Banli (CB&Lix)

      Мягкий звук оповещения нарушает тишину и створки лифта расходятся с характерным металлическим скрипом. Светлый коридор встречает блондина с геометрической цифрой обозначения этажа и отдалённым углом офисных работников. Он вальяжно проходил мимо матовых стеклянных перегородок кабинетов, шаги растворялись в светлом покрытии пола, так и не выдавая присутствие уходящего в противоположную сторону человека.       За следующим поворотом находится полу пустующий коридор с закрытыми дверями, один из которых и был местом его назначения. Неспешно идя дальше, карий измученный бессонницей взгляд бегает по стенду с наградами за писательские деяния других авторов, награды за второе место в популярности издательства и также прошлогодняя награда — впервые в истории «Редлайн» самая крупномасштабная победа среди других крупных издательств в Кореи. Долго же они к этому шли.       Хмыкнув, блондин пропускает эти «музейные экспонаты» и движется в своём направлении, бегло бросая взгляд на произведения искусства. Пару абстрактных картин привлекали внимание своей красочностью, но и парень не был таким уж сильным искусствоведом, пусть и являлся писателем — для него красота появлялась в значимых словах и поступках. Потому не задержавшись на картинах дольше необходимого, он ускоряется и доходит до нужного кабинета.       Распахивая дверь, он быстро влетает и кидает связку ключей на стол. Звучный удар разносится в тишине кабинета, тоже светлых оттенков, с видом на Сеул через панорамное окно посередине помещения, перед которым и было рабочее место, практически без лишних вещей. Чан ставит на стол небольшой рюкзак, снимает верхнюю одежду и вешает её на спинку стула. Он слегка устало выдыхает в чёрную маску, которую тоже вскоре снимает. Ему уж точно не хотелось приходить сюда. Но начальник Хван не мог терпеть такую халатность, иначе походы на всякие терапии ему будут обеспечены.       Руки заводятся за голову и массивная спина слегка прогибается назад, подтягиваясь. Мышечная боль всё ещё ярко ощущалась под свободной чёрной футболкой. Взгляд падает на стол цвета слоновой кости, на котором вполне гармонично уместились ноутбук, органайзер и пару распечаток, сложенные в стопку. В одном углу пристроилась настольная лампа, на случай если кто-то, а именно Чан, засидится в кабинете на ночь, позабыв счёт времени. Во втором углу расположили незамысловатую геометрическую фигуру из дерева, хотя блондин и не понимал, зачем в этом издательстве так много бесполезных вещей для украшений рабочего места. Тем не менее, его перфекционизму геометрия и простота убранства никак не влияли, даже наоборот — давали чувство собранности. На данный момент, Чан переживает сильнейший артблок. Возможно, его взгляды на жизнь слегка поменялись спустя столько лет. А возможно, он просто выёбывался. Таков уж его скверный нрав. Но за ним скрывалось нечто…       Философские мысли прерываются, стоит ощутить вибрацию в кармане штанов. С утра по раньше ему мог звонить лишь один надоедливый человек. — Чан, ты в офисе?       Знакомый голос тут же доносится из динамика, как только трубку поднимают. — И тебе доброе утро, как твои дела, например? — Не язви, тебе самому от такого приторно, — хмыкает Хёнджин, явно закатывая глаза по ту сторону связи. — Я тебе отправляю первый черновой вариант.       Он тихо выдыхает, убирая телефон от уха на секунду, стараясь казаться менее раздражённым от этой затеи. — Надеюсь, ты его тоже прочитал? — Куратор ты, а не я. — Я выколю себе глаза, если там будет собачий бред. — Не думаю, что настолько плохо, Чан, — смеётся Хван, все-таки довольно радостно от того, что его друг наконец-то возвращается в игру. — К тому же, ты прочитал его книгу? Как тебе?       Чан садится за стол, включая телефон на громкую связь и оставляя аппарат на какой-то стопке бумаг. Руки тянутся к всё время включённому ноутбуку, распахивая и заходя сразу же на их общую программу, намеренно делая это с шумом, чтобы по ту сторону звонка было ясно — человек занят. На лице Хёнджина появляется ехидная улыбка. Читал. Точно читал и ему понравилось. — Немного пролистал. Я не дошёл до конца, времени не было. — Думаю, тебя наш новичок не разочарует. Через неделю у нас общий сбор планируется, ты же будешь там, ведь так? — Нет, конечно. — Ещё как будешь. Я уже вписал твоё имя. — Тогда нахера спрашивать, я не пойму? — Чан едва сдерживает себя от того, чтобы нажать красную кнопку вызова. Снова его во что-то втянули. — Из приличия. Доступ к тексту я скинул, развлекайся. — Очень смешно.       Нагло и фальшиво посмеявшись, Хёнджин первым отключается, оставляя этот раздражительный осадок вокруг блондина. Надо было строго отказать, даже если это привело бы к ссоре. Но теперь делать нечего, придётся читать чужую лепту и крутиться среди любителей. Уже благо, что ему подкинули только одного человека.       Курсор наводится на всплывшее уведомление и Крис нажимает на левую кнопку мыши, переходя в нужный документ. Перед глазами появляются буквы, и вскоре глаза выхватывают полноценный текст. Он бегло листает колёсиком до конца, этот «талантливый идиот» написал по меньшей мере десять страниц. Блондин на это вздыхает. Заставлять себя читать какой-то незавершённый обрывок не хотелось и вовсе. — Мог бы хоть краткий пересказ сюжета сделать… — цокает куратор и возвращается обратно на первую страницу. Карие глаза бегло кидают взгляд, вычитывая разные строчки, не по порядку.       «…В конце концов, я почему-то всегда надеялся, что его взгляд обратится на меня после принятии чужой вины на себя. Выглядел ли я жалко в его глазах, когда мои в тот момент умоляли увидеть хотя бы благодарную улыбку? Для меня, как круглого отличника, это был первый подобный проступок. И если бы мне было ведомо заранее, если бы я мог заглянуть в будущее и увидеть, как судьба решит связать меня с ним,— я бы устроил в университете пожар и запер его в шкафу где-нибудь между швабрами и половыми тряпками в подсобке кафетерии…»       Зацепившись за этот отрывок где-то на седьмой странице, Крис на секунду останавливается, а указательный палец, крутящий колесо мышки застывает на месте. Что-то знакомо отдалось. Чувство… грязное и чавкающее в груди. На первый взгляд это была история про первокурсника-скромнягу и плохого студента, кто стал объектом любви первого. Троп «плохой и хороший» был давно знакомой темой, изъеженной, но здесь оно проявлялось в другом сюжетном постановлении.       С трудом переместив фокус на следующий абзац, Крис хмыкает на недописанный, даже правильнее назвать «оборванный» отрывок в конце. — Он даже не довёл до конца главную сцену, — Крис откидывает спину назад, стул под ним слегка откатывается в сторону.       Мышка выделяет почти половину написаного, синее окошко появляется от начала до седьмой страницы и замирает. Написано это было хорошо, с чувством, живость героя ощущалась хорошо.       «Переписать»       Комментарий тут же прикрепляется на все страницы, который он отправит позже вечером. Что толку от того, если это лишь один отрывок из других? Да и чтобы стать писателем уровня их издательства, стоит писать намного больше. Криса в своё время никто не жалел, смысла жалеть кого-то он тоже не видит.       И дело точно не в той тяжести, которая насела на его плечи из-за ощущения непонятного дежавю.       Возможно другие абзацы тоже были неплохими, может и в них скрывалось что-то подобное. Только Крис не по собственной воле соглашался работать с новичком. Это всего лишь на пару месяцев. А значит он просто будет измывать косточки этого Lix’а, пока не увидит что-то по настоящему достойное.

***

      Тихое гудение вентилятора в углу смешивается с шелестом перелистываемой страницы. Серая простыня продавливается под тяжестью тела, лежащая поперёк кровати, а свесившаяся одна нога вниз, постукивала большим пальцем по полу. Книга была раскрыта где-то посередине, Ёнбок читал поначалу с напряжением и стрессом из-за крутящихся мыслей по поводу его черновой работы, отправленная на редакцию. Не стоило отправлять так скоро. Нужно было прочитать. Дописать. А может исправить, переписать, удалить половину всего.       Ёнбок резко переворачивается на спинку, стараясь придержать палец на нужной странице. Книга Джисона, которую он так и не дочитал, оказалась нужным противоядием от накрученных, словно струны гитары, мыслей и переживаний. Карие глаза дочитывают последний абзац и переворачивают страницу. «— Просто трахни меня.»       На секунду Ёнбока охватывает удивление. Такого резкого обращения в диалоге, судя по идущему сюжету и характеру героев, он не ожидал увидеть. Тем не менее, это заставило его читать дальше и узнать, чем закончится такая опасная контрастная игра героев. Узнать, что же Джисон прописал и как разыграл ситуацию, раз ему даровали второе место в конкурсе издательства.       «…Скорее всего, я действительно попал в рай. Потому что лишь там можно испытывать настолько ошеломляющее удовольствие от того, как грубо меня имеют. Каждая секунда этого действа пропитана чем-то запретным и сладким до головокружения.»       «Эти резкие и глубокие толчки внутри отдавались приятной болью по всему телу, заставляя нервные окончания пылать. Каждый раз, когда его член с силой входил в меня, я непроизвольно выгибал спину, и из горла вырывались сдавленные стоны. Ощущение его ладони на шее, что слегка давила, даря иллюзию полного подчинения, смешивалось с чувством его другой руки на талии. Он удерживал меня в положении стоя, когда мои ноги уже начинали предательски дрожать. Это всё было таким сильным ударом по моему представлению о сексе с ним. Я совсем не ожидал, что такой как он способен быть грубым и требовательным.»       Грудь с дрожью вздымается, тело будто окунули в горячую воду, которая постепенно проникает в каждую клетку, согревая внутренние органы. Ёнбок с интересом читает слияние двух героев, но и он никак не ожидал, что по сюжету это произойдёт «вот так». Низ живота слегка тянет. Всё-таки Джисон умел описывать такие откровенные сцены и вышло у него… слов не подобрать. Ёнбок назвал бы это без приукрашиваний и секретов — затрахательно.       «— Боже, ты такой узкий, — шепчет прямо в ухо. Этот чёртов глубокий и мурчащий голос. Я слышал этот тембр сотни раз, но именно сейчас, в этой обстановке, от одного только звука всё внутри меня сжималось в тугой узел.       «Он тихо шипит, явно чувствуя, как мои стенки сжимают его ещё сильнее в ответ на его слова. Голова идёт кругом. Быстрый, сбивчивый ритм, его руки, которые одновременно душат и поддерживают — и от этого хотелось плакать. Плакать от удовольствия, настолько острого, что оно граничит с болью.»       — Блять…       Книга с шумом откладывается в сторону, пока руки, словно умываясь, растирают покрасневшее лицо. В комнате стало душно, а вентилятор в углу, гоняющий тёплый воздух, оказался абсолютно бесполезным. Ёнбок знает, что придётся разобраться с набухшей проблемой под штанами, иначе теснота его джинс, которые он не снимал после учебного дня, сведёт его с ума.       Замок быстрым движением пальцем оттягивается, изо рта слышен тихий стон. Джинсы в спешке отталкивают к бёдрам, на секунду становится лучше, пусть ткань чёрного белья всё ещё неприятно ощущалась на пульсирующем члене. Брови хмурятся от неистового желания, Ёнбок не хочет признавать, что это происходит с ним лишь из-за прочитанных ярких и откровенных строчек. Надо будет сказать Джисону, что он чёртов дьявол по описанию эротики.       Но это будет скорее всего не скоро. А нынешней проблемой является то, что в голове всплывает прочитанный текст, сильнее заставляя принимать хоть какие-то действия к сложившейся ситуации. Взгляд падает на книгу, едва выцепляя текст через боковое зрение.       «Стенки… сжимают… ритм…»       Руки неспешно, как будто никогда этого прежде не делали, касаются и медленно обхватывают кожу. Читать книгу друга во время дрочки — да Ёнбок безумец. Однако именно эта часть безумства сейчас ему и нравится.       Жар внизу живота усиливается и блондин прислоняется головой в подушку, едва выхватывая строчки из-за помутневшего взгляда. Сначала движения были медленными, по коже пробежались мурашки и нетерпение тут же охватило весь разум. Ёнбок сгибается пополам, книга скатываясь по простыне, с шумом падает на пол под грязные звуки и вырывающиеся стоны из губ блондина. Большой палец надавливает на чувствительную точку, а он жмурится и ускоряется, ладонь скользит верх и вниз без остановки, звуки трения теряются на фоне гудящего вентилятора. В голову приходит секундное осознание того, что он дрочит на книгу своего друга, а это вызывает внутри него животное наслаждение.       Вторая рука сжимает простыню, тело содрогается от собственного удовольствия, грудь рвано выхватывает горячий воздух, но внизу всё пылает и его тело становится более требовательным. Он разворачивается, становясь на колени, голова поворачивается в подушку, таз приподнимается. Из горла вырываются хриплые стоны, теряясь в подушке, словно намеренно пытается удержать их рядом.       От ускоренного на максимум трения, пульсация пробивает его тело, спина выгибается. Кровать трясётся под усиленным темпом, вместе с этим кажется, что мир в глазах начал плыть. Сильное желание волнами хлещет откуда-то внутри и тогда пальцы сильно сжимают набухший член, вместе с которым парень мычит и явно ругается в подушку.       Ёнбок с глубоким стоном кончает. Мокрая рука с хлопком упирается о серые простыни. Свободная рука убирает с лица блондинистые пряди, зачёсывая их назад, где под пальцами ощущается пот. Он лениво присаживается, ощущая текстуру джинс и неприятное сковывание в ногах из-за них же. Карие глаза смотрят на руку и постельное бельё, измазанное в горячей жидкости. К чёрту, постирает он потом. Тело слабеет, мышцы расслабляются, а дикое желание начинает отходить, стоило исправить свои нужды. Пусть и так скоро, но после учебного дня и бессонной ночи от писательства, сил на что-то большее не было. — Пиздец…       Он дрочил на книгу друга. Ладно, если бы он сделал из-за книг CB, но творение человека, которого он знает и с которым говорил… Этот момент уйдёт с ним в могилу.       Джинсы надоедливо оттягивают и отбрасывают в сторону коридора. Свобода. Чистая рука тянется к упавшей книге и та ставится на тумбочку. Раз тело пришло более менее в норму, то стоит отмыть себя от всего.       Внезапно по постели проходится вибрация. Телефон, брошенный где-то в углу кровати, ярко подсвечивается от входящего уведомления. Он лениво поворачивает голову, собираясь коротко бросить взгляд на очередное уведомление из социальных сетей, как глаза тут же широко распахиваются на знакомую иконку.       Документы.       Телефон тут же оказывается в руке, поздно осознав, что сейчас она вся в липкой конче, но это яро игнорируется. Его работу проверили, волнение настигло всё его нутро, а в сердце поселился как страх, так и радость. Ёнбок тут же вскакивает с места, наплевав на то, что с половым органом наружу выглядит до смерти странно. Он пальцами выхватывает ноутбук, благо заряженный и включённый, пальцами тыкая по тачпаду. — Давай же блять, грузись!..       Загружается слишком долго, липкие пальцы барабанят по столешнице. Когда документ открывается, внезапная волна как тревоги, так и предвкушения охватывает его. Он заходит в комментарии, страница обновляется. — Да быстрее же, что с тобой сегодня? — Ругается блондин, тыкая по тачпаду, будто это поможет сайту прогрузиться быстрее.       Страница наконец-то обновляется и карие глаза жадно впиваются в текст. Сверху. Ниже. Ещё ниже…       Взгляд цепляет весь фрагмент, выделенный специальным цветом. Почти все страницы, нет… все страницы.       Ёнбок замирает. Комментарий был всего один.       «Переписать» — Что?..       Он перечитывает снова. Переписать. Ещё раз. Переписать. Никаких пояснений. Никаких замечаний. Никаких исправлений. Никаких грёбанных подсказок. Только это слово.       Ладонь ложится на край стола и сжимается. Где именно переписать? Что переписать? Диалог? Сцену? Главу? Всю книгу? — Издеваешься?!       Первоначальный шок сменяется на раздражение. За его книгу в конкурсе по почте отправили целый разбор, которую он читал каждую ночь перед написанием очередной страницы.       «Переписать»       А тут это чёртово слово!       Курсор наводится выше, открывая вкладку комментария полностью. Хотелось бы выяснить личность человека, однако в имени было лишь одно название «Куратор».