, как дрожь пронизывает всё тело. Асса материализовалась из воздуха. Блондин совсем упустил тот момент, когда она исчезла.        «Что-то пошло не так», – прошипела пантера. О, да, удивительная наблюдательность. Как это он сам не догадался.        –Не интересно, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.        Он подтянул колени к себе, уложив поверх голову. Асса молчала мгновение, внимательно рассматривая его. Затем, медленно кивнув, она запрыгнула на кровать и легла рядом, сворачиваясь в клубок. Её тело передавало успокаивающее тепло, но Джисон не чувствовал облегчения. Страх – кошка с острыми когтями, затаившаяся в глубине души – терзал сердце, царапал изнутри, не давая покоя.        Стоило ему прикрыть глаза, как в комнату ввалился парень. Высокий, с короткими, чёрными волосами. Затащив свой чемодан, он окинул помещение взглядом, раздражённо цыкнув.        – Ну наконец-то!        Твою мать. Откуда он тут? Джисон внутренне сжался. Сосед? Он отполз в угол и вжался в стену, будто пытался в ней раствориться, стать частью холодного, бесчувственного камня, надеясь, что незнакомец его не заметит и уйдет.        Тот, очевидно неспособный прочитать мысли Хана, пару раз хлопнул по стене, ища выключатель. Хлоп, хлоп. Свет резко выхватил Джисона из тени. Незнакомец вскрикнул.        – Черт, чувак, кто же так делает? Я чуть не умер, – бросил он, держась за сердце, пока не заметил странное состояние соседа – Эй, всё ок?        Джисон стиснул челюсти. Какой проницательный. Конечно всё ок, никто ведь не умер.        Незнакомец повторил свой вопрос, подходя ближе. Он осторожно коснулся плеча Хана, и тот рванулся назад. Спина глухо стукнулась о стену. – Руки убери! – Вырвалось неожиданно резко.        – Эээ… окей, – Парень отдернул руки и отступил на полшага. – Серьезно, что с тобой? Выглядишь…паршиво.        Затолкав тревогу куда поглубже, Джисон сглотнул ком в горле. Тряпка. Асса плотнее прижалась к его ноге. Он машинально опустил руку, позволив пальцам скользнуть по гладкой прохладной шерсти.        – Забей…– хрипло прошептал Хан. – Всё ок.        Сосед замер, его черные глаза внимательно скользнули по лицу Джисона, по напряженной линии плеч, по дрожащим пальцам, вцепившимся в шерсть пантеры. Он явно не верил.        – Может, тебе воды? – голос был немного взволнованным, неуверенным, словно он пытался нащупать правильные слова, явно не понимая, что ему следует сказать или сделать. – Валерьяночки накапать?        Цианида мне накапай.        – Я же сказал, всё в порядке. Отцепись, ради всего святого!        Брюнет раздраженно цокнул языком. Его собственное терпение тоже было на исходе        – Тебе никто не говорил, что нормальные люди обычно благодарят за попытку помочь?        – А тебе никто не говорил, что нормальные не лезут после того, как их попросили отъебаться? – усмехнулся Хан.        После его слов в комнате повисла неловкая тишина. Сосед замер, его глаза всё так же пристально изучали Джисона, но теперь в них мелькало не сколько раздражение, сколько недоумение и капля досады. Он потер затылок, резко развернулся и направился к чемодану, брошенному у порога.        – Ну и хрен с тобой. Сиди в своем углу, – пробурчал он, расстегивая молнию чемодана с таким шумом, будто хотел оторвать её.        Джисон промолчал, закатив глаза. Выхватил с прикроватной тумбочки телефон, смахнул непрочитанные сообщения от отца и брата. Завтра ответит. Ссора с новым соседом на удивление отвлекла его от происшествия на церемонии, как укол местного анестетика, но теперь мысли потихоньку стали возвращаться в голову, отчего хотелось поскорее заснуть и не думать о девушке и причине ее гибели.        – Эй, – голос соседа вырвал его из мыслей. – Знаешь, где бельё выдают? Хан раздраженно выдохнул и махнул рукой в сторону большого шкафа напротив двери в ванную.        Брюнет кивнул, достал оттуда стопку свежего постельного белья и направился к кровати. Джисон снова уткнулся в телефон, старательно делая вид, что читает новости, но мельком следил за каждым движением в комнате. Сосед надел наволочку на подушку, застелил простынь и теперь возился с пододеяльником. Казалось, это немного его успокоило.        – Ладно, раз уж мы теперь сожители, – голос прозвучал без прежней раздражительной нотки. – Я Ким Сынмин. Первый курс.        Джисон поднял голову. Сынмин стоял у своей застеленной кровати, будто бы уже смирился с ситуацией и теперь выглядел крайне утомленным либо Ханом, либо днем в целом.        Выбора не было – игнорировать представление было откровенно хамски даже по его, крайне невысоким, меркам вежливости.        – Хан Джисон. Тоже первый.        – Хан Джисон, – повторил Сынмин, кивнув. – Окей. Приятно познакомиться. Вроде как. – Уголок его рта дрогнул, почти в усмешке, но без злобы. Затем, ничего не стесняясь, как будто вокруг никого не было, он стянул шелковую рубашку, бросил ее на спинку стула, снял брюки и натянул мешковатую пижаму в синюю полоску. — Я выключу свет? Или тебе еще надо... — он обвел рукой комнату, — что-то сделать?        «Надо, чтобы ты испарился», – промелькнуло в голове мыслях блондина, но он лишь мотнул головой:        – Выключай. Щелчок выключателя погрузил помещение в темноту, смягченную лишь тусклым светом фонарей, просачивающимся через шторы. Джисон услышал, как Сынмин копошился у своей кровати, шуршал простыней, устраиваясь поудобнее.        Хан позволил себе проскользнуть в ванную, прихватив из шкафа вещи. Тесное пространство пахло сыростью и мылом. Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь стереть липкую пленку страха и пыли церемонии. Намылил руки и тер их до скрипа, пока кожа пальцев не покраснела. Вода не помогла. Отражение в зеркале было бледным и абсолютно незнакомым.        Когда он вышел, Сынмин еще не спал, лежал на спине, уставившись в потолок. Джисон проследовал к своей кровати, скинул тапки и завалился на скрипучий матрас, почувствовав, как каждая кость ноет от усталости и напряжения. Асса, ощутив движение, перекатилась на спину, подставляя теплое пушистое брюшко его рукам.        – Спокойной ночи, Хан Джисон, – тихо, почти неразборчиво, донеслось из темноты.        Блондин стиснул зубы. Вежливость. Какой кошмар.        – Спокойной, – выдавил он, настолько тихо, что сам усомнился, услышал ли Сынмин.        Хан закрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые картинки, которые тут же хлынули потоком: девушка, падающая на землю, ее широко открытые, ничего не видящие глаза, холодный ужас, пронзивший его тогда и снова сжимающий горло сейчас. Он вжался в подушку, глубже уткнувшись лицом в прохладную ткань наволочки, пытаясь найти в ее безликости убежище от собственных мыслей. Но память была коварна, подсовывая детали: неестественный изгиб шеи, цвет платья, запах пыли и чего-то сладковато-тяжелого... Магии? Мысль мелькнула и испарилась, оставив после себя ледяной след.        Асса перестала мурлыкать и затихла, ее дыхание стало глубоким и ровным, ритмичным. Ким тоже больше не ворочался. Джисон сосредоточился на тепле кошки у своего живота, на ее мягком боку, поднимающемся и опускающемся. Он пытался считать ее вдохи и выдохи, цепляясь за них как за спасательный круг в бушующем море сознания. Раз... два... три... Постепенно щупальца страха начали ослабевать хватку, уступая место всепоглощающей, тяжелой как свинец усталости. Она накатывала волнами, смывая остроту пережитого, но оставляя после себя грязный налет тревоги. Последним, что он смутно осознал перед тем, как провалиться в небытие, был легкий скрип пружин кровати Сынмина и его тихий, сонный вздох где-то в другом конце темной спальни.       

✯ ☾ ✯

       Утро настало быстро, как всегда - внезапно и немилосердно. Джисон проснулся от какого-то неясного беспокойства, от ощущения чужого присутствия, хотя комната оставалась пустой, застывшей в предрассветной серости. Голова гудела, словно набитая ватой. Потупившись пару минут, он машинально провел по лицу, ощутив под пальцами липкую прохладу пота. Затем, растрепал волосы на голове и протяжно выдохнул.        Джисон прислушался: из-за двери ванной доносились приглушенные всплески воды, шуршание полотенца, потом – нарастающий гул фена. Сынмин, судя по всему, собирался с армейской пунктуальностью. Ассы в комнате не было, видимо пантера ушла после того, как Хан заснул, растворившись в утреннем тумане. Что ж, это было неудивительно.        Дверь ванной распахнулась, выпуская в спальню плотные, почти осязаемые клубы влажного пара, пахнущего мятой. Сынмин, в одной руке держа еще теплый фен, напевал себе что-то под нос. Он выглядел бодрым, неестественно ярким и отполированным на фоне серости комнаты, словно события вчерашнего дня прошли мимо него, не оставив и следа. Запонки на рукавах белоснежной рубашки с тонкими синими полосками сверкали холодным блеском, идеально отглаженные брюки из плотной шерсти безупречно сидели на стройных ногах. Он ловко подбросил фен и поймал его, направляясь к шкафу. Возвращаясь воспоминаниями во вчерашний день, Джисон отметил, что тот и тогда выглядел так же образцово.        Заметив блондина, Ким рассмеялся, смех его был раскатистым, звучным, таким, после которого сам начинаешь улыбаться.        –Тебя что, били ночью? – произнес он, широко улыбаясь, и свободной рукой ткнул в сторону волос Джисона. В черных глазах прыгали искорки задора и легкого издевательства.        Хан нахмурился, попытка пригладить непослушные пшеничные пряди оказалась тщетной. Они тут же упали на лоб, словно не желая подчиняться его воле.        – Я бы тоже заплакал, если бы выглядел так, братан. – Продолжил Ким, делая преувеличенно скорбное лицо. – Это ужасно, что они такое с вами делают. Честно говоря, братан, это реально плохо. – Он покачал головой с театральным сочувствием, скрестив руки на груди.        Ну да, аристократ из Кима никакой…        Джисон резко размахнулся и, почти не целясь, швырнул в брюнета тяжелую подушку. Сынмин, взвизгнув от неожиданности, инстинктивно пригнулся. Снаряд с глухим звуком пролетел мимо, шлепнувшись о стену, и безжизненно сполз на пол, подняв облачко пыли.        – Эй! – выдохнул Ким, больше удивленный, чем злой. – Ну ты и нервный! Совсем головой поехал?        Хан промолчал, обиженно косясь на соседа из-под непослушной чёлки. Тот обречённо вздохнул.        – Боже, за что мне этот псих? – Он провел рукой по волосам. – На, возьми, – Ким небрежно кинул фен на одеяло рядом с Джисоном. – Только, ради всего святого, не кипятись больше, а? Иначе я буду вынужден ответить тебе тем же.        Он сделал гротескно-боевую стойку, ухмыльнулся и, повернувшись на каблуках, направился к двери, оставив Хана наедине с гудящей головой и утренней безысходностью.        И зачем мне его фен?       

✯ ☾ ✯

       Щелчок захлопнувшейся двери отрезал последние звуки утренней суеты Сынмина.        «Самодовольный идиот», – мысленно выдохнул он, глядя на пустое место у двери, где секунду назад стоял сосед.        Мысль о занятиях, о толпе, о неизбежных столкновениях в переполненных коридорах вызывала тошнотворный спазм где-то под ложечкой. Сидеть здесь было невыносимо. Но выйти... Джисон сглотнул ком, подкативший к горлу. Его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, аккуратно свернутые, лежали кожаные перчатки – потертые на костяшках пальцев, но чистые.        Вот значит где он их оставил. Пальцы, тонкие и чуть дрожащие, коснулись прохладной кожи перчаток. Ощущение было... странно успокаивающим. Знакомым. Он взял левую перчатку, встряхнул ее, расправляя складки. Кожа была мягкой от долгого ношения, но прочной. Внутренняя сторона – гладкая, потертая на кончиках пальцев. Он сунул руку внутрь. Процесс был ритуальным, тщательным. Сначала большой палец – в свой узкий "рукав", потом остальные скользнули в свои гнезда, один за другим. Он потянул за язычок у запястья, затягивая ремешок потуже, пока кожа не обхватила сустав плотно, но не пережимая. Те же манипуляции с правой.        Он поднес руки к лицу, вдыхая знакомый запах. Безопасно. Теперь можно дышать глубже.        Просто выйти. Дойти до аудитории. Пережить этот день. Цель казалась невероятно далекой. Он глубоко вдохнул, ощущая, как легкие сжимаются от предчувствия толпы.        Открыв дверь, он замер на пороге. В узком пространстве коридора перед их комнатой, прислонившись к противоположной стене и лениво листая что-то в телефоне, стоял Сынмин. На лице – выражение легкой скуки, но нога, согнутая в колене и опертая о стену, выдавала ожидание.        Чего он ждет? Инстинктивно Джисон сделал шаг назад, в полумрак спальни, желая захлопнуть дверь. Но Сынмин уже поднял голову. Его черные глаза встретились с взглядом Хана – усталым, настороженным, спрятанным за чёлкой.        – А, живой! – Сынмин убрал ногу со стены, сунул телефон в карман пиджака. Улыбка была привычно широкой, но не дотягивающей до глаз. – Я думал ты там умер.        Джисон молчал, сжимая ремешок сумки в перчатках. Мысль о том, чтобы подойти ближе, пройти мимо него в узком коридоре, вызвала волну тошноты. Расстояние между ними – три шага – казалось минным полем.        – Что? – Сынмин поднял бровь, его взгляд скользнул по перчаткам, по высокому воротнику, по напряженной линии плеч под джемпером.        – Зачем ждал? – выдавил Джисон, голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине коридора. Он не двинулся с места.        Сынмин пожал плечами, легкая усмешка тронула уголки его губ.        – Может, решил, что первокурсникам стоит ходить на пары вместе? – Он сделал шаг в сторону, освобождая путь вдоль стены, но не уходя. – Или просто не хотел доставлять тебе удовольствие от одиночества.        Джисон сжал челюсти, кивнул, а затем резко, почти судорожно, пошёл вперед по коридору. Он слышал быстрые шаги за спиной. Сынмин догнал его легко, но не приближаясь вплотную, держась на почтительном, но всё равно слишком близком расстоянии в полкорпуса.        Выбравшись из их бокового ответвления в главный, широкий коридор общежития, Джисон на мгновение ослеп и оглох. После полумрака и тишины их уголка длинный, каменный тоннель обрушился на него какофонией звуков и запахов. Студенты в такой же форме спешили в разные стороны, сталкиваясь, смеясь, крича через головы. Гул голосов, скрип дверей, грохот брошенных сумок. И запахи! Зубная паста, дешевый кофе, влажная штукатурка, чей-то резкий одеколон... Всё смешалось в удушливый коктейль.        Он сжимался, втягивал голову в высокий воротник, стараясь сделать себя меньше, невидимее. "Простите", "пропустите" – слова были похоронены где-то глубоко внутри, заменяясь лишь напряженным молчанием и паническим желанием сжаться в точку. Его взгляд уцепился за спину Сынмина в темно-синем пиджаке, который ловко лавировал в потоке, как катер в шторм, его аккуратная фигура маячила впереди у следующего поворота. Он ускорил шаг, протискиваясь между двумя громко спорящими парнями, чувствуя, как их плечи касаются его рук. Спазм сжал желудок. Еще немного, и его вырвет прямо здесь, на каменный пол.        Он почти догнал Сынмина, когда привычный хаотичный гул коридора сменился настороженной, гнетущей тишиной. Поток студентов замер, сбившись в плотную, неестественно молчаливую кучку у ответвления коридора чуть дальше. Сынмин остановился на самом краю этой стихийно образовавшейся преграды, застыв как вкопанный, его спина под пиджаком напряглась.        Джисон, наконец поравнявшись с ним, резко замер, едва не врезавшись в его плечо. Он инстинктивно отпрянул, сохраняя сантиметры драгоценного пространства. Хотел было резко окликнуть, спросить, в чем дело, но голос отказал. Тишина была густой, тяжелой, пропитанной ожиданием. И из ее центра, из-под высокого стрельчатого окна, заливавшего место событий холодным, безжалостным утренним светом, донесся сдавленный, хриплый вопль, полный чистой ярости. Глухой, влажный звук удара. Рык, больше звериный, чем человеческий. Скрежет подошвы по полу. Чей-то сдавленный стон.        Драка.        Один из дерущихся – парень с пшеничными вихрами и веснушками – двигался с хищной, яростной грацией. Его кулаки с белеющими костяшками и алеющими ссадинами работали коротко, резко. Он уступал ростом противнику – старшекурснику с нагловатым лицом и квадратной челюстью – но ярость придавала ему силы. Старшекурсник, явно не ожидавший такой прыти от соперника, пытался парировать, но получил хлесткий удар по скуле. Голова его дернулась назад, из разбитой губы брызнула кровь. Веснушки на лице блондина казались каплями крови на фоне смертельной бледности кожи. Глаза горели холодным, безумным огнем. – ...повтори, ублюдок! Повтори, что ты сказал! – кричал он. Голос, который должен был быть бархатным, рвался и скрипел. – "Симпатичная куколка"?! Повтори, скотина! Что ты там хотел сделать?        Он замахнулся снова, игнорируя жалкую попытку старшекурсника прикрыться.        – Хватит! Ликс, твою мать! Отвяжись от него! – Из толпы резко шагнул вперед еще один студент. Высокий, с широкими плечами и челкой, падавшей на сосредоточенные глаза. Он не бросился, а вдвинулся между дерущимися, как клин, его движения были не суетливыми, а расчетливыми, блокирующими. Он перехватил замахивающуюся руку блондина, одновременно прикрывая собой прижатого к стене старшекурсника. – Он уже получил своё! Заткнись и остынь!        Феликс дико рванулся, пытаясь высвободиться. Его лицо исказила гримаса бешенства.        – Пусти! – просипел он. – Слышал, что он вякнул про неё?!        – Слышал! – рявкнул второй, его собственный голос стал ниже, грубее, но сохранял контроль. Он уперся свободной рукой в плечо Феликса, используя свой рост и массу как неподвижный барьер. – И он выглядит как дерьмо! Доволен? Теперь хватит! Ты же не хочешь, чтобы тебя выперли к чертовой матери?        Джисон почувствовал, как его собственные ладони внутри перчаток стали влажными. Эта ярость, долетавшая из центра толпы... она была физически ощутима, как волна жара, бьющая в лицо. Сердце бешено заколотилось. Перед глазами поплыли черные и алые пятна – не конкретные воспоминания, просто волна тошнотворного, первобытного ужаса. Он хотел отвернуться, убежать, спрятаться, но ноги словно вросли в каменные плиты пола, тяжелые, непослушные. Каждый новый звук – крик, удар, скрежет – отзывался острым спазмом где-то под ребрами, заставляя его сжиматься еще сильнее, прижимая сумку к груди. Он видел, как Сынмин обернулся, его лицо под идеальной прической было напряженным, брови сдвинуты. Его губы что-то сказали, но Джисон не расслышал – гул в собственных ушах заглушал всё.        – Разойтись! Сию же минуту! – Голос прогремел, как удар гонга. По коридору шла комендантша – женщина-бастион. Ее седые волосы были стянуты в тугой пучок, а взгляд маленьких, острых глазок сканировал ситуацию с пугающей беспристрастностью. Запах дешевого табака накрыл студентов. – Ли! Со! Немедленно прекратить! Вы! – она ткнула толстым пальцем в старшекурсника, вытиравшего кровь с лица, – В медпункт. Сейчас же! Остальные – разойтись! Или драить сортиры будете до выпуска! Каждый!        Ее голос не оставлял места для дискуссий. Толпа начала быстро рассеиваться. Сынмин осторожно потянул Джисона за складку джемпера, указывая взглядом на противоположный конец коридора. Хан машинально последовал, оглядываясь через плечо.        Феликс стоял, опустив руки. Дрожь пробегала по его спине, плечи вздымались. Ярость в глазах гасла, сменяясь пустотой, усталостью и, возможно, проблеском осознания содеянного. Он уставился куда-то в пространство перед собой, где нет ни стен, ни людей. Тот высокий стоял рядом, его рука всё еще лежала на плече Феликса, но теперь скорее поддерживающе. Его лицо было напряженным, взгляд – обращенным к комендантше, готовым к разборкам.        – Оба – ко мне. Сейчас, – бросила женщина, уже разворачиваясь. – И приведи себя в порядок, Ли. Выглядишь отвратительно.        Феликс лишь глухо крякнул что-то неразборчивое, похожее на ругательство и поплелся следом, поникший. Со шел рядом, чуть позади. Его взгляд на мгновение скользнул по Джисону – в нем читалась усталость и досада, но не страх.        «Надоело нянчиться», – язвительно подумал Джисон, ловя этот взгляд. «Сам виноват, связывайся с психами.»       

✯ ☾ ✯

       Джисон и Сынмин вышли на лестницу. Холодный воздух, пахнущий дождем и мокрым камнем, ударил в лицо. Джисон глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить въедливую смесь пыли, крови, табака и чужой ярости.        – Ну и нравы, – пробормотал Сынмин, спускаясь по ступеням. В его голосе не было осуждения, скорее констатация факта.        Джисон хмыкнул, звук получился резким, почти грубым. Академия Аурборн внезапно показалась ему огромной каменной пастью. Первый звонок на пару прозвенел где-то внизу, гулкий и требовательный. Но звук его доносился словно сквозь вату, заглушаемый стуком сердца.        – Чёрт, опаздываем… – выругался Ким.