Запертые

Кэндзяку       Человеческая глупость - это, пожалуй, единственный возобновляемый ресурс, который никогда не перестанет меня восхищать.       Я стоял на заснеженном склоне, лениво опёршись на посох из ясеня, и слушал, как внизу, в Длинном доме, эти бородатые варвары истошно орут, прославляя своего Одина. До чего же примитивные существа. Стоило мне сменить очередную износившуюся оболочку, на этот раз я выбрал тело молодого, миловидного южанина, и явиться к ним в бурю, как они тут же увидели во мне вестника богов. Шрам на лбу, оставшийся после пересадки мозга, я издевательски прикрыл кожаной лентой с их собственными рунами. И они поверили. Назвавшись Гримниром, я буквально плюнул им в лицо их же мифологией, а они в ответ лишь подобострастно склонили головы. Жалкое зрелище. Но я пришёл сюда не ради них. Я пришёл за аномалией.       Слухи о "деве-губителе" я перехватил в южных портах, где за гроши расспрашивал выживших калек. Мой разум сразу зацепился за описание: воздух, тяжелеющий до удушья, и пламя, выжигающее плоть. Обыватели кричали о берсерках и ведьмах, но я-то знал - это аномальный, чистейший выброс проклятой энергии огромной плотности. И я захотел увидеть это лично.       Я наблюдал за их битвой у фьорда с вершины утеса. Это было великолепно. Силка двигалась среди врагов как безумный, совершенный ураган. Обычные люди не видят проклятую энергию, но её сила была настолько плотной, что пространство вокруг неё буквально шло фиолетовыми волнами, преломляя солнечный свет. Девочка голыми руками вырывала хребты, её топор рассекал щиты вместе с телами, а на лице блуждал дикий, голодный оскал хищника. Она упивалась убийством. Но ещё забавнее было то, что происходило после. Я проследил за ней до деревни и увидел, как соплеменники шарахаются от своего великого воина. Даже её собственная мать не смела взглянуть ей в глаза. Клан создал монстра, а теперь дрожало перед ним от суеверного страха. Она была изолирована внутри собственного клана.       Наблюдая за тем, как проклятая энергия медленно втягивается обратно под её кожу, я размышлял о природе этой поразительной аномалии. Мой опыт в области магии и анатомии душ сразу подсказал мне очевидный ответ.       Магами не становятся по воле случая. Маг рождается магом. Врождённая проклятая техника и способность оперировать проклятой энергией с самого зачатия выгравированы в префронтальной коре головного мозга. Силка была магом с самого первого своего вздоха. В её теле с рождения циркулировал огромный по своей плотности объëм энергии, но её мозг, мозг обычного человека из не-магического места, просто не имел нужных нейронных связей, чтобы открыться и выпустить эту силу во внешний мир.       Ей, как и многим пробуждённым магам в истории, просто был необходим катализатор. Мощнейший, экстремальный шок, который силой прорубил бы каналы в её нервной системе. Смертельная опасность, дикий, животный страх, помноженный на её врождённую, клокочущую агрессию - этот коктейль эмоций сработал как идеальный детонатор. В ту ночь её мозг перестроился за доли секунды. Коробка её подсознания распахнулась, и наружу хлынула проклятая энергия, окрашенная её собственной душой в этот редкий фиолетовый цвет.       И раз уж этот катализатор сработал так грязно и эффективно, в моей голове созрел безупречный план эксперимента... Идеальный холст.       Обычные маги скучны. Они тренируют техники, соблюдают баланс. Но что будет, если этот баланс нарушить искусственно? В моей голове созрел безупречный план. Что, если запереть этот вулкан ярости внутри её тела? Если заставить её смирять своего зверя, чертовски долго терпеть, сжимать зубы, пока эмоции будут вариться в ней под давлением в миллионы атмосфер? Я медленно и аккуратно подвергну её психику и тело чудовищным травмам. Я отдам её этому похотливому, ревнивому ярлу. Пусть он избивает её, насилует, унижает. Пусть её жизнь превратится в бесконечный ад. Но чтобы этот вулкан не взорвался раньше времени, я буду изредка добавлять капли нежности, ложной ласки и трепетных поцелуев. Я стану её единственным якорем, её наркотиком. Она будет глотать ярость и мужа ради любви ко мне, послушно загоняя безумие обратно в душу.       Мне любопытно: насколько сильно сожмётся её проклятая энергия от такого контраста муки и фальшивой любви? Выдержит ли человеческий разум такое давление? Если она протерпит годы, а потом сорвётся - взрыв её будет колоссальным. Её личность, возможно, выгорит дотла, оставив лишь идеальный, концентрированный сгусток проклятого хаоса.       И тогда эта Силка станет жемчужиной в моей скромной коллекции. Я расщеплю её душу, извлеку этот безумный экстракт силы и запечатаю в проклятый предмет. Она будет спать веками, пока я не найду ей применение в моих будущих играх.

***

      Почти 10 лет. Именно столько времени мне потребовалось, чтобы превратить дикого, яростного зверя в безмолвную, забитую скотину.       Мой эксперимент продвигался безупречно. Наблюдать за Силкой все эти годы было подлинным удовольствием для меня. Сильная, широкоплечая дева-воительница, которая когда-то заставляла мужчин дрожать от одного взгляда своих стальных глаз, превратилась в бледную, покорную тень. Она безропотно сносила побои мужа, терпела его извращённую похоть, беззвучно глотала кровь из разбитых губ. Пять рождённых дочерей, мёртвый сын… Каждый удар ярла, каждое унижение испытывали проклятую энергию. А стоило вулкану раскалиться почти до критической точки, как я манил её к себе в дом. Капли моей фальшивой нежности, трепетные поцелуи и ласки действовали как идеальный транквилизатор. Она послушно загоняла почти вырвавшиеся безумие обратно, в самую глубь своей души. Ради меня. Ради любви ко мне. Какая глупость, какая восхитительная, чистая глупость.       Слухи о том, что ярл Торвальд окончательно укротил и забил деву-губителя, разнеслись по всем фьордам. И соседи, которые десять лет назад прятались по норам, алчно оскалились. Втайне собрав огромное, объединëнное войско, они двинулись войной на Храфнбрэкк, рассчитывая стереть Чёрных Воронов с лица земли.       Когда чужие паруса показались на горизонте, в Длинном доме началась паника. Я застал Торвальда в его покоях. Некогда грозный ярл метался из угла в угол, тяжело дыша. Его лицо побледнело, руки тряслись, а на губах запеклась пена от страха. Он понимал, что его воинов слишком мало, чтобы сдержать эту лавину. Я бесшумно вышел из тени, сохраняя на лице маску мягкого, вежливого спокойствия.       - Ты взволнован, ярл? - тихо, вкрадчиво произнес я, опëршись на свой посох. - Смерть стучится в твои ворота.       Торвальд резко обернулся, его глаза безумно округлились.       - Гримнир! Вестник Всеотца! - подлетел он ко мне, хватая за плечи своими грубыми, потными пальцами. - Скажи, что боги не оставили нас! Чужие драккары окружили фьорд! Мои люди погибнут! Что мне делать?!       Я мягко, с лёгким отвращением убрал его руки со своего плаща и улыбнулся приторно, успокаивающе:       - Боги милостивы, Торвальд. Выход есть. Если ты хочешь спасти своё племя и своё золото, отправь к ним навстречу лишь одного воина. Свою супругу. Силку. Пусть она выйдет против армии одна.       Ярл замер, ошарашенно глядя на меня. Затем на его лице отразилась дикая, почти животная гримаса презрения и одержимости. Торвальд за эти годы привык воспринимать Силку как свою личную, домашнюю зверушку, которую он дрессировал избиениями и изнасилованиями. В нём проснулась грубая, собственническая ревность. Даже перед лицом смерти он не хотел делить власть над ней ни с кем, а уж тем более отдавать её на растерзание врагам.       - Силку?! - выплюнул он, брызжа слюной. - Да ты в своем уме?! Мою бабу?! Какая из неё теперь воительница?! Набежчики просто пустят её по кругу, а потом вскроют ей горло! Каким образом это спасет мой клан, если ты сам велел мне загасить её ярость и гнев?!       Я едва удержался от того, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Какое примитивное, плоское мышление. Он думал, что контролирует её.       - Ты погасил лишь верхние искры, Торвальд, - ответил я, и мой бархатный голос зазвучал с пугающей, леденящей силой, заставив ярла притихнуть. - Но внутри неё все эти десять лет варился ад. Дай ей свой тяжёлый топор. Вручи его ей и прикажи убивать. И поверь мне, вождь... она явит такую силу, какой этот север ещё никогда не видел.       Торвальд тяжело задышал, переводя взгляд с меня на свой топор, стоявший у стены. В его тупой, жадной голове боролись страх перед смертью и похотливая, извращëнная одержимость своей забитой женой. Наконец, дикий азарт победил:       - Хорошо... - прохрипел ярл, оскалив зубы. - Я пошлю её.       Я склонил голову в вежливом поклоне, пряча в глазах торжествующий оскал. Нить, которую я держал десять лет, была натянута до предела.       Я стоял на заснеженном уступе, скрытый густыми ветвями деревьев, и с упоением созерцал приготовления к моему спектаклю. Сквозь белую пелену метели я отчётливо видел, как ярл Торвальд вышел из Длинного дома к Силке. В руках он сжимал тяжёлый боевой топор. Вождь подошёл к ней со спины, собственнически, грубо обнял её мускулистое тело, силой прижимая к себе, и что-то зашептал на ухо. Расстояние было слишком велико, чтобы расслышать слова, но мне и не нужно было слушать их пустой трёп.       Я видел главное: Силка стояла неподвижно, опустив голову, послушная и забитая, словно скот перед убоем, но структура её проклятой энергии уже начала вибрировать на такой безумной частоте, что снежинки вокруг неё таяли, не долетая до плеч. Ловушка сработала безупречно.       Она вышла на багровеющий от заката снег, лениво волоча топор за собой. Навстречу ей плотной фалангой двигалась чужая армия. Силка остановилась. Секунда тишины. И затем она яростно провела бледной, иссечëнной шрамами рукой по холодному лезвию топора. Это был не просто взрыв - это был коллапс. Сталь топора в её руках налилась настолько большой проклятой энергией, что лезвие вспыхнуло ослепительным фиолетовым светом, разрезая зимние сумерки. Воздух вокруг Силки мгновенно превратился в вязкий свинец.       То, что произошло дальше, заставило мой разум ликовать. Она делала то, что было суждено ей самой природой - убивала безжалостно, превращаясь в безупречную машину смерти. Силка сорвалась с места с неестественной, ломающей законы физики скоростью. Топор со свистом рассекал плоть и кости: головы отлетали в сугробы, руки и ноги отделялись от тел с влажным, мерзким хрустом. Её энергия при каждом ударе буквально выжигала людские внутренности, заставляя врагов испускать утробный, предсмертный вой.       Когда все закончилось и наступила ночь, я вернулся к себе домой, а в Длинном доме ярла гремел пир. Торвальд и его трусы праздновали "великую победу", восхваляя Одина и заливая глотки элем и мёдом. Мне нечего было делать среди этих смертных псов, их роли были сыграны.       Я стоял на пороге дома, скрестив руки на груди, и вглядывался в ночную тьму. Ветер дул со стороны поселения. И даже на этом огромном расстоянии, сквозь версты морозного леса, до меня начали долетать звуки. Это не были пьяные песни. Это были отголоски диких, истошных криков ужаса, хруст ломающихся брёвен и тяжёлый, раскатистый гул. Гул проклятой энергии, которое больше некому было сдерживать.       Я медленно провёл пальцами по шраму на лбу и улыбнулся. Моя тёплая, приторная улыбка на этот раз превратилась в хищный, зловещий оскал торжества. Эксперимент удался. Нить терпения, которую я так бережно натягивал, наконец, лопнула. Торвальд довел её, его трусливое хвастовство стало последней каплей. Силка сорвалась в окончательное, необратимое безумие, выжигая свой человеческий разум до основания.       И прямо сейчас, сквозь кровавый туман в глазах, уничтожив весь свой клан, она идёт сюда. Ко мне. Плод созрел. Пора завершать этот великолепный эксперимент.