Патология взгляда.

Янтарный свет ламп в лаборатории Дотторе мягко рассеивал полумрак, оседая на блестящих стеклянных колбах и хирургической стали. Официальная часть собрания Предвестников завершилась полчаса назад. Все разошлись по своим крыльям, но Панталоне, уставший от душных ковров главного зала, предпочел остаться здесь.Делец сидел в глубоком кожаном кресле у стены, лениво закинув ногу на ногу. Его глаза, как и всегда, были плотно прикрыты, а на губах блуждала безупречная, ленивая улыбка. В правой руке он держал фарфоровую чашку, медленно потягивая обжигающий, горький черный кофе.— Пьеро слишком торопит события в Сумеру, Зандик, — ровно, певуче произнес Панталоне, делая паузу после каждого глотка. — Поставки материалов для твоей новой базы потребуют теневого транзита через Фонтейн. Я уже подготовил подставные накладные, но мне нужны точные ведомости веса груза. Не хотелось бы, чтобы таможня усомнилась в подлинности деклараций.Дотторе сидел за своим рабочим столом всего в нескольких шагах от него. На нем не было металлической маски, растрепанные голубые волосы закрывали лоб, а багровые глаза были опущены к развернутому кожаному блокноту. Скрип его пера о плотную бумагу монотонно нарушал тишину лаборатории. Панталоне слушал этот звук и был абсолютно спокоен. Он искренне думал, что Доктор, как обычно, увлеченно конспектирует формулы, расчеты или результаты утренней вивисекции клонов. Делец продолжал размеренно говорить о бюджетах Снежной, поставках и логистике, уверенный, что его используют лишь как источник информации.Но Дотторе не записал ни одного слова о Сумеру. Чернила на чистой странице ложились совершенно в другие строчки. «Запись сто пятьдесят три тысячи сорок один. Объект: Делец (Феофан).Время наблюдения: 19:15 – 19:40 (локация: стерильная зона №1).Объект находится в непосредственной близости от меня. Его фасад расслаблен, его улыбка имеет более мягкий радиус натяжения мышц — ровно на три градуса ниже, чем на публичных собраниях. Особое внимание: объект удерживает фарфоровую чашку тремя пальцами левой руки — большим, указательным и средним. Безымянный палец при этом едва заметно отставлен в сторону под углом 45 градусов, а мизинец слегка прижат к ладони. Это статичная привычка, проявляющаяся только тогда, когда напиток имеет критически высокую температуру (выше 75 градусов по Цельсию). Зафиксировано ровно семь глотков. Интервал между глотками составляет ровно две минуты десять секунд.Голосовые параметры: тембр его голоса в закрытом пространстве приобретает бархатистую, глубокую частоту. На слове "Фонтейн" он понизил тон на один полутон — подсознательная фиксация на важности сделки. Левое веко объекта неподвижно, но ресницы совершают едва заметные колебания с частотой четыре микродвижения в минуту. Пульс в сонной артерии, судя по визуальному колебанию кожи над воротником, составляет 66 ударов в минуту. Идеальный ритм.Он сидит так близко, что я чувствую горький запах его кофе вперемешку с ароматом дорогого табака, въевшегося в его меховое пальто. Он говорит о накладных, думая, что я документирую его слова. Наивный, слепой Феофан. Я документирую тебя. Каждое твоё дыхание, каждый наклон головы к чашке, каждое движение твоих губ. Ты сам диктуешь мне этот протокол, даже не подозревая об этом».Панталоне сделал последний глоток и аккуратно поставил пустую чашку на металлический поднос. Его улыбка стала чуть шире.— Ну, я вижу, ты слишком увлечен своими расчетами, Доктор, не стану отвлекать, — Делец плавно поднялся с кресла, поправляя безупречные манжеты рубашки. — Ведомости веса пришлешь мне с курьером. Доброй ночи.— Доброй, — сухо и коротко бросил Дотторе, даже не подняв головы от страницы.Панталоне бесшумно покинул лабораторию, возвращаясь к своей бесконечной работе в Банке. Стоило тяжелой двери закрыться, как Дотторе наконец отложил перо. Он аккуратно подул на сырые чернила, дождался, пока они высохнут, и запер блокнот в глубокий дубовый ящик, повернув серебряный ключ. В полумраке его лицо исказилось в безумной, торжествующей усмешке. После этого Ученый спокойно поднялся, нацепил маску и неторопливо направился к операционным столам — пришло время вернуться к настоящим, кровавым экспериментам.