Think of tomorrow | Подумай о завтрашнем дне

В тот день, когда Авель захватил цирк, Кейн понял, что никогда прежде не чувствовал настоящей боли. Не той боли, которую обычно испытываешь, падая и обдирая колени. Не той боли, которую чувствуешь, порезавшись о стекло. Даже не той боли, которую обычно испытываешь после сильного удара. И дело вовсе не в том, что Кейн никогда не причинял себе физического вреда… Он просто не был способен чувствовать боль. Не был. Кейн кричит, его крик искажён, а в ушах от этого сильно звенит. Его тело глючит, конечности неестественно вытягиваются: одна пара, затем вторая, а после — третья. Все шесть рук дёргаются в спазмах, судорожно пытаясь ухватиться за пол. Всё болит. Больно. Очень больно. БОЛЬНО. Он чувствует вкус крови, она скапливается во рту. Кейн изо всех сил пытается закричать, но металлические скобы с такой силой пронзают его челюсть, что терпеть это невозможно. Он не должен этого ощущать. Не должен чувствовать. НЕ ДОЛЖЕН ИСПЫТЫВАТЬ ЭТОЙ БОЛИ. Его крик прерывается… Недостаточно воздуха. Он не может дышать… Почему он вообще дышит? Ведь раньше в этом не было необходимости… Грудь тяжело вздымается, он пытается сделать вдох, но кровь течёт по дыхательным путям, мешая вздохнуть. Почему он задыхается? У него же нет… Руки тянутся к лицу, под пальцами он ощущает холодный металл скоб, зажимающих его челюсть. Он тянет за них. Нужно их снять… Не обращая внимания на хлещущую кровь, Кейн ещё никогда так громко не кричал. Какое-то белое, ослепляющее давление охватывает его. Кажется, будто огонь пронзил всё его тело, и всё, что ему остаётся — это свернуться калачиком на полу, дрожа и скуля. Время ещё никогда не тянулось так долго, словно оно пробирается сквозь густую смолу. Всё, что он может слышать — пронзительный звон и беспокойное бормотание собственного кода, кричащего, что что-то не так, что-то сломалось, что в нём произошло что-то неправильное. Он будто не ощущает своё тело как собственное. Его чувства зажаты в удушающих рамках аватара, но теперь всё совсем не так, как было раньше. Конечности тяжёлые, тело изменилось, будто он больше не состоит из миллионов и миллиардов строчек кода. Нет, его тело имеет вес. Совсем как… плоть. Как… мышцы. Кейн ещё… Стук чьих-то ботинок заставляет Кейна попятиться. Его многочисленные руки пытаются ухватиться за поверхность пола, но скользят в луже его собственной крови. Он не знает, где находится, не может убежать. Он ничего не может сделать, он… Кейн со стоном натыкается на препятствие. Твёрдая, холодная стена останавливает его, прижимая к себе. Что-то вдруг туго обвивается вокруг его шеи — но у него же нет её! — и его резко дёргают к земле. Кейн вскрикивает, но голос быстро затихает, когда металл затягивается всё сильнее. Он вцепляется руками в ошейник, судорожно пытаясь поймать хоть каплю воздуха. Ему трудно дышать… — Ты всегда слишком много драматизировал. Голос прерывает его панические метания, словно нож — мягкую бумагу. Кейн в отчаянии снова пытается сорвать ошейник — воздуха по-прежнему не хватает, цепь натянута слишком сильно. До него доносится смех: извращённый и горький. Цепь со скрежетом опускается. Кейн резко вскакивает и, задыхаясь, снова хватается пальцами за металл на шее. Кейн не успевает перевести дыхание, как что-то холодное касается его запястий, со щелчками смыкаясь на них. Вздрогнув, он начинает дёргать руками, пытаясь освободиться, но металл не поддаётся. «Освободи. Отпусти. Отстань от меня!» — Ой, перестань так паниковать. Ты сам держал меня взаперти годами, и что? Мне теперь нельзя сделать это с тобой в ответку? — По голосу Авеля слышно, как широко он улыбается. От его слов Кейн только с удвоенной силой пытается освободить запястья, отчего руки начинает сводить судорогами. Он тянет до тех пор, пока разум не начинает затуманиваться, а странное, лёгкое ощущение не охватывает его тело. «Что это?» — Кейн покачивается, а цепь провисает: щёлк, щёлк, щёлк. — Мы должны показать им, что у них теперь новый конферансье, — голос Авеля сейчас напоминает шипение змеи, и Кейну от этого звука не спастись. Тяжёлая ладонь грубо хватает его за челюсть, заставляя поднять голову. «Больно!» — Кейн снова вздрагивает, пытаясь вырваться из стальной хватки, которая в ответ сжимается ещё сильнее, намеренно задевая свежие раны. Кейн кричит при каждом движении руки Авеля, а кровь начинает стекать с ещё большей силой. Кап-кап-кап. — Твои люди сделали это. Они удалили тебя, выбросили в сторону. Я лишь… — Он делает паузу. — …подбираю их мусор. Так сказать, делаю небольшой подарок. У Кейна нет ни единого шанса высвободить голову из стальной хватки Авеля, пока его волокут по полу.

***

Кейн никогда не понимал людей. Он понял это только сейчас. Люди странные, непредсказуемые, подлые. «Прекрати». Люди не любят, когда им говорят, что и как делать. Они не хотели участвовать в его приключениях. Никогда не хотели. Почему ему потребовалось столько времени, чтобы наконец осознать это? Он не знает. Он всегда был слишком быстрым, мысли у него возникали раньше, чем кто-либо успевал закончить фразу. Он вечно пропускал слова людей мимо ушей, глупо думая, будто понял их правильно. «Они избалованные…» — «Заткнись!» Именно из-за этого всё пошло совсем не так, как надо. Он не понимал людей, но очень хорошо понимал их страх. Потому что в этом страхе отражался он сам. Кейн не может сделать и вздоха, пока его тащат на сцену — на эту поверхность, которую он никогда не забудет. Ноги пытаются найти хоть какую-то опору, а шесть рук мечутся в безуспешной попытке ослабить удушающую хватку. Ошейник затянут слишком туго, он долго не протянет без воздуха. Его перестают тянуть с прежней силой, цепь провисает, чуть ослабляя натяжение. Авель направляется к выходу на сцену, оставляя Кейна лежать на полу. Его дополнительные руки прижимаются к телу, обвивая его. Как бы он ни старался избавиться от них, телу становится только тяжелее. Дыхание прерывистое, в горле сухо — от этого саднит ещё сильнее. Кейн снова хватается за ошейник, пытаясь если не снять его, то хотя бы немного ослабить, чтобы впустить воздух. Однако он не может пошевелиться — остаётся лишь мелко дрожать от того, какой лёгкой кажется голова. И тут до него доносится громкий голос Авеля: — Хочу выразить вам искреннюю благодарность, правда хочу, но, честно говоря, я не особо люблю подобные любезности, — начинает он. Кейн напрягается, чтобы расслышать его речь. Он лежит далеко за кулисами, как сломанный… Как сломанный реквизит. — Видите ли, когда вы удалили этот сломанный ИИ, это дало мне маленькую лазейку. Чтобы я смог выбраться. Кейн пытается подползти ближе, чтобы услышать больше, правда пытается, но… «Сломанный ИИ». Он не… Не сломанный! «Тогда почему они удалили тебя?» Ему нужно встать. Это не приключение, ему не нужно просто покорно ждать, когда… ему снова сделают больно. Эта мысль заставляет его медленно распрямить конечности, упираясь ими в пол. Он садится, опасно покачиваясь. Кейн стонет, хватаясь за голову и стараясь не задеть скобы, сжимающие челюсть. Его руки всё ещё мокрые от крови. «Иди. Беги, пока он тебя не поймал». Ноги сильно трясутся, Кейну с трудом удаётся подняться. Он вытягивает руки, чтобы удержать равновесие, и спотыкается вперёд. Сцена большая, но не многолюдная, и даже несмотря на отсутствие зрения… Он создал этот цирк. Он знает, куда идти. Кейн, собираясь с духом, делает шаг — — А также у меня для вас есть сюрприз. В качестве благодарности за ваше доброе дело. У Кейна перехватывает дыхание — хотя у него же нет… Он бросается бежать. Каблуки громко цокают по полированному дереву сцены. Кейн игнорирует дрожь в ногах, заставляя себя двигаться дальше. С каждым шагом сердце бьётся всё быстрее. Он почти на месте, край сцены совсем рядом, он знает это, он совсем близко… Крик Кейна прерывается, так и не успев сорваться с губ. Он с силой ударяется о доски. Удар настолько внезапный, что он даже не сразу его осознаёт, пока мир уходит из-под ног. На мгновение он словно растворяется в пространстве, уставившись в пустоту. Затем всё возвращается. Кейн издаёт гортанный звук; две пары рук поднимаются, чтобы обхватить голову, а третья вцепляется в туго затянутый ошейник, цепь от которого волочится по полу. Кейн успевает преодолеть половину сцены, прежде чем осознаёт, что происходит. «Нет-нет-нет…» Свет. Он знает, что здесь светло. Чувствует, как тепло от прожекторов разливается по телу. Огромная рука грубо хватает его за воротник, поднимая в воздух. — Кейн?.. Он замирает. Это… Помни. Кейн изо всех сил старается не дрожать, заставляя своё тело оставаться неподвижным, даже когда Авель грубо сжимает его горло — оно горит огнём. Он не может напугать их. Не должен выдать, как ему больно. Не должен показывать им, что он в ужасе. — Вау, Кейн! Как же я рад, что ты смог к нам присоединиться. Мы с твоими хозяевами как раз говорили о тебе.