чуть-чуть правдивые сплетни

      А жизнь течёт, а жизнь продолжается: мир в Натлане не знает слова «остановка», и никаким новым битвам, никаким новым победам и поражениям не под силу внести это слово в вокабуляр, покуда одно из них не станет последним: спустя месяц после того, как их Архонт впервые выиграл схватку с одним из Предвестников Фатуи, Вареса, застенчиво скидывая косу за спину, заводит руки то назад, то снова вперёд, переплетая пальцы, рекламирует очередной фестиваль гастрономических наслаждений — Мавуика ей слабо улыбается, и веки прикрывают глаза тяжело и неохотно.       (Тогда Бездна пугала тебя чуть меньше). — В другой раз, спасибо тебе, — Вареса кивает, и её голова покачивается в такт её «конечно-конечно, я понимаю!», как амулеты Повелителей Ночного ветра — на вечернем сквозняке, и Мавуика ещё раз дарит ей улыбку с привкусом вины — да, передай Текоме, что в следующий-следующий-следующий раз обязательно заскочу на показательный бой, и пусть он хорошенько подготовится, и самые большие во всём Натлане ягоды квенепа от вашего друга тоже отведаю — раз уж в номинации «злакофрукты» он как фермер занял первую строчку, то и в этом деле золото возьмёт, и Вареса напоследок желает ей хорошо отдыхать и плотно кушать, потому что такой расход энергии, Архонт, Иансан мне говорила!..       С силой она надавливает пальцами у изгибов переносицы, прямо под костной ямкой, и желудок сводит очередным спазмом: в последнее время приходится заталкивать в себя пищу почти что насилу, и Удел Благодатных земель, коли прознает, точно забеспокоится — испещрённая черточками карта размыливается и расходится пятном перед глазами, и Мавуика прищуривается.       Через три недели Вареса вернётся — вначале от племени пошлют Шоктли, и тот объяснит, что все склады у них отныне забиты грибоподобными продуктами — не меньше трех сотен кило, Архонт, на денек-другой хватит, остальное раздали — вот и вам, так сказать, от нас подарочек: с легким недоумением Мавуика разглядывает нафаршированные мясом шляпки, и веет от них не только сочными ароматами натлановской национальной кухни, но и чем-то мистически-потусторонним. Она хотела было сдержанно поблагодарить посланника да отослать его восвояси, но тот с выжидающим, как у Иансан, лицом уставился прямо на нее — видимо, у них всех на роду написано над душой нависать во время обеденных процедур.       Проглотив вздох, Мавуика нанизывает маленький кусочек на зубцы вилки, и его тоже проглатывает: немного склизкая шляпка проскальзывает по горлу, и Архонт доброжелательно улыбается. — Как всегда, великолепно, — Шоктли довольно ухмыляется, но повторения действа, слава Шбаланке, не дожидается: раскланивается и спешит сбывать товар остальным, раз «пробу сняли». Попутно бросает ей напоследок: даже эти к нам приходили, Фатуи ваши!       Мавуика хмурится, останавливает его ладонью: расскажи, пожалуйста, подробнее — и тот действительно рассказывает, но имени, которого она подсознательно ищет, в этой повести, как и угрозы, нет — кто-то из Первого, судя по всему, отряда, попался на глаза чересчур общительным представителям общины, оказался затащен на принудительное кормление и, храни их Владычица, выбрался живым. Одна девчушка во всём фиолетовом, с капюшончике, говорит Шоктли, Ишкатля захвалила так, что сиял похлеще флогистоновой тли, двое из ларца, одинаковых с лица — в мехе, застёгнутые до горла, на попечение Иансан остались, да и парень какой-то, видно, нашей Тонаке приглянулся, но, по мнению Шоктли, светлый и бледный, а всем светлым и бледным требуется тройная порция «Магматической оды», от которой неизвестный ей офицер, по донесениям, крайне вежливо, но упорно отказывался.       Ничего более преступного, чем отказ от третьей порции, Шоктли назвать не смог, но смотрел на неё так, будто и того было достаточно для полномасштабного конфликта: того и гляди, предложит затеять фатуйско-натлановский чемпионат прямо в ноябре, чтобы опытным путём выяснить, в кого поместится больше злакофруктовых конвертиков. Начальник склада был уверен в том, что славу Удела Благодатных земель никто не посрамит, и потому на своей идее даже настаивал: пришлось отваживать его очередью очередных расплывчатых обещаний.       По поводу ситуации на фронте посланник, почесав затылок, смело усмехнулся и бросил ёмкое: «справляемся, как иначе».       От дополнительной помощи он отказался, неопределенно отмахнувшись куда-то в сторону и агрессивно помахав головой в разные стороны: если мы, госпожа Пиро Архонт, сачковать будем, то что остальные племена-то скажут? У них-то задохликов сколько, щупленькие все, видно, чтоб со своих кукузавров не сваливаться, и тон у Шоктли самую каплю насмешливый, но в остальном — по-родному теплый.       Когда дверь за чересчур инициативным посланником закрылась, она ещё несколько раз напомнила себе о том, что, пока у них есть силы на подобные предложения, значит, люди ещё верят в светлое будущее, за которое они борются: какими бы забавными или абсурдными со стороны ни показались чьи-либо идеи, они имеют право хотя бы на плодородную почву — если небо за окном никогда не окрасится в пламенно-фиолетовый, она сама за это готова съесть хоть сотню злакофруктовых конвертиков.       Сдержанный комплимент — в любом случае, это случайное замечание она сочтёт за комплимент — Мавуика проглатывает молча. «Это традиция», — не сдержавшись, поправляет она. — «После подобных мероприятий атлеты из племени проводят множество плодотворных часов за тренировками, и, помимо этого, здоровая, сбалансированная пища даёт им силы для дальнейших битв». «Я верю», — чересчур неубедительно сообщает ей Предвестник, и она уверяется в бесплодности и бестолковости дальнейших разъяснений. Если кто-то настолько дерзостно относится к чужой культуре… «Искренне верю, Архонт», — всё так же спокойно повторяет Капитано, на сей раз несколько успокаивая её абсолютно справедливое возмущение. — «Обычаи Удела Благодатных земель весьма разнообразны и любопытны для стороннего наблюдателя». «И что же стороннему наблюдателю известно о наших обычаях?» — она бы придала мысленному высказыванию чрезвычайно непринуждённый вид, но, увы, опыта у неё немного: как, позволите, нужно скрывать тайные намерения, которые так явно звучат у тебя же в голове? «Немногое», — лаконично отвечает ей Предвестник, и более не распространяется на эту тему.       Взглядом она останавливается на двери, что ведёт по ступенькам вниз, к библиотеке, задерживается на ней на пару минут и вновь утыкается в шахматное бело-чёрное поле карты, испещрённой новыми стратегическими линиями, построенными с донесения Шоктли: у неё есть ряд догадок относительно того, как некоторый гость из далёкой Снежной связан с её землёй, но развивать их кажется несколько…       Неэтичным. …чужая сдержанная благодарность щекочет уши.

⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

      На деревянном столе — влажные полукольца от донышек бутылок; расплескавшееся пойло разукрашивает трещинки в тёмный каштановый, но Ситлали рядом нет: сверчком одинокий фонарь с улицы отбрасывает полосы бликов.       Мавуика ступает осторожно, чтобы не спугнуть собственную тень: она знает, что люди пьют от трёх причин: от безделия, для веселья или — ради утоления тоски.       Три равномерных такта шагов, по диагонали, рукой бережно отодвинуть шторку из крупных деревянных бусин, которую доставили Ситлали то ли по случайности, то ли в подарок к её многочисленным заказам из Инадзумы — сухой бисерный перестук рассыпается в воздухе, но Ситлали даже не дергается, заворачивается поглубже, утыкаясь носом в поджатые колени, и притягивает плед поближе.       Мавуика молча садится рядом: так же подбирает ноги ближе к себе, стукается лопатками о холодную, уже остывшую от дневного солнца стену и, склонив голову к плечу, ждёт. Ситлали спит крепко, только если выпьет, а по пути женщина увидела только парочку откупоренных крышек, и алкоголь, что бликует под мутноватым стеклом, лишь пригублен, не более: за последнюю неделю близ Племени Повелителей Ночного Ветра открылось больше врат, чем за последние три месяца. Почему так — и старейшины разводят руками, ведь за столько лет противостояния Бездне никто так и не удосужился взять у неё интервью.       Экая оказия, да, Ситли?       Слабая усмешка проходится по губам, почти не касаясь; Мавуика хмурится и заставляет вновь растянуть губы в подобие улыбки, расправить плечи, вдохнуть воздух в лёгкие: когда подруга проснётся, нужно будет поведать ей о том, что всё — всё хорошо.       Знаешь, Ситлали, всё хорошо, всё в порядке.       Архонт пролистала заметки своих предшественников: кто-то говорил, что инстинктивно порождения Бездны ищут источник мощной элементальной энергии, поглотив который, они становятся сильнее: быть может, это было лишь бахвальство Мураты, которая напополам с одами и руганью рассказывала о том, «как в одного надрала зад десятку назойливых тварей», быть может, это было частично правдой; но чужой рукой и разъеденным временем именем стояла приписка — «только разумными или более разумными созданиями»; Тоци, добавив ехидных комментариев к торжествующим записям Мураты, поставила два слова под вопросом: Орден Бездны.       Ордена Бездны в ближайшем окружении и в таком же ближайшем будущем не наблюдалось, но, возможно, даже со стороны они могли выбирать более опасные цели для того, чтобы облегчить себе дальнейшие сражения? Но планировал ли Орден Бездны дальнейшие сражения? С какой целью? Была ли у них какая-либо конкретная цель, знания которой не доставало для выстраивания полной картины — прикрыть глаза, потереть переносицу, постараться сложить двести двадцать два в квадрате с квадратным корнем из двух тысяч двадцати двух, просчитать следующий шаг врага — продумать возможные планы — продышаться — повторить.       Ситлали, ворочаясь, переваливается на другой бок и ворчит что-то в сторону Лайлы и того, что только последний дурень полезет выполнять ритуал с такой-то тщедушной душонкой.       Мавуика улыбается, пока Бабушка Ицтли, прокрутившись с бока на бок ещё пару раз, наконец замечает её присутствие где-то на неосязаемом уровне, лениво продирает глаза, окидывает её взглядом с головы до ног и недовольно щербится, осклабившись. — Что, пришла наконец проведать свою подругу? — Ситлали, ухмыльнувшись, затыкает пискнувшего цицимитля под мышку и встряхивает копкой взъерошенных волос. — Жива, жива, пока не родила.       Она бросает на неё мягкий, но укоряющий взор, и Ситлали только закатывает глаза и полностью падает на спину, расчерчивая вытянутой вверх рукой слабо мерцающие шаманские символы. — Коли хочешь знать, как нам живётся — неплохо. Пока Царство Ночи всех к себе не заберёт, так и буду говорить: неплохо. Помощь нам лишняя не нужна, и так эти бесноватые с Потомков Крон всё лезут и лезут, будто у нас самих силенок не хватает. Погляжу я на них, когда за ними придут — тут уж мы навязываться будем.       Пока шаманка ворчит да ругается — значит, действительно в порядке, хороший знак, а не дурное знамение — Мавуика кладёт ей руку на предплечье, и та её не убирает, но и выражение лица у Великой шаманки не теплеет ни на грамм.       Всё равно тянет уголки губ в сторону: подруга не раз жаловалась на то, что за времена её уединения язык видоизменился, и теперь при встрече с новыми знакомыми она иногда (совсем иногда!) пытается подражать новомодным тенденциям, но с ней — нет, говорит Ситлали. Ты сама вон из какого века вылезла, и похуже выражения видала! Как на тебя только это не подействовало?       У Мавуики нет на это какого-то особого ответа. Если признаться в том, что части выражений Ситлали понахваталась из своей не самой высокой литературы, а романы про время Сегуната Макото — не лучший источник современной лексики, она только нос поморщит и авторитетно заявит, что «ничего-то вы, госпожа Архонт, в этом не понимаете». — Всё меньше стены мне разрисовывают, нечистые! Ну и славно, смилостивились надо мною духи: каждый раз какое-нибудь бестолковое граффити намалюют, а мне с ним жить, пока очередному дуралею не надаю по шапке — знаешь, какого уродливого иктомизавтра мне в последний раз накалякали? Я подумала, не иктомизавр — мышь какая-то, полевая, или паукообразное, ан нет: иктомизавр как он есть. Я этого художника нерадивого ещё три дня по всем горам искала, пока наконец не явился и не стал мямлить что-то про то, что готовится стать шаманом. Шаманом! Куда им! Его потом второй дурачок, но мой уже, подобрал — говорит, стал его учеником. Я спрашиваю: а ты откуда-то такое право взял, милок, других-то учить, пока у самого в голове одни свистопляски — мнётся, бессовестный, глаза в пол втык и опять заладит: «бабушка, бабушка!». Какая я им бабушка, пока второй десяток десятков стукнул всего-то!       Ситлали хрипло смеётся, переворачивается на живот и, подперев лицо руками, улыбается.       Стены ей расписывают в качестве вызова: об этом наслышана не только Мавуика, но и любой, кто мало-мальски, хоть краем уха, знаком с Великой шаманкой — день за днём юные заклинатели из Повелителей Ветра приходили не то, что силами померяться — пройти хотя бы оценку на профпригодность, и год за годом Ситлали их гнала взашей, ставя точное и чётное «рано тебе ещё, малец, в таких океанах плавать» — и только нескольким людям во всём Натлане, возможно, было известно, что таким вот неприглядным и нескладным способом Бабушка Ицтли пытается хоть кого-то защитить — дескать, если вы, дети, шаманами не станете, то и на войну не пойдёте, а то, что война у вас в крови — да что вы.       Отведём вас и эту порченную кровь перегоним. Сидите дома, растите овощи, развлекайтесь с детишками — а война подождёт.       Война подождёт. Подождёт.       (Нет. Уже через две недели ты уже увидишь её неотвратимые последствия). — Ну так что? — Ситлали хмыкает, будто ответа на вопрос ей и не нужно, смахивает косу на спину и улыбку косит на одну сторону. — Тут у нас всё спокойно, у Стадиона, как мне известно, тоже — так чего печалишься? — Я не печалюсь, Ситли, — поправляет её Мавуика, складывая руки в замок у живота, — я пришла проведать. — И двух столетий не прошло, ой-ей-ей, какие гости! У нас-то и не прибрано и не убрано для таких-то посетителей, ай, головушка-то моя дырявая… — шаманка продолжает тихо причитать, ехидно улыбаясь, пока не получит тычок в плечо — кряхтя, она поднимается и смахивает с постели покрывало, взметнувшееся в воздух и тут же на место осевшее. — Ну, хорошо, докладывай. Слушаю и внимательно внимаю. — Всё в порядке, Ситлали, — говорит Мавуика, слегка помедлив, улыбается и про себя повторяет то же самое: в порядке, в порядке. Ничего критичного и ничего того, с чем они могли бы не справиться — заклинательница манит её рукой, и вновь меж перепонок шелестит бусинная завеса, и Ситлали бурчит в сторону Оророна и его геройства — его, и туда? в герои? да о чём ты, Мав, какие древние имена — шелуха всё это, ваши древние имена, раз уж таким раздолбаям их раздают направо и налево, и она в который раз просит её быть с ним чуть помягче, но шаманка лишь отмахивается. — Помягче нужно быть с тестом, что не на дрожжах, с заговорами на долгую спячку и быстрое выздоровление, а со всякими прохиндеями — пожестче надо быть, а иначе… — Ситлали заговорщически скалится, плюхаясь на стул и складывая ногу на ногу. — Распоясаются быстрее, чем ты успеешь его по имени позвать.       Тяжкий укол жалости к Оророну ложится на сердце и там же сворачивается. Методы воспитания у подруги, конечно, специфические, но пусть первый в неё камень кинет тот, кто в отместку готов получить десять; и как бы то ни было, всё, как говорит Ситлали, от большого беспокойства, и тихими протестующими взорами её нрав, пусть и на время, утихомирить получается.       Она отталкивает стул ногой под столом, и Мавуика на него присаживается аккуратно, продолжая улыбаться одними только уголками губ; Ситлали морщится, внимательно разглядывая её лицо, спрашивает, не волнуется ли она за то, что ещё один герой всё ещё не объявился — нет, не волнуюсь, Ситлали. — Вот и хорошо, — объявляет шаманка, складывая руки на груди. — Вот и славно. Коли таких, как мой недоросль, берут, то и ещё человечек найдётся.       Мавуика кивает.       Конечно.                   Разумеется.                                     Конечно.       Ей кажется, что далёкое горькое эхо не из этого мира ей вторит и посмеивается.

⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

      После ещё одного часового, краткого, как жизнь, собрания, Мавуика разглядывает точки на карте — раз, два, три, — десяток пальцев сжимается, чтобы разжаться и начать вновь: не самое худшее нападение Бездны на её веку, но даже улыбка Муалани меркнет, пока она докладывает о количестве разрушенных построек — лестница к «Золотым сумеркам» окончательно ушла под воду, часть их припасов пришлось перенести в «Шочиквикатль», и теперь пластинки соседствуют с ротанговыми корзинками и стеллажами из пепельного аратику, так что у нас, Архонт, теперь совсем своя ярмарка Чуэн: голубое-голубое море в глазах Умоджи такое же лучезарное, и на вопросы о потерях она отвечает, что тех, слава Вайоб и соплеменникам, почти нет. — Тётушка Атея гордилась бы нами, — Муалани слабо хихикает, жмурясь, и ставит руки в боки. — Марокау и Хикуэру сказали, что посвящают эту победу ей — и пообещали посвятить и следующие.       (Через неделю гонец донесёт ей, что обоих нашли тяжело раненными у подножия пещеры подземных вод с горячего источника — зачем-то оба продолжали оборонять место, в которое больше не придёт тот, для кого оно было важным). — В целом, всё в порядке, мы держим оборону, — сверкнув акульими зубками, Умоджа складывает губы в улыбку и вдохновлённо прикладывает руку к груди. — Кинич передавал, что у Потомков Крон всё особенно спокойно — наверное, потому что они живут на вершине? Часка, кажется, говорила о том же.       Они обговаривают детали ещё несколько минут, и Мавуика обмазывает чернотой графита ещё несколько точек: большая часть нападений сконцентрирована подле трёх племён, оставляя друзей Качины и Куичи в относительной безопасности: учитывая последние тенденции, Бездна действительно предпочитает места не столь от поверхности отдалённые. — Спасибо, Муалани — всё идёт по плану, Архонт, и то ли вопросительная интонация ей только мерещится, то ли её выдумывает подсознание, — Муалани машет-машет рукой на прощание и убегает. (…ритуальный круг трещит песчаной бурей и перед ней же пеплом рассыпается, трещина в Царство Ночи слепляется, зарастает, как стремительно регенерирующая рана: амулет Атеи вздрагивает в руках, желая удачи напоследок. Тонкие нити догорают в священном пламени. Мавуика тянется за рыболовной сеткой, оставшейся от Матавару — натянутая струна сворачивается, будто наконец ухватив ту самую огромную рыбу-тень, и тоже трещит, разбрасывая по земле пестрящие пеплом искорки. …пояс Китеры в костёр обрушивается, несмотря на внешнюю солидность, тонкой вуалью. Маска, украшенная перьями, защищённая очками от сильного ветра — символ мужества, что противостоит любой буре, — сгорает кусочками, рассыпаясь на тонкие волокна; её подружка в расцветке, что напоминает юмказавра, пёстрая и изумрудная, исчезает за миг, не оставляя даже россыпи угольных воспоминаний — часов в комнате нет, но в сердце слышно их тиканье. Она оборачивается. В плотных, прочных шкафах, вырезанных из единого, монолитного камня, осталась парочка орудий, меч, ещё одна маска, ожерелье из обломанных ракушек, набедренная повязка, сияющая камнецветами, куколка в виде малыша-завриана, в миниатюре, покачивается на нижней полке, и в керамическом кувшине, расписанном под глубины океана и непознаваемость ночи, ещё плещется выдержанное вино. Призрак Ёмайи за её спиной хмыкает и настаивает хотя бы взять пробу. …виноградный нектар шипит, и языки пламени жадно слизывают испаряющиеся капли. Воздух пропитывается кислотой. Четверо спаслись из Царства Ночи сегодня за счёт тех, кто останется там навсегда. Она обещает не забывать их, глядя на то, как огонь сжирает улыбки её семьи, и уголки фотографии печально загибаются, пока на них расцветают ожоги-проплешины).       Долго-долго она всматривается в пустоту некогда живой комнаты, отмахиваясь от сожалений: ты предполагала, что однажды тебе придётся воспользоваться запасным планом, и хорошо, что он был — едкой, как жучиный яд, печатью в желудке что-то сворачивается, и Мавуика качает головой. «Нельзя выиграть войну за бесплатно. Война всегда требует жертв», — убеждает она себя, и знакомый голос в голове тихо усмехается.       Кажется, даже с сочувствием — в мыслях формируется скомканный вопрос, но она быстро его прожевывает — следуя редким здравым наставлениям Ситлали, ей не стоит злоупотреблять подобной связью. «Сама по себе победа не означает хорошего исхода, Архонт». «Я сделаю её таковой», — обещает Мавуика, но ей не нужно ни чужого подтверждения, ни опровержения для того, чтобы язвительное сомнение вкралось в сознание и продолжило нашептывать ей свои угрожающие пророчества.

      ⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

       Шилонен докладывает, что дел у неё по горло, и ни минутки на то, чтобы выглянуть на Стадион, у неё нет: Мавуика собирается навестить её самостоятельно, но тотчас же приводят пострадавших с клеймом Бездны — она организует группу, возглавленную Куичи, и, пачкая плечо о кирпичную известь, наблюдает за их успехами: один из раненных передаёт ей, что скоро кузнец придёт в мечи перековывать колонны и ступеньки, если дело так и продолжится — Шилонен скорее назидающе угрожает, чуть язвя, но ситуация и с запасами осложняется: обсидиановых клинков на всех не хватает, и часть материалов гравёр явно приберегает для древних имен, но это — вполне в её стиле. — Передать историю — дело нехитрое, — бывало, тихо приговаривала Шилонен, одним взмахом хвоста подбрасывая флогистоновые самоцветы в печь. — А вот историю перехитрить…       Глубокомысленное изречение было связано с тем, что Мавуика запросила у неё парочку сережек, которые можно было бы раскладывать в солидных размеров клинки — сама она пошутила, но кузнец восприняла запрос всерьёз и бурчала ещё с неделю по поводу того, что у кого-то абсолютно отсутствует чувство юмора. Или, быть может, впервые она услышала это, когда один из разведчиков Потомков Крон, легендарный друг-товарищ Атеи по горячим источникам, просил перековать нефизическую копию древнего имени для своего товарища, навсегда оставшегося в Царстве Ночи?       Проигравший будет обращён в прах, победитель воссияет огнём — таков закон их сделки, и переписывание договора, что едва ли не старее нового мира, невозможно.       Ни её, ни чужие желания не сменят русло бесповоротной судьбы.       Наконец Архонт выкраивает время для подруги — и когда они наконец встретились где-то у рудника, куда Мавуика направилась для помощи и координации раскопочных групп, Шилонен предупредительно подняла пыль, растолкав песок под ногами нервно дергающимся хвостом. — О, а здесь наша Архонт решила поработать в команде, верно? — кузнец прикрывает глаза, и блеск пышных ресниц рассыпается изумрудными блестками по щекам. — Да, именно так, — осторожно соглашается богиня, подтянув солнцезащитные очки ближе к переносице. — Ну, расковырять парочку рудников — это, несомненно, то дело, с которым мы в одиночку не справимся, — фыркнув куда-то в сторону, Шилонен отходит ближе к кристаллитам и присаживается на корточки, полушипением-полушепотом взявшись раздавать указания.       Её соплеменники, важно и послушно качая головами, взметнулись, как рой испуганных флогистоновых тлей, и забегали по округе, подталкивая деревянные тачки и подзывая специально призванное из дальних краев татанказавровое подкрепление. Тренер из Удела Благодатных земель, поглаживая непроходимо густую шерсть на загривке, что-то успокаивающе напевает мерно гудящим заврианам на ушко. — Шилонен, я буду рада выслушать все твои претензии, если ты выскажешь их прямо, — Мавуика переносит вес на одну ногу, складывает руки на груди и чуть сильнее задирает голову, отчего очки съезжают ещё глубже на переносицу. — М, — изрекает подруга, не оборачиваясь, и продолжает резкими взмахами ладони указывать на самые качественные куски железа, которые постепенно растаскивают мускулистые помощники.       Мавуика терпеливо ожидает продолжения, и спустя пять минут Шилонен, напоследок бросив товарищам краткое «перерыв!», отводит её в сторону. — Ты что-то от меня скрываешь, — бормочет она, взбивая землю подпрыгивающим хвостом.       Прокашлявшись, Мавуика ещё раз поправляет очки под сузившимся взором кошачьих глаз. — Ничего критичного в текущей ситуации не… — Я не про общую ситуацию, — обрывает её Шилонен, вздернув нос. — Гонцы прекрасно справляются со своей работой, и я в курсе того, насколько серьёзна сложившаяся обстановка. Не самая страшная в моей жизни, самая страшная для кого-то, кто прожил меньше — старики из племени и вовсе кряхтят, что в каком-то там году до рождения Архонта и вовсе темным-темно было, и я им верю — Натлану не о чем беспокоится, пока у него есть ты. — Мы, — поправляет её Мавуика. — Мы, — соглашается кузнец, отводя взгляд. — Пока весь народ Натлана готов бороться за свою страну, у нас всегда будет шанс победить. И я в полной мере осознаю, что вот эти разрозненные нападения Бездны, вполне возможно, нацелены на то, чтобы разрушить наше единство. — «А почему у наших соседей лучше? Дети Эха сидят себе в безопасности, их Вайоб очищена, эту маленькую девочку даже из самого Царства Ночи достали, а мы? Почему мы чуть ли не каждую ночь должны просыпаться, чтобы отбить очередную атаку Бездны?», — цитирует Мавуика, нахмурившись, и стальной сеткой сердце продавливается на маленькие-маленькие клеточки, и насилу она снова улыбается.       Шилонен, продемонстрировав через кривой угол усмешки ряд сомкнутых зубов, кивает. — Слышу это не в первый раз. Даже ко мне приходят люди из Народа Родников и требуют, чтобы я поставила их в первый лист очереди на ковку, и сколько я им не говорю, что никаких листов уже нет, и я делаю всё, что могу, а у нас, так-то, и другие кузнецы в наличии. После этого сразу начинается: самое лучшее, значит, своим детям, а остальным — из огрызков, так, что ли, получается?       Подруга негодующе сопит, а потом прикладывает ладонь ко лбу и стряхивает к уху прилипшие пряди. — Но это всё — небольшие шероховатости, не беспокойся. Разбираемся. Сталь требует закалки ровно так же, как и люди — времени для примирения.       Мавуика ей кивает, но внутри едкое, как дурманящий туман, вязкое болото разливается и спрашивает: они-то разбираются, Архонт, а ты? Кроме своего титула, ты-то кто — достойный лидер, сильнейший воин? Конечно, всегда и для всех, достойный лидер — посмотрите, ко всем наведалась, у всех всё проверила, постояла-назидательно-головой-покачала, сильнейший воин — конечно, всегда и для всех, посмотрите, от угрозы Фатуи как ловко избавилась! (…рёбра болезненно трещат и складываются вовнутрь. Пока Иансан изучающе поднимает на неё взгляд, Мавуика тянет улыбку ещё шире — я в полном порядке, Иансан, не стоит, жаль вот, фотографии на память с горящими волосами не осталось: ничего, оказалось, что ещё раз-другой она такой вид увидит, пока Священное пламя не сожрёт её до костей во второй раз в её жизни, и Архонт, отворачиваясь, сжимает-разжимает кулак, на который пришёлся последний удар: чувствуется, будто суставы чуть вбились внутрь, но это лишь афтершок боли — куда важнее то, что перетекает меж пальцев и затекает в ямки меж костяшками неторопливо: странное, далеко-непонятное чувство, отдающее отдалённым эхом чего-то знакомого. …«У тебя всё в порядке с сердцем?» — спрашивает она много погодя. «Думаю, я выдержу одну из самых интенсивных тренировок Благодатных земель», — коротко и безэмоционально отвечает Предвестник, и так в голову и не возьмешь: то ли шутит он таким мертвенно-загробными интонациями, то ли всерьёз планирует в соревнованиях участвовать, но, всё же, несмотря на некое подобие сотрудничества, подобных конкурсантов не каждый допустит, и- «Всё в порядке», — заверяет её спокойный голос, но в нём читается легкая, но чуть уставшая насмешка. Видимо, в соревнованиях Удела Благодатных земель всё-таки не планирует участвовать. Струсил, сразу видно. …молчаливому, но явно протестующему негодованию в мыслях она непроизвольно улыбается. Потом, правда, идут какие-то завуалированные комментарии, намекающие на то, что её саму легко взять «на слабо», но Мавуика гордо отнекивается: да, случается. Но я пока что ни разу такой спор не проигрывала).       Шилонен переступает с ноги на ногу, пока обжигающее солнце хлещет по земле своими жаркими лучами, и, отвернувшись, бормочет себе что-то под нос. — Я готова выслушать все твои претензии, — повторяет Мавуика, и слабая улыбка сужается, померкнув на лице. — Начиная с тех сроков, что ты даёшь мне на выполнение всяких задач? Что будет следующим — сковать древнее имя для иноземца? — Шилонен недовольно бурчит в сторону, нахмурившись, и промелькнувшая где-то на подсознании мысль быстро затихает в потоке раздумий. — Не думаю, что это потребуется. — Надеюсь, — кузнец отмахивается ладонью, раскачиваясь на месте. — И учти, под словом иноземцы я имею в виду и Фатуи. — Если они могут стать нашими союзниками — не в нашем положении отказываться, — Мавуика склоняет голову вправо, к плечу, и изучающе-изучающе разглядывает подругу, пока та старательно прячет взгляд. — …любопытно, как ваше «союзничество» вообще сложилось, — бросает Шилонен себе под нос, и через глаза-щелочки проглядывает немой укор — нет, не в сторону их дипломатических — дипломатических связей, но укол за её скрытность — сортируя возможные объяснения в голове, Мавуика долго молчит, и кузнец пожимает плечами. — Как хочешь, — равнодушно откликается она, и Архонту остаётся только наблюдать за негодующими взмахами удаляющегося хвоста. (Двумя неделями позднее она обратится к Шилонен за помощью: та несколько раз с видом «ну я же говорила», полюбопытствует, с чего бы им мешать собственным союзникам, протаскивая последнее слово сквозь зубы. «Несмотря на то, что мы преследуем схожие цели, мы используем разные методы. Не все из них я одобряю, Шилонен», — и кузнец покачает густыми светлыми прядями, щурясь от солнца и собственных подозрений, но в очередной раз ничего не скажет — будет сделано, Архонт. Временные союзники, добавляет кузнец, ухмыляясь и прищуривая взгляд. Временные союзники, повторяет Мавуика, и слова липнут друг к другу, оставаясь на кончике языка. …когда она расскажет ей правду, Шилонен перестанет дуться — но ещё долго будет высмеивать своего Архонта за то, что та умудрилась попасть в такую передрягу. …пожалуй, будь она в другом времени — и сама смогла бы над этим посмеяться).

      ⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

      Когда она встречается с Малипо, парень задумчиво докладывает ей о результатах слежки за Фатуи: взмахнув алым в волосах, Архонт советует ему переключиться на что-то другое: Кинич, чуть приподняв брови, безмолвно соглашается. — Я не заметил никаких вражеских намерений, — вскользь бросает он, чуть поведя плечами и, как кажется из-за чуть съехавшей на лоб повязки, совсем насупившись. — Помимо того, что мы уже обсуждали, обычная жизнь в лагере — ничего примечательного. Возможно, из-за того, что мне не удалось подобраться поближе.       Парень что-то неохотно ворчит в сторону мельтешащего близ его макушки Ахава, который в очередной раз высказывает ему список из самых изощрённых комплиментов, на которые только способен мозг «великого и всемогущего повелителя», и вскоре назойливый компаньон не без чужой помощи отлетает куда-то в небо.       Мавуика прослеживает глазами за траекторией полёта. — Рекорд, — хмыкает Кинич, прищуриваясь от палящего прямо в глаза солнца, и приставляет руку козырьком. — У вас будут ещё задания, Архонт?       Она качает головой, и ещё какое-то время они вместе рассматривают пустующий горизонт, с вечернего зарева которого расползается в разные стороны ночное индиго. — К слову, недавно к Детям Эха доставили несколько ящиков с рудой. Как сказала Качина, точнее, как она попыталась не сказать — это их рук дело.       Мавуика уточняюще изгибает бровь, и с сухим вздохом Кинич поясняет: какой-то громила притащил на телеге железо вперемешку с камнями и даже флогистоновыми кристаллами: как они их умудрились разломать, неизвестно, но группа сопровождавших его детишек заговорщически толкала друг друга локтями и хитро улыбалась. На вопрос, как они успели накопать столько добра, верзила застенчиво потёр затылок и сказал, что реакция перегрузки всегда работает безупречно. — Они ломали руду перегрузкой? — переспрашивает Мавуика, и улыбка ползёт вправо.       Кинич молча кивает. «Ну и порядки», — удивляется она, беря чуть подзабытый способ себе на заметку. «Зато эффективно», — немного скомкано отвечает голос в голове, и Мавуика тихо посмеивается: легкого смущения в интонации столько же, сколько и приглушенного, но греющего сердце одобрения. «Боюсь спросить о ваших методах рыбалки», — бросает она, встречаясь с заинтересованным взглядом Кинича. «Ты мыслишь в правильном направлении».       Она быстро благодарит разведчика за новости, и парень, как обычно, принимает похвалу сдержанно и почти не меняясь в лице — мимолётом любопытствует по поводу состояния дел у Народа Родников и упоминает, что Муалани, что ей совсем нехарактерно, почти не звала их на общие дружеские собрания — в целом, это объяснимо, кратко резюмирует Малипо и откланивается.       С непривычным спокойствием она рассматривает пеструю зелень склона перед собой, подходя ближе, присаживаясь и свешивая ноги: неторопливо проплывает мимо распушившихся пальм длинношеий носорог, размеренно что-то пожевывая; сбегающая вниз тропка блекнет за линией горизонта и, изгибаясь, уходит вдаль; густопёрый фазан, распустив хвост, хвастается перед сородичами шевелюрой, наматывая вокруг одной из товарок свои гордые круги, и небо над Натланом безоблачно и спокойно.       «Мы рассчитываем на то, что ты закончишь эту бесконечную войну, Хаборим».       Призракам прошлого она кивает, продолжая вглядываться в выступающие сквозь туман рогатые горы, и мягкой поступью по ушам проходится: «мы будем любить тебя, несмотря ни на что, Мавуика».       «Я обязательно найду способ встретиться с тобой через пятьсот лет, сестра!»       Тёплая горечь в глазах почти неощутимо пощипывает, и, прячась от солнца, она смахивает очки обратно на нос.       …молчание в голове звучит почти утешающе.

      ⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

      Когда ещё один день клонится к закату, гонец передаёт ей, что на Стадион пришла героиня: маленькая девочка, обнимающая копье, что плюшевого завриана, топчется у входа, и рядом с ней нет знакомой руки в короткой белой полуперчатке, что её в спину, по обыкновению, подталкивает — Мавуика поспешно распоряжается, чтобы её впустили.       Качина тут же рассыпается на «здравствуйте» и «извините» вперемешку со случайной вставкой «Архонт» раз в семь повторяющихся слов, хлюпает носом, и внутри — желание что-то сделать, утешить, успокоить, но ей говорили, что лидер не должен быть мягким.       «Чтобы удержать целую нацию на своих плечах, Хаборим, ты должна быть стойкой. Харизматичной, яркой, смелой» — но слово «мягкой» в этих свитках не было, и Мавуика только словами убаюкивает девочку, ведь юная победительница — жеод, камень более невзрачный и хрупкий снаружи, чем внутри — настоящее сокровище для своего племени. — Простите, Архонт, — Качина поднимает голову и улыбается, несмотря на всё ещё блестящий на нижнем веке хрусталь слёз, — из-за меня вам и так пришлось пожертвовать силой, но…       Она останавливает девочку мягким жестом, и та, ещё раз неловко улыбнувшись, утыкается взглядом в пол. — Я-я знаю о том, что сейчас только носители избранных древних племён могут помочь, но… Я не хочу быть обузой! В прошлой битве я…       Я струсила, говорит Качина, я очень испугалась, а ведь я герой Паломничества, но когда на меня выскочил совсем небольшой тепетлизаврик, похожий на Айо, я не смогла его ударить, но ведь он был —       Он ведь был Бездной, завершает за неё Мавуика, и думает: какая же подлость и мерзость — мутировать под малышей-заврианов.       Нередко воины сталкиваются с внутренними противоречиями и тогда, когда приходится обнажать меч на тех, кто выглядит «своим», а здесь и общечеловеческая гуманность и робкая мысль о том, что подобное маленькое существо не причинит тебе вреда, рука об руку, препятствуют сражению.       Она успокаивает Качину парочкой ласковых фраз, обещая ей, что та не создала своим соплеменников никаких проблем — а потом предлагает ей помочь Шилонен в одном деле в качестве компенсации. — В одном деле? Против Бездны? — переспрашивает Качина с вновь загоревшимися глазами, и вскользь Мавуика отмечает, что Вайоб дала девочке имя совсем не зря. Вайоб вообще мало что делают зазря, хоть многие и жалуются, что уговорить их выдать разрешение на выезд за пределы страны — та ещё задача, и вообще — но и винить хранительниц в проявляемой бдительности нельзя. Не один раз связь с местными, покинувшие родные края, прерывалась, и Вайоб сделают всё, что в их силах, чтобы защитить свой народ —       а ты, Хаборим? ты сделала всё, что могла? — Не совсем, — мягко улыбаясь, она показывает девочке заметки, собранные Чаской и Киничем, и разъясняет всю ситуацию с древним механизмом — та кивает болванчиком, пока не ловит себя на какой-то мысли и начинает задумчиво потирать щеку большим пальцем. — Но, Архонт… Мы останавливаем Фатуи, но не воюем с ними? — Война на два фронта обременительна, — её ужасно раздражают короткие и сдержанные смешки, то и дело невпопад раздающиеся в голове, но Мавуика сохраняет лицо таким же невозмутимым, — нам нужно лишь не допустить использования данного устройства. — Поняла, — Качина кивает и, облизнув нижнюю губу, утыкивается взглядом в разложенные на столе бумаги, пододвинув их чуть в сторону.       Подняв на неё посветлевшее лицо, юная воительница в очередной раз благодарит её и уходит. «Ты всё слышал?» — уточняет Мавуика, разглядывая разбросанные заметки картографов, отметивших тайные проходы к подземелью. «Частично».       Среди Предвестников, очевидно, введён определённый тариф за мысленные ответы. Не меньше шестисот тысяч моры за букву, не иначе. «Я в очередной раз повторюсь, что я не поддерживаю выдвинутые тобой планы», — стараясь стереть нотки какого-то очередного самооправдания, она пытается сделать свои ментальные интонации твёрже и строже, но как происходит по ту сторону провода — неизвестно. Остаётся только надеяться, что там не звучит ультразвукового писка — было бы крайне обидно, если- «Твой голос звучит так же, как и в реальности».       …допустим. Увы, в отличие от многих, ей крайне затруднительно даётся состояние того самого инадзумского дзена, который, по словам парочки забредших сотню лет назад монахов, должен был очистить всю голову от дурных мыслей.       Она с радостью пройдёт экспресс-курс обучения у одного из таких скитальцев, потому что на свой же опрометчивый вопрос «и как же?» что-то глубинно-подсознательное хочет услышать лаконичное —       приятно. «Аналогично», — отвечает Мавуика, поспешно устаканивая бумаги в единую стопку и откладывая их на край стола.       Много раз тебе придётся повторяться о ваших различиях, Хаборим, пока самой себе не признаешься, что во многом вы       похожи.

      ⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

«Текущие потери, учитывая ваше решение отменить Паломничество, составляют…»       Решение отменить Паломничество, недостаток Пламени Соперничества — да, да, знаю, слышу, понимаю, и несмотря на то, что Архонту никто решение не ставит в упрёк, Мавуика неторопливо вздыхает под сухой перестук статистических подсчётов: на бумаге — цифры, в реальности — потерянные жизни, поломанные судьбы, разрушенные семьи — от основания языка до голосовых связок прорастает иссушенными ветвями вина и тревога, и, приступая к последнему докладу, она увлажняет горло слюной, чтобы не звучать слишком трагично.       Несмотря на то, что некоторые из собравшихся, возможно, не разделяют её намерения идти до конца в сложившейся ситуации, вера в Архонта, что имеет самый надёжный план среди них всех, сдерживает в узде чужое сомнение, чужое — но, возможно,       не её собственное, и «ты справишься» в очередной раз сковывает лицо гордой улыбкой, распрямляет корсетом спину и приподнимает голову.       Закатный вечер наступающей осени выглядывает в квадратики окон Стадиона, расплескиваясь по полу лунными брызгами — вдыхая в грудь легкий, чуть влажный вечер, Мавуика проходится ногтями по прядям, расчесывая случайно запутавшиеся завитки, и делает парочку круговых движений затёкшими плечами.       Через десять минут Архонт, вслушиваясь в мерное рычание двигателя, оказывается уже в границах племени Цветочного Пера — как говорят их старейшины, их земля заканчивается там, куда не достаёт взор летучего всадника.       Когда Мавуика, приподняв одну бровь, уточняет, не видно ли их всадникам стен Стадиона, старейшины кашляют и заметно тухнут.       Остановившись и оперевшись одним каблуком на землю, взглядом она прослеживает за петлями закручивающейся тропы от навесного моста: она зигзагами уходит то вправо, то влево, и, вильнув в сторону Народа Родников, прячется в тень, исчезая из виду непрошенных зрителей. «Нужно будет установить флогосветы вдоль дороги, чтобы облегчить ориентировку на местности», — отмечает Мавуика про себя и слышит лёгкий смешок в мыслях. «Что опять?» — она возмущённо втягивает воздух через нос, замечая, как подкравшийся к ней малыш-тепетлизаврик поспешно уходит под землю — видимо, всё-таки выдала мимикой возникшее поверхностное негодование.       Она, вообще-то, просила не отвлекать её во время собраний.       Не столь важно, что оно закончилось, и не столь важно, что, стоило ему закончиться, в порыве неосознанных чувств она метнулась в комнату, сцепила со стола шлем, быстро прикрыв глаза от всеведущего мира, мигом призвала пламецикл и вскочила на него с завидной скоростью — выкрутить сцепление, вжаться корпусом, поддаваясь нападкам шутливого ветра, что то и норовил выхватить из ушей дрожащие под его напором серёжки; не так важно, что перед глазами мельтешит-мелькает размазанный широкой кистью штрих из изумрудной россыпи полей и редкими кирпичными чёрточками вырастающих скал — она вдыхает реже, чем проносится через очередной километр. «Выражаю своё восхищение количеством своеобразных названий. Натлан бережёт своё культурное наследие». «Да ты-», — Мавуика поспешно осекается, мимолетно кивая одному из прохожих, вовремя отскочившего с дороги, — «мы хотя бы не используем везде слово ‘снег’».       (…культурная особенность).       Предвестник снова едва-едва смеётся, и в мысленном пространстве эхом резонирует лёгкая щекотка — интересно, он ощущает её смех таким же необычным образом?       Неважно. «Чем богаты», — констатирует Первый из Одиннадцати. — «Среди географических названий встречается еще много ‘белого’».       Белого. Ей известно о Снежной столь же, сколь и иному миру — о этой закрытой стране, что часто прячет своих торговцев под масками чужих портов — если говорить откровенно, то почти — почти ничего? Одна из таких пристаней, кажется, так и звалась: очень простым и емким словом — порт Новый, как сказал один заблудившийся продавец игрушек.

      (К счастью, тот заблудившийся продавец игрушек действительно занимался именно этой профессией).

      В раскрывающейся дали перед ней из «белого» есть только кудрявые облака, часть из которых ласточкиной стайкой проносится по небесному своду, и пятна граффити, очерчивающие границы рисунка: вон там молнией бежит алая змейка, под которой на древненатланском, правда, с ошибкой, бликует лавандово-сиреневым «победа», выстроенная рядом размашистых, угловатых букв — и игра ассоциаций заводит её к мыслям о том, что, невзирая на свою кодированность «белым», для палаток Фатуи выбирают совсем другие расцветки — нельзя сказать, что они как-либо гармонируют с общей местностью, для того, чтобы списать всё на маскировку — да и, говоря откровенно, Фатуи в Натлане не очень-то и маскировались.       Стоит вспомнить хотя бы ту мрачную, по описанию Качины, девушку, что с холодно-оценивающим взором прошлась однажды мимо выставочных ларьков с самоцветами, подталкиваемая своей беспрестанно восхищающейся подругой. Как поведала ей маленькая героиня, одна из девушек отвалила баснословную сумму, неправильно расслышав стоимость, которую прошелестел ей один из торговцев через ряд отсутствующих зубов, и даже не поморщилась — сам Пакаль не выдержал и всё-таки сдержанно подсказал иностранке, что не стоит выплачивать за колечко стоимость небольшого загородного дома.       По-видимому, некоторым отрядам полагается более, чем достойная заработная плата. Неудивительно, учитывая те дела, о которые им приходится марать руки — и, ловя себя на легкой предвзятости, Мавуика качает головой и вдавливает педаль газа, подняв известняковую пыль с протоптанной дороги. «Твои офицеры, — передаёт она Предвестнику мысленную заметку в качестве небольшого извинения, — не такие, какими их представляют». «Внешность действительно бывает обманчива», — вот кто-кто, а он явно успел за свою биографию побывать где-то в Инадзуме, отсидеть в каменных садах по пять часов, пока вода неторопливо, капельками, стекала за шиворот — или какие там техники придумали их сангономийские монахи? «Сказал человек, её всячески скрывающий», — тотчас всплыло в голове и, как назло, протранслировалось по проводам телепатической связи, свидетельством чему послужил лёгкий, эхом пушистой кисточки прошедшийся в сознании смешок. «Виноват», — кратко ответил ей Первый из Одиннадцати, почему-то, как показалось из ниоткуда — улыбаясь.       Мавуика тоже — или не тоже? — улыбнулась, завидев песчаное ребро пляжа, в отдалении от главного поселения — ухабистые холмы, замечает она, пронеслись перед глазами ещё быстрее, чем обычно. Пролетев над выпирающим скалистым завалом, на вершине которого море разбросало, как позабытые игрушки, осколки обтёртых солью ракушек, она притормозила аккурат перед лотосом сложенного озёрца, которое неторопливо струилось в общее течение с пары метров сверху — многоступеньчатость ландшафта у Народа Родников была одной из самый необычных и привлекательных вещей как для локального, так и для редкого иноземного туризма.       Архонт подтягивает колени к себе, подставляет лицо уходящему солнцу, которое последними лучами обогревает самые южные земли, прикрывает глаза и молча просит — расскажи.       Расскажи — расскажи о них, о себе, — зачем, не знаю, возможно, к тому просто привела нить нашего разговора, возможно, мне немного интересно; возможно, в потоке чужой речи я утоплю собственные мысли —       Предвестник медлит, будто осторожно перебирая в голове подобающие темы — те, что не подпадают под гриф «строго секретно», или попросту те, которыми можно поделиться — а потом выдаёт бесцеремонно-ленивое «ты весьма точно их охарактеризовала». «Ну тебя», — тянет сказать, и она уже почти привыкла к тому, что фильтрацию в голове установить крайне сложно: к её счастью, он не отличается вспыльчивым темпераментом, что, возможно, нельзя сказать о ней самой — в совсем крайних случаях и только метафорично! — и злопамятностью.       Замяв ситуацию легким покашливанием, Мавуика предлагает — тогда расскажу я, слушай. Наматывай на ус, или как там у вас говорят? — о, а есть куда наматывать, кстати? нет, не отвечай, я не всерьёз.       Что-то согревающее волной проходится по груди, и губы расползаются в мягкой улыбке. «Но никаких военных тайн я тебе не выдам, прости. Предоставляю полную искренность собственного мнения, ограниченную дипломатическими рамками».       Еле сдерживаемо-смеющееся «жаль» щекочет уши, и она про себя отмечает, что сегодня они напополам поделили весьма странное настроение.       Горечь, разбавленная весельем — достойный коктейль. «Так вот, начнём с — с Муалани. Начало же должно быть позитивным, верно? Вероятно, лично ей не выпала честь знакомства с самим Первым Предвестником, да и, если быть совершенно откровенной — такой ведь бы уговор, верно? — вашу персону нельзя назвать экстравертной личностью. Уж простите».       Её вещание прерывается грубейшими инсинуациями. «Чрезвычайно оскорбительное заявление», — возражает она, дыханием смахивая упавшие на нос пряди. — «Достаточный повод для объявления войны».       Мысленно он всё равно настаивает — потом поверхностно извиняется, но всё равно придерживается той же возмутительной позиции: нет, угомонись, Предвестник, я не пьяна.       Мне просто —       одиноко приходит в её мысли без разрешения и без стука, вламываясь туда скользким грабителем — не то, в чём она хотела признаваться; не то, что ему следовало бы знать. «Скучно», — поправляет она себя, в глубине души даже не надеясь затереть неловко выроненное признание.       Тоска заливает грудь летящими мазками, как от взмаха кисти — справа налево, через сердце — она не хочет тревожить тех, кому её невзгоды доставят больше беспокойства, чем ей самой; она вполне способна промолчать и пережить их в своих мыслях — только там занято, и у её личной печали есть случайный свидетель.       Ситлали говорит, случайностей в этом мире не бывает — всё закономерно и неизбежно, и раз ты угодила в такой переплёт, не нужно из него вырываться — выпутаешься как-нибудь, когда время придёт — а нужно ли, чтобы такое время приходило?       Она не допускает и намёка на подобные мысли: обрывает их в самом начале, ловит за хвост и навеки заковывает в самом потаённом уголке — нужно, правда, нужно.       Она действительно торопится с тем, чтобы прекратить эту связь, потому что она успела обрасти новыми толкованиями и свежим смыслом — не тем, в который в неё хотелось вкладывать: останься она такой, какая она была в самом начале, она, быть может, и перетерпела бы её, переждала, пересидела — но бутонам цветов, живущих в благодатных землях, суждено распускаться.       Возможно, и вправду — так было суждено. Само по себе суждено не значит ровным счётом ничего — так должно было случится, так было предписано, но никто не обещал и тем более не гарантировал благоприятного развития событий — напротив.       Скорее всего, подобная связь сулит ей только море горести.       Пускай — на сейчас, на сегодня, на время — пускай. «В целом Первый отряд имеет большую численность», — доносится сквозь пространство и звучит прямо у неё в голове, и Мавуика мягко прикрывает ресницы, смахивая ненужные призраки слёз — не нужно было смотреть прямиком на солнце, только и всего. «Это попытка меня запугать?», — прикрываясь смешком, отвечает она, слабо улыбаясь. «Внести ясность», — поправляет её Первый из Одиннадцати. — «Для проведения операций, подобной этой, Предвестникам по обыкновению не требуется многочисленный состав, поэтому в командировку отправляют лишь лучшие взводы». «Вот эти товарищи, что каждый раз пытаются незаметно прошмыгнуть мимо Пиро Архонта с Пиро Глазом Порчи — и есть лучший состав?»       Сдержанное покашливание намекает ей на неэтичность её высказываний, но Мавуика только улыбается ещё шире. «Я обязательно разрешу эту проблему», — несколько потускневшим голосом обещает ей Капитано, но она по привычке только отмахивается: не стоит, правда. Какая, собственно говоря, разница, что притворившийся горшком Агент Фатуи делает вид, что она не может рассмотреть неправильно бликующую тень от колонны, за которой он скрывается. «Пусть учится», — благосклонно разрешает она, и уголки губ подрагивают от так и не прозвучавших протестов. — «Я помню, как Кинич убеждал старейшин, что за геройство ему полагается мешок моры, иначе никакого вам Паломничества, а Ахав впоследствии попытался перемешать все свитки Потомков Крон лишь для того, чтобы мальчишку поскорее выгнали на улицу — уж больно этому негоднику понравилось жить вдали от людей. Впрочем, на третий же день он начал ныть, что ему не воздают достаточно хвалебных од, и его пришлось посадить в ящик».       Мавуика подтягивает ноги ещё ближе к себе, и игривое море продолжает набрасываться на её ботинки, поднимая с глубин всё более и более шумные волны. «О, прости, наверное, я не упоминала, кто такой Ахав. Сомневаюсь, что вы подружитесь, но…» «То небольшое существо, что обитает подле твоего разведчика», — хмыкает Капитано, и вслед за этим следует поспешное: «Приношу свои извинения. Не перебивать собеседника в мысленном диалоге — не самая привычная для меня задача».       Она успевает усмехнуться, но неловкое «ты непозволительно вежлив для Предвестника» выскальзывает из сознания быстрее, чем она успевает его запрятать — если бы для мыслей можно было делать такие же ящики, что и для «древних повелителей всего Натлана и самых мощных воинов во всем Тейвате», часть своих несдержанных высказываний она бы точно туда засунула — но, к его чести, Первый из Одиннадцати не собирается оспаривать её утверждение. «Да, в целом… Муалани? Умоджа, очень бойкая девушка с народа родников, дружна с нашей новой победительницей Паломничества, Качиной», — Мавуика прыскает, думая о том, что кроху и так могли попросту не заметить, даже при личной встрече, но Качина-то не обидится, а вот Иансан точно вознамерится показать, что не в размере дело, и мысли стекают бестолковым потоком до тех пор, пока ей не сообщают, что и так никогда не судили по габаритам.       Слабо улыбнувшись, она медленно кивает, выискивая в песке кусочки отполированного морской солью бутылочного стекла.       Когда она мимолетно упоминает Шилонен, Первый из Одиннадцати даже интересуется культурой ковки древних имён: немного обмозговав вопрос, Мавуика сдержанно выдаёт несколько общих фраз, и от того, что больше он ничего и не уточняет, вина прошивается где-то на горле — в конце концов, они не друзья, временные, временные союзники, и с какой-то едко-насмешливой горечью в голову стучится «ничто в мире не вечно».       (В тот момент она ещё не улавливала в этих мыслях нотку самоиронии).       Нестройный марш отрывчатых воспоминаний звучит у неё в голове, и, перебирая их в руках, как самоцветы, она отдаёт только самое безобидное и лучшее: что-то в желании поделиться отдаёт горьким эхом мечты «оставить что-то после себя», как и у всех героев в Натлане — не бойся, Хаборим, тебя ведь тоже оставят в свитках — и, кто знает, может, после того, как ты закроешь глаза в последний раз, открыв их, ты окажешься       дома.

      (…)

      Прокашлявшись, Мавуика добавляет: Ситлали, Великая Шаманка, Ицтли, но не называть Бабушкой Ицтли первые два раза, потом можно, и ей будто бы телепатически кивают: учитывая связи с Повелителями Ночного ветра, неудивительно, что сей гость наслышан хотя бы об этом племени — её за язык словно дёргают уточнить, что за аурой он пользовался тогда на Стадионе, и почему она так напоминала состояние Ночного духа, но рамки приличий держат её в узком коридоре несерьёзного, делового разговора — так, обмена приветствиями, более дружелюбными, чем в прошлый раз —       осознание того, что лжёшь самому себе — такое неприятно-скользкое, правда? «Твоя очередь», — объявляет Мавуика, стряхнув тяжелые от впитанной влаги пряди на спину. — «Расскажи про свой отряд».       Он медлит, в очередной раз одаривая её тем самым тяжелым вздохом, будто бы насилу заставляя себя чем-то поделиться, и глаза рефлекторно тянутся закатиться — нет, поправляет её Предвестник.       Не думаю, что когда-либо рассказывал о таком не в официальном ключе.       Она хмурится, вытягивая перед собой руки и разглядывая то, как подрагивающая нитка бликов на воде растягивается волнами до самого берега, будто норовя перескочить на песок и беззаботно унестись в светлое и обетованное будущее. «Вы не делитесь информацией касательно отрядов? В целом, я наслышана о том, что ваша организация работает достаточно… Автономно». «Не могу поспорить с данным утверждением». «А можешь ли ты говорить как-либо, кроме набором фраз из "Пятого Всеснежнайского Дипломатического Сборника"?» — и прикусить бы язык, только он совсем не виновен в ходе мыслей своей хозяйки. «Не уверен, что такая книга имеется в наличии».       От безразлично-беспристрастного тона Мавуика не удерживается и вздыхает — ну что, пусть тоже послушает, не одной ей же отдуваться — а, к слову, ты не Мавуика, а Хаборим, Пиро Архонт, глава нации, и никакого права не имеешь — «Меня нисколько не смущает твоя манера общения».       Что-то в груди расплескивается, как цвета Аши, беззастенчиво и безрассудно, и даже прохладные укусы подбирающегося моря не способны заглушить неправильное согревающее чувство — лишь ответная реакция на чужое приличие, не более, — и она роняет голову в колени, стараясь думать о чём угодно, кроме этого: о нормативах кормёжки юмказавров, о инструкциях к постройке отельных учреждений у берегов Амейялко, ай, к Бездне — лучше не думать ни о чём, чем вызывать излишние подозрения тем, что посреди ночи решила вспомнить, держится ли водяная платформа на двадцати семь гвоздях или на трёх — он, как и обычно, на удивление спокоен и невозмутим, вне зависимости от сложившейся ситуации.       С другой стороны, до его прямого появления прямо перед её носом у неё и не было каких-то определённых представлений, поэтому…       Нет, к Бездне всё это. «Среди Предвестников не всегда существуют настолько доброжелательные отношения», — как же благородно вы спасаете положение, господин Первый из Одиннадцати, да твоего же иктомизавра за ногу, — «…и доклады перед Царицей по обыкновению не содержат в себе подобных особенных деталей».       Скольких Вайоб нужно поблагодарить за то, что ей попался настолько терпеливый собеседник? Наверное, столько же, сколько и духов, предков, духов предков — или кто там выдумал подобную умственную гимнастику — за то, что ей, опять же, попался этот терпеливый и высоконравственный оппонент.       Сдавшись, Мавуика просто советует ему не обращать внимания.       Приглушённый смех отдалённым эхом рассыпается прямо по вискам. «Я никогда не представлял членов своего Отряда в такой манере. Я могу лишь ответить на конкретные вопросы, если таковые у тебя возникнут, и если они не будут нарушать границ конфиденциальности». «Границ конфиденциальности», — передразнивает она, в очередной раз тяжело вздыхая своей привычке, перешедшей к ней через пятьсот лет, из самого детства. — «Кхм, да. Прости. Нет, имею в виду что-то простое: то, что, возможно, ты бы сказал, представляя их друг другу. Нет, учитывая ваши порядки, точнее, то, что мне о них известно, я получу лишь список фамилий и имён — даром, если не фальшивых — поэтому, возможно, то, что приходит в голову первым, когда ты о них вспоминаешь?»       Продолжительное молчание в качестве ответа завершается коротким: «Тот Первый отряд, который ты знаешь, состоит из достойнейших людей». «А тот, который я не знаю, по-видимому, из полнейших негодяев». «…я этого не утверждал».       Слабо усмехнувшись, Мавуика пожимает плечами, ловя себя на мысли о том, что её поведение со стороны может заставить стороннего наблюдателя вообразить, что с их Архонтом, возможно, не всё в порядке, раз уж она ведёт какие-то пантомимные разговоры с самой собой — но когда она оборачивается, перед ней — лишь колышущаяся аквамариновыми чернилами трава да небольшие пролески низких крон — море подбирается ближе, дотрагиваясь до кончиков туфель, расходится пенящимся жемчугом прибоя, рассыпаясь на пузырящийся бисер, отступает и вновь принимается зарождать в себе самом же волны, точно норовя достать до её колен и утащить в собственные прозрачные глубины — дотрагиваясь кончиком пальцев, она с удовлетворением замечают, что журчащие волны всё ещё теплые даже ранней осенью. «…хорошие ребята».       Мавуика непроизвольно прыскает. «Обычно так отвечают либо те, для кого подобный вопрос слишком личный, либо те, кто не имеет ни малейшего представления о том, с кем работает». «Скорее первое», — на удивление искренне отвечает на её домыслы Капитано. — «Как я уже предупреждал, подобные разговоры достаточно непривычны». «Ты не рассказывал о своей работе друзьям?», — она прикусывает язык и крепко жмурится. — «О, прости. Я предполагаю, это именно то, что ты имел в виду под «рамками конфиденциальности».       Он тихо усмехается, и, пока волны закрашивают песок в цвет в старого, пожелтевшего золота, Мавуика задумывается: пока она разглядывает бескрайние глубины, Предвестник, скорее всего, где-то в лагере, за столом, тоже перебирает все собранные сведения, как и она часом ранее — или же, быть может — «Наслаждаюсь прекрасными видами». «Да, спасибо, что поставил в известность. В следующий раз можешь воздержаться».       Стоит признать за ним некоторое присутствие… Хорошего нрава? Хорошего тона?       Сколько бы раз она не огрызалась в детстве, мама всегда попросту тепло улыбалась — перед тем, как точно так же иронично бросить что-то в ответ; Хини смущалась и терялась, поджимая губы и растерянными глазами смотря на неё снизу вверх, а отец просто хмурился и, по привычке, уходил куда-то в себя — он не обижался, как свидетельствовало скомканное бормотание в ответ на её многочисленные расспросы, но, пожалуй, воспринимал шутки чересчур близко к сердцу.       Сказали бы тебе, Мавуика, пару месяцев назад, что ты будешь в такой манере вести переговоры с Предвестниками — ты бы усмехнулась дважды: на «манеры» и на «переговоры» в особенности — она вслух глухо прокашливается, будто бы прочищая горло, что помогает ненадолго заглушить тихое журчание мыслей. «Можно начать с того, что каждый из офицеров выполняет особую…» «Не-а».       Уголки губ хитро закручиваются кверху, ощущая, как тихо-жгучим теплом проходится по макушке легкий привкус чужого негодования. «Прошу меня простить — действительно, не перебивать собеседника в такой ситуации — задача, к которой я оказалась неподготовленной. Давай попробуем по-другому: скажем, те двое молодых людей, что дежурили у Зала Собраний в тот день, когда… М-м, когда у нас возникли… Некоторые трудности». «Подходящий выбор для наименования, Архонт. Что тебя интересует?»       Прикрыв глаза, Мавуика тяжело выдыхает. «Я не устраиваю тебе какой-то допрос с пристрастием». Я просто хочу узнать тебя поближе.       Невесомой вуалью смущение накрывает лицо, и она несколько раз обмахивается рукой, непринуждённо выгоняя из подсознания любые придушенные вскрики — необъяснимая волна чего-то смутно знакомого разливается по солнечному сплетению. «Я понимаю», — после некоторой паузы откликается Предвестник. — «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе?» «Именно», — излишне быстро соглашается Мавуика, втягивая носом воздух.       Под насмешливое «хорошо» она вскидывает одну бровь, слава Вайоб, молча во всех смыслах этого слова — и сквозь пелену пустоты в мыслях начинает проступать сдержанный, официозный тон, будто бы её позвали на научную конференцию — на сей раз она умело сдерживает дополнительные комментарии и, откинув голову назад, рассматривает бархатцами звёзд усеянный небосвод под мелодию чужого рассказа.       «Любое подразделение имеет своего командира, старше по званию, чем остальные офицеры — тот человек, которого ты встретила на Стадионе, и является, в обобщённой форме, моим заместителем. На его плечи ложатся такие задачи, как координация общей деятельности Отряда, составление…»       Размеренная и спокойная речь успокаивает, и, стряхнув с песка парочку закатившихся заострённых камушков, она опускает лопатки на землю и, подложив ладонь под затылок, прикрывает глаза.       Ему нужно побольше отдыхать. Возможно, стоит выделить небольшой — нет, в прямой форме Алексей, увы, никогда на это не согласится.       Глаза распахиваются сами по себе, и Мавуика изо всех сил старается придушить все мысли на корню: редкий случай, когда Предвестник говорит ей больше, чем, возможно, хотел бы сказать, и фразы между строк серебристыми нитками проходятся закадровым голосом — немного уставшим, тихим и даже чуточку взволнованным.       Мгновение искренности хрупче, чем крылья элементальной бабочки, и она бережно складывает его меж ладоней, стараясь не спугнуть.       «…эта, несомненно, важнейшая роль вдобавок сочетается с тем, что…»       Рад, что ему пришлась по душе эта служба. Немногие бы смогли с таким справиться.       «Помимо этого, в полномочия командира взвода входит и принятие ряда менее глобальных вопросов, за которые, однако, он в полной мере несёт личную ответственность — в моменты отсутствия Предвестника, возглавляющего отряд, непосредственная отдача приказов ложится на…»       Думаю, по окончанию этой миссии я смогу оформить скорейшее повышение. С учётом всех обстоятельств, увы, ранее осуществление этой процедуры, вне зависимости от моего желания, невозможно, но…       «Несомненно, задачи подобной важности…»       …как никто другой, он этого заслужил.       «Помимо этого, для перестраховки и повышения дисциплины в Отрядах также предусмотрела роль заместителя командира, которая также ложится на плечи наиболее опытных бойцов…»       Нет, я всё-таки должен снабдить весь Отряд берушами, это действительно просто невозможно. Конечно, я благодарен за то, что на фоне какофонии из голосов у меня существует ещё такое сопровождение — нет, правда благодарен. Кто бы мог подумать, что именно такой способ поможет отвлечься.       «Поддержание порядка и обеспечение выполнения приказов являются одной из основных функций…»       Возможно, стоит самому направить запрос о повышении жалования. Я, кажется, несколько раз и так достаточно прямо намекал о льготном финансировании многодетных семей, и пусть запрос поступит не совсем в правильной форме, я уверен, что подобные бюрократические предрассудки можно будет преодолеть. Подобная преданность семье не должна оставаться без внимания.       «Также не стоит оставлять без внимания и тот вопрос, что распределение должностей опирается, разумеется, в первую очередь на выслугу лет, однако, степень одарённости магическими способностями не остаётся без внимания, будучи оценённой по справедливо взвешенной шкале».       …я понимаю подобное стремление к уюту и его истоки, однако стоит ввести какие-то лимиты на вес личного имущества в ходе выездных миссий. Мне жаль, что я не могу позволить взять с собой весь гардероб, но всё же, лейтенант Милорадович, прошу меня понять.       …возможно, ей все еще тяжело привыкнуть к такому образу жизни? С другой стороны, решение отстранить её от подобных заданий не приведёт…       «Не стоит недооценивать тех девушек, что участвуют в сражениях. Невзирая на обманчивый вид, они…»       …могут и хорошенько вдарить Электро-разрядом. Я знал, на что шёл, однако…       «Таким образом, позиции на поле боя распределяются равномерно и…»       Надеюсь, они хорошо справляются с подобными трудностями. Насколько я могу судить, они находятся в приподнятом настроении.       «Что касается ближнего боя, который во многом опирается на физическую подготовку…»       …возможно, моё беспокойство необоснованно, но…       «…таким образом, выступая в авангарде, Анемо-бойцы, зачастую работающие в паре с…»       …пожалуй, я не могу вмешиваться в личные дела каждого. Лучшее, что я могу сделать — обеспечить безопасное и комфортное…       «Что касается Электро-молотобойцев…»       …чистосердечно благодарен за добросовестную службу. Отец, несомненно, будет им гордиться — и правда, если память мне не изменяет, ни единого выговора и…       «Пожалуй, отдельно стоит отметить младшего лейтенанта Вавилову — не буду скрывать, что нам требовался специалист, ознакомленный с особенностями древних языков и структуры подземелий, поэтому перед путешествием был направлен особый запрос в Министерство — дальнейшие детали, боюсь, я не имею права раскрывать, однако, несмотря на отсутствие опыта, младший лейтенант Вавилова достойнейшим образом адаптировалась к нынешней среде».       Я надеюсь, что ей стало комфортней.       «Медицинским сопровождением озадачена лейтенант Октябрьская. Пожалуй, вы не встретитесь с ней на поле боя, поскольку то не входит в список её компетенций, за исключением экстренных ситуаций, которые, я надеюсь, не наступят — но полковая медсестра, стоит отметить, позволила всему Отряду неоднократно избежать более пагубных последствий различных травм и повреждений».       Я очень благодарен ей за помощь.       «Тем не менее, столь ответственная задача не может быть возложена исключительно на плечи одного человека, поэтому…»       …       «Если мы будем говорить о продовольственном снабжении, то стоит отметить и отдельно поблагодарить плодородность почвы — несмотря на то, что подготовленный провиант…»       Пожалуй, следует всё-таки ограничить её в подготовке различных заготовок. Не представляю, сколько времени потребуется для уничтожения всех запасов.       «Несомненно, важнейшую роль играют и курьерские службы — думаю, как Архонту земли, что связывает шесть племён, размещённых на столь отдалённых территориях…»       …необходимо выделить Елисею двухнедельный отпуск. Столько поездок в Снежную и обратно — я, конечно, уверен, что он задерживается у семьи на три дня дольше положенного, но, учитывая все остальные обстоятельства, не могу его ни в чём винить.       «…несмотря на отдалённость земель, процесс коммуникации осуществляется…»       Нельзя допускать того, чтобы он так нагружался. Я могу понять его устремления, и я не мог не согласиться на предложенные условия — но всё же…       «Разведывательная деятельность, как ты уже заметила, относится к спектру компетенций Пиро Агентов за счёт их…»       …возможно, всё-таки стоит сделать ему выговор. Разумеется, я не могу не понять причины его беспокойства — но, Виктор, прошу, тринадцатый раз за месяц…       «Ты спрашивала о кооперации между Предвестниками — пожалуй, я могу упомянуть ряд стажировок, что проводят раз в три года между Отрядами — деятельность относится к сугубо добровольной и никого не обязывает…»       Стоит озаботиться этим вопросом поскорее. Ситуация достаточно деликатная, и передавить — всё равно что замахнуться на бродячего кота, которого собираешься накормить — я бы хотел разрешить её без дополнительных конфликтов, но, если моё вмешательство потребуется…       «Возможно, ты наслышана об обстоятельствах, что сопровождали недавнюю катастрофу в Фонтейне…»       Надеюсь, что она хорошо устроилась. Судя по моим наблюдениям, никаких конфликтов не возникало, но, возможно, стоило всё-таки вмешаться в общую схему расселения для сплочения коллектива? Нет, возможно, я рискую тем самым излишне повлиять на естественный ход событий.       «Разумеется, основная функция Отрядов — всё-таки ведение боевых действий. Нельзя не отметить то, что, согласно функциональности и стратегическим соображениям, ещё во время обучения распределяются роли дальнобойных и ближних позиций».       …я не смогу заменить им отца. «Разве»?       Мавуика коротко вдыхает, и рот застывает приоткрытым — ладонь непроизвольно накрывает губы и, виновато опуская брови, она извиняется. Семеро, какие глупости — зачем она пророчит Предвестника в отцы людям, которых даже толком и не знает — нет, конечно, судя по тому, что он искренне и, возможно, сам того не замечая, говорит, он вполне мог быть хорошим родителем — то есть — стоп.       Может быть, у него уже есть дети? В целом, это не так уж и невозможно, но её это интересовать точно не — «Нет».       Короткое и будто бы ставящее резкую точку — «нет» без пояснений: не было никогда или нет на настоящий момент, но —       тебе не следует, как подсказывает интуиция, пока в это углубляться.       Пока?.. «Прошу прощения за свою несдержанность», — быстро поправляет она, стремясь затушевать послевкусие от своих неловких размышлений. «Не стоит. В конце концов, я сам согласился на твоё предложение». «У тебя в речи очень много подобных выражений, ты не замечал»? — случайно вырвавшееся, но давно ждавшее своего часа замечание заставляет рефлекторно поморщиться. «Подобных выражений?» — внимательно переспрашивает мужской голос. «Не стоит, не нужно, возможно», — подобрав сиротливо лежавшую близ щиколотки обломанную веточку, Мавуика расчерчивает ей перекрещивающиеся линии, будто заготавливая поле для игры в крестики-нолики, — «будто бы ты даже от самого себя пытаешься что-то скрывать».       Продолжительное молчание вынуждает торопливо встрепенуться и что-то промямлить про то, что она, в целом, не эксперт, да и — да и лезть слишком глубоко в чужую душу, конечно, не хочется, да и ляпнула она это просто так, от безделья — легкий привкус того, что она ступает по весьма хрупкому льду, подталкивает её в спину и настаивает на дополнительных объяснениях. «Лишь имела в виду то, что, насколько я могу судить, тебе не чужда забота о собственных подопечных. Это хорошая черта для лидера».       В ответ на сдержанное «благодарю» она уточняет, не перебила ли она его в самом неподходящем моменте — и «нет, пожалуй, это всё» открывает ей, что, оказывается, и мысленные реплики могут отдавать ложью.       В голове она перебирает иные варианты продолжения диалога, чтобы разрядить церемонно-холодное молчание, и неожиданно её опережают: «Пожалуй, у меня тоже есть к тебе один вопрос».       От удивления Мавуика даже приподнимает голову, чуть изгибая бровь по привычке так, будто собеседник и впрямь может её увидеть: конечно, быстро отвечает Мавуика после небольшой паузы, и Предвестник выдаёт ей очередную загадку. «В Натлане распространена литература на общетейватском языке?»       Что?..       Ладно, пожалуй, можно счесть этот отвлекающий маневр за успешную смену не слишком приятной (?) темы. «М-м… Нет, я предполагаю. В силу особенностей артерий земли, о которых ты, как я предполагаю, весьма наслышан, жители Натлана редко покидают собственные земли, и, соответственно, несмотря на обучение общетейватскому, не все владеют им в совершенстве. Попросту негде практиковать — в племенах распространена литература на собственных языках, если мы говорим о классических источниках, и всё, что обычно можно найти на общетейватском — либо импортные книги, либо совсем уж бестселлеры, что для Натлана — относительная редкость. По обыкновению такое можно найти разве что в самых популярных туристических местах — быть может, если мы говорим о Народе Родников, то я могу ответить положительно, но в остальных случаях — скорее нет, чем да». «Благодарю за распространённый ответ», — быстро отвечает ей Предвестник. «Это что-то из разряда «магазинов с женской одеждой»? «…нет».       Довольная результатом своей поддёвки, Мавуика улыбается, складывая голову на скрещенные предплечья, и море рассыпается своим тихим смехом, вторя её поднявшемуся настроению.

⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

      Стопка с жалобами, угрожающе покачиваясь, возвышается над столом и, кажется, уже перевешивает настольную лампу с крупным осколком флогистонового камня на вершине: из племени Повелителей Ветра поступает очередное прошение о том, чтобы Архонт добровольно-принудительно привлекла Великую шаманку к восстановительным работам.       Шумно сопя носом, Мавуика вздыхает полной грудью и, потянувшись за шлемом, раздумывает над той аргументацией, что убедит Ситлали присоединиться к трудовому лагерю «Букашка» на территории собственного племени: последняя атака, пусть и успешно отбитая, дала им целую двухнедельную передышку и, если Владычица будет на их стороне, она продлится ещё дольше — но масштаб разрушений потребовал вовлечения в общую деятельность почти всё население, за исключением детей и стариков. Повреждение обсидианового обелиска, что использовался для связи с Вайоб, пусть и прерванной ныне, требует вмешательства самых умелых мастеров, как негодующе восклицают обращённые к Архонту строки — и, отбросив в сторону лишние размышления, она мчится уговаривать подругу всеми правдами и неправдами, в дверях разминувшись с очередным уставшим курьером, который, по всей видимости, пришёл с новой порцией жалоб.       Когда колёса осыпают пылью небольшой куст с ягодами квенепа, всколыхнувшийся от неожиданного прибытия гостей, она с удивлением слышит из раскрытого окна залихватский, почти задыхающийся смех.       Осторожно пробираясь внутрь, Мавуика, нахмурившись, прикидывает: то ли кто-то захватил жилище Бабушки Итцли, то ли она призвала особенно неугомонных духов, вызывающих приступы истерии у каждого, кто попадётся ей на глаза — но приоткрытая щелочка двери демонстрирует ей только Ситлали, втыкающуюся лицом в раскрытую книгу и содрогающуюся от смеха.       Первые минуты три она даже не замечает прибытия Архонта, недоумевающе рассматривающей её дрожащую спину: наконец, подняв голову и смахнув проступившие слезинки, Ситлали расплывается в широчайшей улыбке. — О, — хитро прищурившись, шаманка склоняет голову на одну сторону, скаля зубы. — Вспомнишь солнце — вот и лучик.       От заговорщического тона по спине пробегают мурашки. В прошлый раз она слышала подобные интонации, когда шаманка вновь пришла осведомиться о её «морально-ментальном» состоянии — и тогда, и сейчас речь Ситлали звучит крайне не вдохновляюще, и не нарочно Архонт пятится на пару шагов назад.       Собравшись с остатками сил, она сообщает о необходимости присутствия на строительное площадке, но Ситлали, нарочито поморщившись, переваливается на спину, вытягивая книгу над своей головой, и недовольно бормочет что-то себе под нос. — Ситлали, — строго повторяет Мавуика, нависая над прячущей от неё глаза подругой. — Сейчас-сейчас, — отнекивается она, не отрывая глаз от написанного, — я на самом интересном.       Взглядом Архонт проходится по достаточно невзрачной кожаной обложке, что больше напоминает чей-то личный дневник, нежели публично распространяющееся чтиво — и бойким курсивом на верхней части расписывается название — «Истории не моей жизни».       М?       Она ни разу не слышала о такой книге: нельзя утверждать, что в Натлан ввозили достаточное количество зарубежной литературы, однако, издательский дом Яе неоднократно посылал каталог с новинками одной из своих самых преданных постоянных читательниц — возможно, годы подписки на всяческие журналы у Ситлали даже значительно превышали годы чьего-то существования. Каждый месяц, ровно пятнадцатого числа, на их совместных посиделках шаманка гордо размахивала флаером с бестселлерами, вещая о недавно прочитанной книге, пока все оставшиеся, распивая крепкий байховый чай, старались отфильтровать в её пересказах реальность от выдумки. Таким образом, благодаря столь частым полудобровольным лекциям, Мавуика могла с полной уверенностью назвать себя человеком, в культурных делах с этой стороны просвещённым — однако это название казалось совсем незнакомым и не напоминало ни одного из ранее полюбившихся Ситлали авторов. В конце концов, там не было ничего, напоминающего «Как я реинкарнировала в великого сёгуна Райден», «О моём перерождении в Богиню Соли», «О моём перерождении в соль», «Двадцать семь девушек из моего класса влюбились в меня, и я не знаю, что мне делать» или «Прощайте, моя милая кицуне. Том тридцать шестой».       Заметив её заинтересованность, Ситлали коварно ухмыляется. — О, это… Новинка, — коротко говорит она, хитро прищуриваясь.       Мавуика вопрошающе склоняет голову набок. — Ты опять увлеклась очередным лёгким романом? — Лёгким? — с нескрываемым возмущением повторяет Ситлали, надув губы. — В лёгких романах нет ничего постыдного — это раз, а два — это не легкий роман. Это, Мав, роман биографический. — Неужели? — Да-да, — шаманка покачивает головой, едва не уронив фолиант прямо себе на лицо, — биографический! Так что я занята крайне важным делом, стратегической, можно сказать, значимости! Передай им, что я приду где-то через недельку. — Недельку?.. — Мне нужно будет… Осознать всю глубину таланта автора. Преисполниться в познании вершин человеческой мудрости.       Ловким движением Мавуика выцепляет книгу из пальцев возмущенно заскулившей подруги, и Ситлали негодующе складывает руки на груди. — Не читай — пожалеешь ведь, — угрожающе тянет она, насупившись. — Думаю, я справлюсь, — мягко отклоняет её предупреждение Мавуика, с любопытством рассматривая загнутые уголки страниц, которые осыпаются на коже легкими искорками — не оригинал, а копия, снятая шаманкой при помощи очередного заклинания, копия весьма искусная и удобная для прочтения — кое-где на полях даже видны неразборчивые пометки. — Пожалуй, я тоже хочу преисполниться в вершинах и глубинах человеческой мудрости. — Ну-у, — неожиданно тихо мурлычет Ситлали, переворачиваясь на живот и приподнимаясь. на колени, — как знаешь, милая, как знаешь. Я пока пойду налью нам чего-нибудь крепкого…       Полностью проигнорировав сверлящий взгляд в спину, охая и причитая себе что-то под нос, Ситлали, ковыляя, удаляется на кухню.       Облокотившись на стену, Мавуика убирает с лица растрепавшиеся волосы и приступает к ознакомлению с данным шедевром.       Немногообещающее начало раскрывает ей историю какой-то королевы с далёких земель, которая на протяжении долгих лет великодушно и милосердно правила своим народом: автор, не потрудившись ограничить всю свою любовь к героине, беспрестанно осыпает её самыми разнообразными сравнениями: от очередных «локонов, что безбрежной волной рассыпались по её широким, мужественным плечам» до «искрящихся воинственным блеском лучезарно светящихся глаз», что в равной степени соперничают за право вызвать спазмы глазных нервов.       Тем не менее, желание подколоть подругу сильнее внутреннего культурного кризиса, поэтому Мавуика перелистывает страницу за страницей: несмотря на весьма своеобразное повествование, сюжет, можно сказать, в своём роде затягивает?..       «Её невероятные волосы спадали каскадами, идеально блестели, и вообще, великая властительница Маика никогда не переживала, что они когда-нибудь могут запутаться. Даже в бою её волосы оставались такими же шелковистыми и гладкими, как самый гладкий шелк у моделей с глянцевых обложек. Её глаза были яркими, как камни, и когда она смотрела на кого-то, этот человек моментально становился её другом, как по волшебству, или — или врагом, если она захотела! Сердце его мгновенно останавливалось как минимум на полчаса, и только после исчезновения Маики из поле его зрения этот счастливчик вновь мог начать дышать. «Боги, какая же она крутая!» — подметая слёзы со своих глаз, восклицали все её друзья, когда мудрейшая, красивейшая, прекраснейшая, великолепнейшая властительница Маика с легкостью разрешала задачи, неподвластные даже самым умудрённым и седым старикам, что лохматили свои черные волосы в недоумении от её гения, а потом она возвращалась домой, где все её питомцы и друзья (которые, кстати, были тоже необычайно умными) падали к её ногам. Даже глухие останавливались, чтобы прислушаться к её мудрым советам. Даже самые сильные враги падали ниц, едва только на них попадал её околдовывающий взгляд, даже самые высокие горы, чтобы не утруждать её, падали, стоило её подошвам коснуться их подножия. Ночи в её стране были беззвездными, потому что сами звёзды меркли от её красоты и тихли, чтобы не глушить её безукоризненный свет. Когда Маика плакала (что происходило крайне редко), её слезы были настолько могущественными, что рыдать начинали все окружающие на расстоянии двадцати километров. Слёзы не просто падали на землю, но они падали на землю в само прошлое, смешиваясь с воспоминаниями великих цивилизаций, и Маика сразу преисполнялась, осознавая мудрость предков, не превосходившую её собственную. Но вот самое важное — Маика могла и заставляла всех быть лучшими версиями самих себя. Каждому её другу и спутнику хотелось следовать за ней и делать всё так, как она, просто потому, что она была неимоверно вдохновляющей! Все мужчины в её окружении просто не могли не влюбиться в неё и даже не пытались этого скрывать, потому что было ясно: скрывать что-то от Маики попросту бесполезно, она всё равно всё узнает. И всё это при том, что она оставалась самым простым в их стране человеком. Она была как солнечный луч, что не щадил никого и ничего, кроме. В ней было всё — и красота, и сила, и мудрость, и доброта, и красота, и благородный нрав, и изящество, и красота, и нежность, и щедрость, и она знала, как это использовать. Чтобы помогать другим. Никто не знал, как ей удавалось оставаться такой идеальной, но все соглашались, что она родилась, чтобы стать потрясающей».       …она явно поторопилась с выводами. Кем бы не была «мудрейшая и прекраснейшая властительца Маика», от её описания сердце действительно останавливалось, но явно не от восхищения.       Семеро, Ситлали, неужели за всю свою жизнь ты перечитала уже все достойные произведения, и поэтому пришлось прибегнуть даже к таким… К таким?..       Бросив обеспокоенный взгляд на бисерную ширму, за которой раздавался звонкий перезвон бокалов, Мавуика, облизнув губы, решила скоротать затянувшееся ожидание, вновь углубившись в чтение.       «Но однажды царство принцессы было нарушено спокойствием необычного события. Когда небо было идеально голубым, а солнце светило светом, в её земли пришла огромная, многочисленная армия из восемнадцати человек под предводительством рыцаря из самых далеких земель, которые вообще бы могли существовать в этом мире. Как только Маика узнала об этом, а узнала она об этом сразу, но с задержкой, она сразу поняла: Маика была готова ко всему, не просто готова настолько, насколько и вовсе может быть готовым человек, но не всякий человек, а такой человек, как Маика, поэтому она не могла допустить, чтобы в её земле, в её идеальном королевстве, где каждый камень был на своем месте, а если не был, то его двигали и клали на место, и где даже кислород не смел задерживаться без величайшего на то разрешения, будет присутствовать какая-то армия. Она немедля, как и подобает правителю, собрала всех советников, чье мнение было для неё важно, и в пустом зале обсудила план обороны. План Маики, разумеется, был признан самым лучшим, поэтому она тотчас же приступила к его выполнению. Она шла по полю, и солнце, сгорая от стыда оттого, что не могло отобразить всю её бессовестную красоту, пряталось за серые облака, и её волосы развивались так, будто сам ветер вдул ей в спину, чтобы привести её прямо к победе. Армия из восемнадцати человек окаменела, завидев её лик, как одинокие кактусы в пустыне, не в силах понять, как это вообще возможно — идти по земле, неся на своих плечах такую несокрушимую силу. Как маленькие рыбки, завидевшие охотника, они застыли в воде, будто бы вдруг обнаружили, что их подводный мир вдруг стал подземным».       Честно, в глубине души она болела за эту несчастную армию из восемнадцати человек, что на своем пути повстречала такого тирана и демона, что не позволяет даже кислороду задержаться на своих землях. Кем бы ни была эта правительница Маика, кажется, она была воистину отвратительным человеком. Более того, если Ситлали не соврала, а роман действительно хоть в каком-то сухом остатке можно было назвать биографическим — ей очень хотелось знать, в каких таких землях правила подобная деспотичная тиранша. Быть может, где-то в Снежной? Или речь идёт о ранней истории Мондштадта?..       «Рыцарь, возглавлявший это ОПГ, был по-настоящему сильным и грозным: его тёмные доспехи сияли так, что в радиусе трёх миль можно было ослепнуть от этого слепящего света. В мягкий мех, спадавший по его плечам, хотелось зарыться носом, как норке, и сидеть там до скончания веков — именно такие мысли и посетили Маику при первом взоре, который она бросила на молодого гражданина, что осмелился явиться на её земли. Молодой гражданин, проживший более — нет, Маика не могла об этом знать! — молодой гражданин коротко усмехнулся ей через маску, полностью закрывавшую его лицо».       Рыцарь в маске.       Правительница некоторых «далеких земель» под именем Маика.       Книга неизвестного авторства.       Ситлали.       Закопайте её в недрах Очканатлана и обязательно посыпьте пеплом из написанного.       Чуть подрагивающие руки непроизвольно опустили данную жемчужину мировой литературы, и на пару секунд взглядом Мавуика зависла где-то между книжными полками, на который громоздились ранее столь непривлекательные обложки.       Нет, лучше она наизусть вызубрит историю об очередном перерождении тепетлизавра в Ронову, чем продолжит своё непродолжительное знакомство с этим… С этим. — О-о, — оповестила её Ситлали, широко ухмыляясь.       Подруга застыла в проёме, держа в руках небольшой серебряный поднос с двумя бокалами, в которых колыхалась багряно-мутная жидкость явно кустарного происхождения. Не задавая лишних вопросов, Мавуика подхватила один из напитков, вызвав у шаманки приступ легких, закашливающихся смешков. — А я тебя предупреждала, — назидательно повторила Ситлали, устанавливая поднос на небольшой прикроватный столик, — а я тебе говорила, а я… — «А я читаю дешевую беллетристику сомнительного авторства», — закончила за неё Мавуика, так и не выпустив богопротивное творение из своих рук. — А вот и нет! — парировала шаманка, шумно сглотнув. — Ты прочитала недостаточно для того, чтобы судить. Поверь, дальше — только лучше.       Дальнейшее чтение было бы ошибкой.       Роковой, непоправимой ошибкой — учитывая специфику любимых жанров Ситлали, оставшийся текст не предвещал ей ничего хорошего, но… Но не станет же кто-то в своём уме писать подобное про — про — про них, верно? Даже Бабушка Ицтли, со всем богатейшим спектром своих предпочтений, не осмелилась бы породить на белый свет нечто столь противоестественное — и кем бы ни был автор данного произведения, жгучее желание никогда с ним не встречаться и одновременно встретиться и зашвырнуть в горячие источники с головой на полчасика заставляло щёки ощутимо потеплеть.       «Как только Маика встала и остановилась, каждый из восемнадцати офицеров почувствовал, как его душа улетела в другую реальность, потому что стало ясно: все они были маленькими пылинками перед лицом Её Величества. И лицом её Высочества тоже. -Вы, наверное, пришли сюда не для того, чтобы сражаться, правда? -с улыбкой сказала Маика, и её голос был настолько мелодичным и мощным, что несколько человек прямо там и попадали. Одним взмахом своих длинных ресниц она могла заставить всю армию подчиниться, но Маика решила не моргать лишний раз и молча посмотрела в глаза их лидеру. На неё посмотрели в ответ. Офицеров начало беспокойно шатать с ноги на ногу, и, несмотря на то, какими славными и замечательными ребятами они были, они и в ошметки не годились великой владычице. Один из них попытался произнести что-то, но из его рта ничего не выпало, как если бы слова столкнулись с невидимой стеной, построенной неведомой им силой». — Ситлали, — хрипло полюбопытствовала она, нервно убрав несколько прядей за ухо, — скажи, пожалуйста, откуда у меня сила возводить невидимые стены? — Хочешь сказать, у тебя её нет? — с округлившимися глазами Ситлали похлопала ресницами — слава Вайоб, от подобных движений, вопреки написанному в тексте, ничего катастрофического не произошло.       «Но эта победа не могла даться Маике так просто, ведь впервые в своей жизни она встретилась с по-настоящему достойным для неё соперником! -Вы думаете, что можете пройти через мои земли? — продолжила она, и воздух, и земля, и коленки задрожали от её слов. — Но вы не пройдёте. Внезапно все ощутили, как не могут сдвинуться с места. -Так-то, -объявила великая правительница, взмахнув роскошной шевелюрой своих лоснящихся волос». — Ситлали… Скажи, пожалуйста, разве в этом есть что-то, хоть отдалённо похожее на то, как я разговариваю? — Ох… Буду с тобой честна: будто с тебя и писано.       «Когда она пересеклась взглядом с рыцарем, их возглавлявшим, Маика почувствовала странное: будто бы её ноги мигом обратились в плюшевую сахарную вату, и её сердце заиграло на скрипке. «Что же мне делать?», — подумала Маика, попробовав успокоить пожар внутри разгорающимся теплом».       Сердце?! Заиграло?! На скрипке?!       Нет, позвольте — в сторону критику к… скажем, чрезвычайно своеобразному подбору описаний — что за, простите её, духи предков, разгорающийся пожар внутри? Возможно, в чём-то автор и угадал, и кончики волос уже искрились — но явно не от, простите, Семерно, влюбленности или чего там себе вообразил неизвестный сочинитель — от праведного, мать его, гнева.       От звучного хлопка Ситлали поморщилась. — Я не понимаю, что ты в этом нашла, — отводя взгляд, Мавуика протянула вперед позаимствованную ей книгу, но подруга с легкой улыбкой только покачала головой. — Это всего лишь прелюдия, — Семеро, прелюдия? прелюдия к чему?.. — Перелистни на пятидесятую страницу.       Ей совершенно точно не следует перелистывать на эту пятидесятую страницу, что бы на ней ни скрывалось — а скрывалось там, судя по многозначительной усмешке Ситлали, явно что-то нехорошее, но…       Помедлив, Архонт с осторожностью перелистнула книгу в поисках нужной главы.       Идея, мягко говоря, дурацкая, да и зачем ей знать, что написал недооценённый гений в порыве своего вдохновения, поэтому…       Да и, в конце концов, это всё — только ради сбора доказательств. Подобное творение, несомненно, заслуживает величайшего наказания — и скормить бы его Священному пламени, только, вполне возможно, такой подпитки оно просто не выдержит и загнётся с концами, оставив весь Натлан в полном мраке, подобном тому, что создал, судя по всему, бессмертный автор.       Если он не обладает такой способностью, у неё возникнут большие вопросы к его инстинкту самосохранения. Как кому-то в голову вообще мог прийти подобный сюжет?       А, кстати.       Как кому-то в голову мог прийти подобный сюжет?..       «Сердце её бренчало так, будто бы маленький скорый поезд страсти, что готовится войти в её депо, уже освящал её глаза своими сигнальными огнями».       …       …что ж, это ещё можно пережить.       Мимолётный взгляд на Ситлали ясно даёт понять, что до десерта, судя по всему, она ещё не добралась.       «Вечерний свет оседал на стенах Стадиона, как нежный зубной налёт. Как змий-искуситель, как хитрый лис, высматривающий свою добычу среди пушистых сугробов, он молча завис у окна. Они ещё не знали, но нечто большее, чем битва — настоящая война, сражение, достойное запечатления в анналах истории, готовилось разверзиться на ковровом поле её уютной гавани. К её великому разочарованию, его фигура, как и её составляющие, была такой же внезависимой от человеческой природы, как нерукотворное горное озеро, и его глаза, тёмные и светло-голубые, как сама тень ночь, хранили множество тайн и невыносимой усталости от собственной загадочности». — Прошу, подскажи мне, если ты дочитала до этого момента… Это какой-то подтип саркастических этюдов? — в надежде найти объяснивший бы всё жанр Мавуика перелистнула книгу в начало, одним движением смахнула всю стопку листов в другую сторону, внимательно осмотрев форзац — ни единого упоминания о авторе (который, видимо, совсем не зря решил перестраховаться), ни аннотации, ни привычного штампа с годом печати — неудивительно, конечно, ведь этот объект насилия над здравым смыслом скорее следовало называть бы не книгой, а, со всем уважением, мусором — то есть, кхм, рукописью.       Ситлали задумчиво покрутила косичку меж пальцев. — А на каком ты моменте, прости? — Что-то про окна и загадочность. В потоке этой графомании, да простит меня мистер инкогнито, разобрать было сложно. — Загадочные окна? А-а, — прыснув, Ситлали потянулась к холодному стеклу бокала, — нет, нет, ещё рано. Чем дальше в лес — тем интереснее сюжет. — Таких присказок нет в реальности, Ситли. — Ты просто не вертишься в нужных кругах, — сказала ей отшельница, что с большим удовольствием пообщается с плодами с грядки своего внука, нежели чем с каким-нибудь новым знакомым. — Перелистни на сто двадцатую.       …невзирая на доводы рассудка, Мавуика молча подчинилась.       Что-то, можно сказать, в этом было — помимо ноток благоговейного ужаса, роман, к её удивлению, не внушал особого отвращения: возможно, если задуматься, это о чём-то да и говорило, но…       «Он стоял у окна, и его глубокомысленный взгляд был устремлён в далёкие дали. Неторопливо, как кошка, приметившая свою добычу, Маика грандиозно приблизилась, кк феникс (подобный орлу), высматривающий свою добычу, и каждый стук её каблуков отбивался маршем того постыдного и неприличного, похабного желания, о котором не пристало говорить вслух. Платье, обвивающее её тело, было столь дерзким, что, казалось, не позволит никому другому, кроме себя, столь настойчиво и крепко обнимать её тело. Оно буквально прилипло к её коже, став вторым её слоем».       Нет, она определённо вновь поспешила с выводами.       Отвратительно.       Семеро, нет, неправда — это не лёгкий роман, потому что написан он явно под какими-то тяжелыми веществами, и как — Вайоб, как можно было обернуть происходящее в подобную графоманию — возможно, автор выступал номинантом на премию «самого душетрепательного романа года»?       Шумно вздохнув, Мавуика вперилась в Ситлали невидящим взглядом. — Вот, я об этом и говорила. — …немыслимо. Подскажи, пожалуйста, и не стыдно тебе было читать всё это? — Не-а. Сама посуди: динамичный сюжет, узнаваемые персонажи — почти как живые, правда?       Со смешком Ситлали увернулась от очередной подачи, вслепую направленную на неё с ближайшей фруктовой вазы. — Случайно не твоих рук дело? — Клянусь Вайоб, что нет, — активно помахав руками перед собой, шаманка ещё более залихватски улыбнулась. — Я думаю, за такое, несмотря на всю любовь, которую порой забывают ко мне проявлять, ночевать мне всё-таки пришлось бы в могиле.       Ситлали, ты уже одной ногой там, вскользь заметила Мавуика, с опасливой брезгливостью рассматривая следующий абзац.       «Её дыхание трепыхалось всё быстрее, словно цветастый павлин, что заблудился в силках страсти».       Боги, кому в голову придёт подобное сравнение? — А чего ты дальше читаешь, раз тебе так не мило? — Верю, что узнаю автора по стилю, если узнаю чуть больше, — отрезала Мавуика, перелистнув пару страниц. — Лёгкие сомнения в твоей клятве у меня, признаться, остались.       (Ладно, возможно, это точно была не Ситлали — и зачем ей, и вовсе, нужно было бы перечитывать роман собственного сочинения? Увы, кроме подруги, зачем кому-то вообще сочинять подобное — подобное? Это своего рода угроза?..       Нет, а если размышлять серьёзно — и, Семеро, размышлять очень тихо и про себя: кто-то, кто мог сотворить это, судя по всему, должен был быть хорошо осведомлён о сложившейся ситуации).       «Так и не прозвучавшие слова зависли в воздухе, как лёгкие тучи, что никак не решают дождить».       …допустим. Возможно, она поторопилась с излишне критичными высказываниями, и что-то — хоть что-то терпимое в этом творении было?..       «Каждый пульсирующий сантиметр её кожи был источником напряженного трепета. Как блюдо, подготовленное одним из племён под её властью, она сочилась сводящим с ума ароматом и была готова к тому, чтобы её вкусили до последней капли. Под его тяжелым взглядом всё её естество сжималось в маленькую горошинку, пока он смотрел на неё с каким-то болезненным, полузабытым выражением, как если бы пытался запечатлеть в чертогах своего разума каждый изгиб её тела, что от экстаза запотело, каждую линию, её губы, покрытые лёгким влажным блеском, что больше не могли сопротивляться, когда чужой язык штурмом брал её рот, страстно исследуя каждый влажный уголок её души. Их языки сплелись, будто два пепельника, колыхающиеся под дуновением летнего ветерка, периодически проходясь, будто зубной щеткой, по каждому ряду чуть заострённых зубов».       Непроизвольно рука потянулась ко рту, и с лицом, выражавшим смесь отвращения и любопытства, Мавуика опустилась на смятый плед рядом с подругой, попутно резко хлопнув закрывшейся обложкой. — Сочиться сводящим с ума ароматом? — полушепотом простонала она, прикрывая лицо руками. — Ситлали. — О-о, — захихикала подруга, продемонстрировав ей порозовевшие щёки. — Ты открыла как раз на моменте уединения.       Боги, ужасно. — Там, верно, так и было написано?       Ситлали в ответ только игриво пожала плечами. — Если хочешь узнать- — Не хочу. — Пф-ф, — фыркнула шаманка, потянувшись за книгой, — тогда давай я тебе вслух зачитаю только самое-самое интересное?       Резко дернув рукой вправо, Мавуика оставила шаманке только возможность нервно цепляться пальцами за воздух и покачала головой. — Я это конфискую.       Ситлали ахнула, прикрыв рот ладонью. — Это личное имущество, Мав! Я не знаю ни одного закона племён, что позволял бы тебе так сделать! — Можешь пожаловаться Архонту на творимое беззаконие. Твоя жалоба будет рассмотрена в течение трёх недель.       С заметно порозовевшими щеками она отвернулась, неопределённо хмыкнув парочку комплиментов в сторону автора и его поклонников — поклонницы, если быть точной, — и, встряхнув головой, украдкой заглянула на следующую страницу.       Она прочитает только ещё совсем, совсем чуть-чуть. Самую малость. Один абзац — максимум.       «Как река, что находит путь через застывший камень, её руки нашли его живот. Внезапно нахлынувшая страсть пронзила её, как случайная стрела, выпущенная спрятавшимся в кустах хиличурлом. Жар, вспыхнувший между ними, был настолько силён, что все огни, ведущие к Дворцу властительницы, мигом погасли. Она одарила его взглядом, достойным отчаянного исследователя, что оказался на неизведанной территории, и промурчала какие-то слова, по типу его имени, что мигом задохнулись в потоке страсти. Её взгляд упал на двусмысленно топорщащуюся выпуклость внизу крепко сложенного живота и, позволив себе окунуться в волны бушующего любопытства, её аккуратная ладонь потянулась к бугорку и легонько, почти невесомо провела по самой вершинке. Преисполнившись спелости, она уже сильнее опустила ладонь, надавливая так, будто бы собиралась расколоть злакофрукт».       Зачем… Зачем она надавливает на — на… Кхм.       Нет, просто невозможно продолжать подобное надругательство над самой идеей литературы — и она продолжает держать это в руках только для того, чтобы не допустить Ситлали к вдохновенному прочтению подобного шедевра вслух.       «Его пальцы, словно маленькие шаловливые зверьки, нырнули в складки её одеяния, продолжая свою усердную работу с таким трудолюбием и настойчивостью, что она не смогла сдержать легкого вздоха. -Ах~ — проронила она, вытянувшись, как струна, с ожесточением самурая вцепившись в тёмные волосы. Его пальцы продолжили пробиваться сквозь непреодолимую оборону».       С ожесточением… Самурая?..       «Он принял её так, будто бы она была единственным морем, в которое он желал погрузиться. Как раньше он разрывал злобных монстров, он так же безжалостно разорвал ручьём струящуюся ткань. Распавшись на атомы, порванная одежда полетела в разные стороны».       Ей было искренне жаль эту несчастную одежду.       «Запрокинув голову назад настолько далеко, будто бы она желала дотянуться до облаков, она предоставила обширную площадь своей шеи для безраздельного владения трепетными ласками. Под его напором она взмыла над собственными эмоциями, пока ворвавшийся в залив дождь наполнял его влагой, поглощая всё на своем пути. Её скрытое место оказалось растянуто ножницами, и хлынувшая из него река была достаточно обильной для того, чтобы ей можно было напоить целый выводок юмказавров».       Чем? — Мав, прости, но, кажется, твои волосы…       «Пока дорожка из поцелуев росла к запретному саду, властительница почувствовала каждой клеточкой своего тела, как нарастающий пожар захватывал её настолько, что вызывал ноющую боль в районе тазовой кости. Словно гигантский жеребец, что без устали бежит по бескрайним полям, он продолжал трудиться, собирая жемчужины из её ракушки, но и Маика была не промах и, закинув руки ему на ноги, приступила к ожесточённой битве. Они диаметрально изменили позицию, на все 360 градусов. Теперь уже она изведывала каждый контур его мускулистого корпуса, облизываясь на каждый из пятнадцати рельефных кубиков пресса, и плоский подтянутый живот, обнажающий всю свою трепетную, прекрасную наготу, не нуждался в дальнейшей материи, от которой Маика избавилась быстрым и ловким движением. Его рубашка и без того была столь непростительно полупрозрачна, что можно было узреть все его достоинства и достоинство, что бросало тень на её лицо, будто статуя императрицы, взиравшая на своих подданых с площади. От её теплого дыхания пальмовый ствол заинтересованно встрепенулся и ожил, словно голодный лев, и воспрял на одну двадцать пятую, с каждым новым вздохом твердея, как на дрожжах».       …       Прикрыв лицо руками, Мавуика медленно, как будто бы разминируя дымящийся пламегранат, отложила книгу в сторону под взрыв истерично захлебывающегося смеха. Загоревшиеся алым кончики, искрясь, чуть не подпалили растеленный на полу пятнистый ковёр, который Ситлали поспешно потушила беззаботным притаптыванием. — Скажи, момент со статуей императрицы был особенно красочным? Или тебе больше пришлось по душе сравнение с мощным жеребцом? — Оба отвратительны.       Ситлали, не сдержав серьёзной мины, громко прыснула. — Тебе совсем не стыдно, верно? — скосив взгляд через разомкнутые пальцы, Мавуика предприняла несколько попыток воззвать к чужой совести путём использования весьма красноречивых взоров, но… — Ни капельки. А тебе прямо-таки совсем не понравилось, верно?       Удручённо вздохнув, Архонт прикрыла глаза и прошлась заострёнными ногтями по макушке, своеобразным массажем попытавшись привести мысли и дыхание в порядок: пожалуй, на каких-то моментах и она сама не сдерживала лёгких смешков, и, если абстрагироваться от сущности содержимого… — Неужели великая Пиро Архонт испугалась какой-то там книжки?       Ситлали, тонко улыбнувшись, подкралась поближе и подтолкнула её плечом. — …пожалуй, я достаточно ознакомлена с данным произведением, Ситли, спасибо. — Тебе просто слабо её дочитать, — с напускным презрением фыркнула подруга, не отрывая взгляда. — Пожалуй, что так, — сохраняя деловитое спокойствие в голосе, Мавуика кивнула, смело приподняв голову и встретившись с внимательно изучавшим её блеском лазурно-голубых глаз.       Нет, пожалуй, выступи в качестве главных героев кто-либо иной, она бы и согласилась — и что такого? Будто бы людям в её возрасте не позволительно читать подобную литературу.       Однако, если ей предстоит ещё раз встретиться лично с — с ним —       …как она ему в глаза-то смотреть будет?       Вспоминая «неоспоримо топорщащееся достоинство»? Или вызывая в голове образы «поцелуем, вызывавших скулёж из-за недостатка воздуха»?       Нет, ни в коем случае, определённо — — Тише-тише, — внезапно смягчившимся голосом подбодрила её Ситлали, тихо улыбнувшись. — Что уж там, понимаю твоё сму… Нежелание. Но давай так: видишь же, что это — копия?       Она осторожно кивнула. — Прочитай ещё совсем малость! Чуточку, — подруга нетерпеливо сложила руки на колени, будто бы изображая из себя святую простоту и покорность. — А я и на помощь соплеменникам приду, и расскажу тебе одну очень полезную вещицу. — Ситлали. — М-м? — Мне кажется, тебе слишком нравится наблюдать за страданиями других людей, не находишь?       Возможно, она преувеличила.       Возможно, Ситлали просто давала ей удобный повод — но ей не нужен был повод!       Ей вовсе не было…       Совсем не было…       Совсем не было интересно.       Она не поведётся на подобные провокации.       В конце концов, информации из... прочитанного она получила уже достаточно: выявить автора данного произведения, пожалуй, будет не так уж и сложно, разве что - разве что выявлять его придётся в полном одиночестве. Ярко мельтешащие в воображении картинки о том, как на плакатах развешивается краткий пересказ "Историй", вокруг которых собирается заинтересованный народ, пожалуй, были слишком реалистичны.       «Юркие пальчики скользили в разные стороны в попытках обхватить безудержное мужское естество, и она, как опытный флорист, срезающий последние лепестки, понятия не имела, что делать дальше. Её пальцы продолжили блуждать по тонкому стану, напоминавшему сосновый ствол, словно пытаясь найти несуществующий компас в этом бушующем море страсти. Тайная комната удовольствий была снова открыта. Он вошёл в неё, как бывалые дипломаты входят в дверь посольства, заслышав сдавленный стон принимающей стороны. Её внутренности сжались, подобно пружине старинного кресла, и издали пищащий звук».       Пресвятой Шбаланке.       На всякий случай Мавуика надавила одним пальцем на живот и, убедившись, что он не издаёт никаких пищащих звуков, продолжила чтение.        «Мощнейший шторм наслаждения утащил её в свой водоворот. Её налитая, как яблоки из местного сада, грудь поднималась и опускалась, как старая дверца, что давно не смазывалась. Она тихо вздохнула, мягко проскользив взглядом, как на лыжах, по склону запретной зоны наслаждений, как по неизведанной доселе тропе. Его спина мерцала россыпью алмазных влажных капель пота, что под полутьмой её обители напоминали сияющие аметисты. Пальцы её, будто ведомые неведомой силой, нашли его лицо, обхватив с такой силой, что костяшки побелели, как едва выпавший в январскую стужу снег, и она охнула прямо ему в рот. Час за часом, не замечая, как солнце скрывается и вновь поднимается за горизонтом, они предавались мукам страсти. Она была готова, как вулкан, что вот-вот извергнет из себя всю свою мощь. Её тело вскоре оказалось под ним, как древнее святилище, что жаждет проведения тайных ритуалов, и она приняла его в свои объятия со всей страстью, что только была ей доступна. Его движения совпадали с амплитудой раскачивающегося маятника, и его оружие проникало в неё без боли, клокоча, как лава, что бурлит внутри древних пещер. Всё её тело сотряс мощнейший приступ удовольствия, от которого её перекосило. С глухим шумом он упал набок, как тяжёлый мешок, у которого не осталось больше сил. Несомненно, она выжала из него последние капли наслаждения.       Пф-ф. «-Не отнекивайся, — томно прошипела Маика прямо в ухо, лаская раковину так, будто лакомилась изысканным деликатесом. -Ты можешь осчастливить меня ещё раз. В следующий день шар был на его стороне. Одна рука прихватила её за загривок, страстно притягивая к себе, другая — скользнула на тонкую осиную талию, поглаживая, и другой рукой он приподнял её за филейную часть, усаживая поближе к себе».       Пожалуй, на этом с неё действительно хватит. — Тебя это удовлетворит? — встретившись взглядом с Ситлали, уточнила она, пытаясь сымитировать максимально непринуждённый вид. — Удовлетворит? — протянула Ситлали, усмехнувшись. — А удовлетворит ли это-       Ловко увернувшись, шаманка шмыгнула за импровизированную баррикаду из увешанного холщовыми заготовками для свитков стула. — Ладно, ладно, — отдышавшись, шаманка вскинула руки наверх, сдавшись, — теперь признаюсь, признаюсь, хорошо?       Для серьёзности нахмурившись, Мавуика, с всё ещё подрагивающими от смеха уголками губ, кивнула. — Так вот! Хочешь знать, откуда это чудо в перьях такое? — Я внимательно тебя слушаю.       Проглотив смешок, Ситлали сдула с лица налипшую туда чёлку и, распрямившись, уставила руки в боки. — Уточни у своего любимого.       …на реконструкции шаманка из Повелителей Ветра сегодня не придёт.

      ⪻· ────── · 𖤓 · ────── · ⪼

      «На мгновение в его взгляде сверкнула боль — настоящая, острая. Её слова были как удар — хлесткие, болезненные. Поцелуй обрушился на её губы, как водопад — неумолимый, стремительный.       Признаваясь в ошибочности и преступности своих действий, он всё равно не мог оторваться от запретного плода — до того он был сладок.       Богиня, как и прежде, расплылась в насмешливой усмешке, которая могла бы брать города и за горло. — Кажется, у нас, увы, осталось слишком мало времени.       Одарив его нежнейшим взглядом, Маика продемонстрировала ему ряд ровных зубов.       (он видит её искреннюю улыбку ███████████████████)