К одиннадцати туз

***

Тэхён прекрасно знал, что Чонгук ночью приезжал в дом к Юнги и Намджуну. Около трёх часов ночи омега проснулся от удушающей жажды и тихо, стараясь не шуметь, спустился на кухню, чтобы налить себе воды. Проходя мимо гостиной, он замер. На узком гостевом диване, скрючившись и натянув плед до самого подбородка, спал его альфа. В неверном лунном свете, падавшем из окна, Чонгук выглядел пугающе истощённым: осунувшееся лицо, залёгшие под глазами тени, отросшая щетина. Во сне он судорожно сжимал пальцами край подушки и тихо, болезненно стонал, словно его мучили кошмары. Тэхён стоял в темноте коридора, прижав ладонь к груди, и чувствовал, как его собственное омежье сердце буквально разрывается на части. Истинная связь, которую Чонгук так жестоко надломил, сейчас выла раненым зверем. Смотря на этого разрушенного парня, Тэ со всей отчетливостью понимал: он до безумия, до дрожи в коленах всё ещё любит этого мудака. Он не может без него дышать, мир без него пуст. Но… просто взять, подойти и простить — не мог. Слишком глубоко засела в душе та ядовитая фраза, брошенная на кухне. Обида требовала времени, чтобы зажить. Утром, когда альфа уехал — а случилось это на самом рассвете, когда в доме все ещё крепко спали, — Тэхён спустился к завтраку. На кухне Юнги, неспешно помешивая кофе, без утайки рассказал младшему о ночном визите, о своей карточной игре и о том, как именно он вправлял мозги Чонгуку. Тэхён лишь молча кивал, слушая про сокрушительный «перебор» своего альфы. Внутри разливалось странное чувство: Чонгуку больно, Чонгук всё осознал, и от этого становилось одновременно и легче, и почему-то ещё тоскливее. После завтрака, перед тем как отправиться на работу, на которой он всё же решил сегодня появиться, Тэхён наконец заставил себя сделать то, к чему не мог прикоснуться целый месяц. Слегка дрожащими пальцами он достал из кармана телефон и зажал кнопку включения. Экран моргнул, загрузился, и аппарат тут же зашелся в непрерывной, бешеной вибрации от лавины запоздалых уведомлений. Тэхён не стал открывать чат. Он не был готов читать те длинные, полные раскаяния тексты — знал, что если прочитает хоть строчку, то сорвётся, расплачется и сам прибежит обратно. Но на заблокированном экране, прямо под контактом, подписанным как «Гуки», сиротливо и пугающе горела цифра — около сотни непрочитанных сообщений. И эта цифра без слов говорила о том, в какой именно ад Чонгук превратил свою жизнь за этот период. До собственного кафе Тэхён добирался на такси, бездумно глядя в окно на залитые утренним солнцем улицы Сеула. Внутри него до сих пор жила звенящая вибрация включенного телефона. Цифра «100» выжглась на подкорке. Чонгук страдал. Чонгук медленно сходил с ума под гнетом собственной вины, и Тэ, против воли улавливая отголоски чужой боли через надломленную связь, чувствовал, как фантомно болит в груди. Когда над дверью заведения звякнул знакомый колокольчик, Хисын, стоявший у витрины с пирожными, чуть не выронил поднос. — Хён! — молодой омега мгновенно округлил глаза и бросился навстречу, оглядывая Тэхёна с ног до головы. — Ты как? Ты в порядке? — Всё хорошо, Хисын-и, — Тэхён попытался улыбнуться, но вышло блекло. Он ласково потрепал парня по плечу. — Спасибо тебе за помощь. Я в порядке, правда. Просто соскучился по работе. Давай фартук, я сам займусь заказами у стойки. Еле высидел эти дни. Работа действительно спасала. Звяканье чашек, заказы, аромат свежей выпечки — всё это на пару часов помогло заглушить внутренний голос, упрямо твердивший: «Гуки сейчас один. Ему плохо». Рутина затягивала, и Тэхён был этому искренне благодарен. Он методично взбивал молоко для капучино, настраивал помол зёрен и вежливо улыбался постоянным клиентам, упрямо доказывая самому себе: он справляется. Он не сломался. Но иллюзия контроля треснула ближе к обеду, когда в кафе зашёл постоянный гость — курьер из юридической фирмы Ким Намджуна. Молодой бета, как обычно, широко улыбнулся и положил на стойку плотную папку с документами. — Господин Ким, добрый день! Рад видеть вас на рабочем месте. Мне велели передать это лично вам в руки. Юристы сказали, что все бумаги по выкупу помещения готовы, осталась только ваша подпись. Анонимный инвестор закрыл последний транш сегодня утром. Поздравляю, теперь это здание полностью ваше! Тэхён замер с питчером в руке. Сердце пропустило удар, а в ушах зашумело. — Выкуп?.. — тихо переспросил он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Анонимный инвестор? — Да, всё оформлено через наш главный офис «Ким Индастриз», — кивнул парень, забирая свой холодный американо. — Хорошего дня! Когда колокольчик над дверью снова звякнул, Тэхён медленно опустился на стул за стойкой. Ему не нужно было быть гением, чтобы понять, кто этот «аноним». Юнги-хён вчера ясно дал понять: Чонгук получил огромный бонус за японский контракт. И вместо того, чтобы потратить эти деньги на себя, купить новую машину или залить горе в элитных барах, альфа молча, через подставных лиц исполнил их общую мечту. Защитил его бизнес. Обеспечил его безопасность. Без пафоса, без требований вернуться, без единого звонка. Просто сделал то, что обещал. В этот момент сквозь надломленную связь Тэхёна внезапно прошило такой острой, ледяной вспышкой чужого одиночества и тоски, что он едва не задохнулся. Омежье нутро, истосковавшееся по родному запаху, взбунтовалось. Чонгук прямо сейчас был где-то там, в их пустой, холодной квартире, захлёбываясь виной. Тэхён судорожно выдохнул, глядя на лежащую перед ним папку. Стальная броня, которую он так усердно наращивал весь этот месяц, дала глубокую трещину. Альфа не просто просил прощения на словах — он начал менять свои поступки. — Хён? С тобой точно всё в порядке? Ты такой бледный… — Хисын обеспокоенно заглянул ему в лицо, прерывая затянувшуюся паузу. Тэхён медленно поднялся, крепче прижимая к себе документы, и посмотрел на окно, за которым шумел дневной Сеул. В его глазах больше не было прежней пустоты — в них зажглась глухая, болезненная, но всё же надежда. — Да, Хисын-и. Всё хорошо, — Тэхён бережно убрал папку под стойку и поправил фартук. — Просто… кажется, один упрямый альфа действительно начал трезветь. Посмотрим, на сколько его хватит. Этот период стал для Чонгука временем абсолютного, молчаливого служения. Он не появлялся сам, не нарушал личных границ и не пытался давить своим присутствием, но Тэхён кожей чувствовал, что альфа заполнил собой всё пространство вокруг. Чонгук узнал, что его омега вернулся к работе, и это стало для него зелёным светом — знаком того, что Тэ понемногу оживает. И альфа начал действовать. Тихо, бережно, прося прощения каждым своим поступком. Уже на следующий день после возвращения Тэхёна в кафе ровно в полдень зашёл курьер. Он молча оставил на стойке небольшую, аккуратно перевязанную бечёвкой коробочку из элитной кондитерской. Внутри оказались те самые черничные конфеты ручной работы, за которыми Тэ раньше был готов ехать на другой конец города. К коробке не было приложено ни записки, ни имени, но Тэхёну оно и не требовалось. Жасминовый аромат омеги в ту минуту едва заметно дрогнул, окрасившись щемящей нежностью. Чонгук помнил каждую его маленькую слабость. Каждое утро теперь начиналось с этих сладостей. В четверг погода в Сеуле резко испортилась. Ближе к вечеру небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, и на город обрушился плотный, холодный ливень. Тэхён, закрутившись с заказами, даже не подумал взять утром зонт. Он мрачно посмотрел на залитое водой стекло витрины, прикидывая, сколько придётся ждать такси, как вдруг над дверью снова звякнул колокольчик. На пороге стоял промокший доставщик. С его дождевика стекали капли, но в руках он бережно держал большой, качественный тростевой зонт глубокого тёмно-синего цвета — любимого оттенка Тэхёна. — Для господина Кима, — коротко поклонился парень, протягивая зонт Хисыну. — Хён, это опять от него? — тихо спросил Хисын, передавая Тэхёну мокрую, но надёжную трость. — От твоего анонима? Тэхён провёл пальцами по матовой ручке зонта. Чонгук всегда панически боялся, что его омега простудится. Раньше он в такие дни сам прилетал за ним на машине, ворчал и кутал в три куртки. Сейчас приехать не мог, но всё равно закрывал от дождя, пусть и чужими руками. В груди Тэхёна от этой немой заботы становилось горячо и тесно. Старая обида медленно, капля за каплей, вымывалась этим вниманием. Кульминация наступила в субботу. Выходной день выдался суетливым, поток людей не иссякал, и Тэхён едва держался на ногах от усталости. В самый пик заказов в заведение вошёл мужчина в строгой форме флориста. В его руках был необычный, перехваченный широкой атласной лентой букет. Это не были банальные розы или помпезные пионы. Внутри плотной обёрточной бумаги упругими стеблями выстроились нежные, изящные розовые каллыЛюбимые цветы автора ). Редкие, аристократичные цветы, которые Тэхён однажды вскользь упомянул в разговоре больше года назад, восхищаясь их строгой, но хрупкой красотой. — Это вам, директор Ким, — улыбнулся флорист, аккуратно передавая букет прямо Тэхёну в руки. Тэ принял цветы, и до его носа тут же донёсся тонкий, едва уловимый, но такой знакомый шлейф. Чонгук не просто купил их — он подержал букет в руках, оставив на лепестках едва заметный след своего альфиего запаха, который сейчас пах не горелым деревом, а чистым, успокаивающим кедром и раскаянием. Словно клеймо. Словно молчаливое: «Я здесь. Я рядом.». Среди стеблей Тэхён наконец заметил маленькую карточку. Он бережно достал её, раскрыл и замер, вчитываясь в знакомый, чуть размашистый почерк Чонгука. Там было написано всего три слова, но в них крылась вся выжженная за этот месяц душа его альфы: «Прости, что сломал». Тэхён уткнулся носом в прохладные бутоны калл, вдыхая смешанный с кедром аромат, и прикрыл глаза. Слёз больше не было — осталась только глубокая, осознанная готовность. Чонгук прошёл свой ад. Он не просто протрезвел — он научился любить Тэхёна так, как тот заслуживал: трепетно, уважительно и беззвучно. — Хён… — Хисын подошёл ближе, заглядывая в лицо старшего. — Красивые какие. Розовые каллы ведь на языке цветов означают восхищение и чистоту чувств, да? Будешь ставить в вазу? Тэхён открыл глаза, и в них впервые за долгое время блеснула тёплая, настоящая улыбка. Он крепче прижал букет к груди, чувствуя, как внутри окончательно затягивается рана. — Нет, Хисын-и, — тихо, но твёрдо ответил Тэ, снимая рабочий фартук. — Налей мне, пожалуйста, жасминовый чай в термокружку. Я забираю их домой. Кажется… нам пора поговорить. Тэхён открыл дверь своим старым ключом и тихо переступил порог. Квартира встретила его оглушительной тишиной, но это больше не был тот холодный, безжизненный склеп, из которого он сбежал месяц назад. Здесь царил идеальный, почти стерильный порядок: ни одной брошенной вещи, ни единой пылинки. Но больше всего Тэ поразил воздух. В нём отчётливо витал густой, нежный аромат жасмина. Осмотревшись, омега заметил, что буквально в каждой комнате на полочках аккуратно расставлены новые аромадиффузоры, и лишь самым тонким, едва уловимым шлейфом в этот цветочный фон вплетался родной феромон альфы — чистый, успокаивающий кедр без единой капли прежней агрессии. Чонгук вычистил дом, убрал собственный запах и заполнил всё пространство ароматом своего омеги, словно создавая для него безопасный кокон. Тэхён прошёл на кухню и заглянул в холодильник. К его удивлению, тот не был пустым: ровными рядами стояли свежие овощи, зелень, фрукты и упаковки с качественными продуктами, но никакой готовой еды не было. Тэ понимающе хмыкнул, догадавшись, что Чонгук просто не мог заставить себя готовить и есть здесь в одиночестве. Настенные часы показывали без четверти шесть. Чонгук, строго придерживающийся нового графика, должен был вот-вот вернуться. Решив ничего не готовить, чтобы не нарушать эту хрупкую тишину, Тэхён просто поставил чайник и бросил в любимую чашку щепотку зелёного чая с жасмином. Ровно в шесть в прихожей щёлкнул дверной замок. Чонгук зашёл в квартиру, тяжело, измождённо облокотился спиной об косяк и прикрыл глаза. Сил не было. Тэ снова не писал и не звонил весь день. Альфа до боли в груди, до тошноты надеялся, что омега хотя бы прочтёт его сообщения, хотя бы просто ответит коротким «отвали», лишь бы знать, что он на связи. Чонгук простоял так около двух минут, погружённый в свой привычный ад, как вдруг из глубины квартиры донёсся тихий, отчётливый стук фарфоровой чашки о кухонную столешницу. Альфа встрепенулся. Сердце испуганной птицей ударилось в рёбра. Он опустил дикий, неверящий взгляд на комод в прихожей и замер: там аккуратно стояли знакомые замшевые лоферы его омеги. Внутри всё перевернулось. Не помня себя от вспыхнувшей надежды, альфа на всю квартиру хрипло крикнул: — Тэ! — и, даже не разувшись, торопливо бросился на кухню. Тэхён стоял у окна, обхватив тёплую чашку ладонями. Он медленно повернулся на звук шагов. — Привет, Чонгук, — спокойно, негромко отозвался омега. Чонгук остановился у самого входа, тяжело и часто дыша, словно бежал марафон. Он смотрел на своего Тэ-тэ и не верил собственным глазам. — Ты… ты вернулся домой? — в его голосе было столько горькой, уязвимой надежды, что у Тэхёна на секунду перехватило дыхание. — Я пришёл поговорить, Чонгук. И принять окончательное решение, — Тэ опустил взгляд на чашку, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя внутри всё дрожало от близости своего альфы. — Прости меня, медвежонок… — Чонгук сделал шаг вперёд, но тут же заставил себя остановиться, боясь напугать. Его плечи судорожно дёрнулись, а в покрасневших глазах заблестели слёзы. — В ту страшную ночь… я наговорил тебе столько грязи, столько мерзостей. Я был слеп, я был пьян от амбиций и алкоголя… — Ты сделал мне очень больно своими словами, Гук, — тихо перебил его Тэхён, и в его голосе звенящей струной отозвалась былая обида. — Я никогда в жизни не чувствовал себя таким грязным и уничтоженным, как в то утро. Ты давил на меня своей силой так, что мне дышать было нечем. — Прости… прости меня, умоляю, Тэ, — Чонгук закрыл лицо ладонями, и сквозь его пальцы покатились горячие слёзы. Спесь и гордость окончательно покинули его, оставив лишь покаяние. — Я такой идиот. Господи, какой же я конченый кретин… Ты ведь самое лучшее, самое чистое и дорогое, что вообще когда-либо случалось со мной в этой жизни. — Я не знаю, Гук, — Тэхён ладонью вытер одинокую слезу, покатившуюся по щеке, и тихо прошептал: — Я хочу тебя простить. Моё сердце до сих пор тянется к тебе, но… я просто не уверен, что действительно нужен тебе. Настоящий я. А не твои контракты и уязвлённое эго. — Ты нужен мне, Тэ! — Чонгук резко вскинул голову, делая отчаянный шаг к столу. — Только ты и больше никто в этом мире. Я дышать без тебя не могу, эта квартира без тебя — грёбаный морг. Мне… мне Юнги-хён вправил мозги. Причём так завуалированно, на этих проклятых картах, но мне словно обухом по голове прилетело. Я всю свою примитивную альфью логику в ту ночь по кусочкам пересобирал. Тэхён грустно, но мягко улыбнулся кончиками губ. — Я знаю. Я видел тебя той ночью… на диване у хёнов. Чонгук округлил глаза, мгновенно замолкая. Они замерли, глядя друг на друга в упор. Между ними всё ещё стоял этот кухонный стол — как символ той невидимой границы, которую им обоим предстояло заново преодолеть. Кедр и жасмин в воздухе робко, едва ощутимо потянулись друг к другу, сплетаясь в единый, созвучный шлейф. — Пошли на свидание? — вдруг отчаянно, выпалил Чонгук, словно цепляясь за последний спасательный круг. На его лице отразился такой мальчишеский, искренний испуг, какого Тэхён не видел у него со времён их первой встречи. — Без прошлого. Без этой квартиры. Просто я и ты. Разреши мне заново тебя завоевать. Пожалуйста, Тэ. Тэхён уставился на него, опешив от такой внезапной смены курса. Он внимательно вглядывался в лицо Чонгука, видя в его глазах абсолютную, кристальную честность и готовность ждать столько, сколько потребуется. Броня омеги окончательно рассыпалась. — Пошли… — тихо, но совершенно отчётливо выдохнул Тэхён. Глаза Чонгука в ту же секунду засияли таким ярким, сумасшедшим светом, будто он только что выиграл самый ценный, самый главный приз во всей Вселенной. Он медленно, благоговейно протянул руку через стол, бережно накрыл своей большой ладонью маленькую, хрупкую ладошку Тэ и прижался к ней губами. Чонгук целовал его пальцы долго, трепетно, не рассчитывая и не претендуя в этот вечер на что-то большее. Он просто возвращал своего омегу домой. По своим новым, зрелым правилам. Они стояли так еще очень долго — разделенные кухонным столом, но прочно связанные тонкими, едва затянувшимися нитями истинности, которые наконец перестали выть от боли. Чонгук бережно держал ладонь Тэхёна, согревая ее своим дыханием, и омега чувствовал, как сквозь кожу альфы, сквозь его участившийся пульс уходит в прошлое весь тот тяжелый, удушливый кошмар последнего месяца. Чонгук действительно научился говорить «пас». Он вовремя остановил свои инстинкты, не стал сокращать дистанцию силой и не кинулся душить Тэ в объятиях. Он просто стоял, смиренно целуя кончики его пальцев, безраздельно принимая любые условия. — Чай остынет, — тихо, с мягким смешком нарушил тишину Тэхён, аккуратно высвобождая руку, чтобы отставить фарфоровую чашку на стол. Чонгук мгновенно подобрался, преданно заглядывая в лицо омеги. На его щеках все еще поблескивали дорожки от слез, но в глазах уже не было той мертвой, выжженной пустоты. В них горела жизнь. — Я… я сейчас разуюсь. Быстро. И куртку сниму, — засуетился альфа, внезапно осознав, что до сих пор стоит посреди вылизанной кухни в уличной обуви. Он рванул в прихожую, на ходу сбрасывая кроссовки и бережно вешая пиджак на плечики, словно боялся сломать этот внезапно свалившийся на него хрупкий мир. Когда он вернулся, Тэхён уже сидел за столом, поджав под себя одну ногу — точно так же, как любил сидеть Юнги-хён. Омега кутался в рукава огромного вязаного свитера, и Чонгук, поймав этот взгляд, почувствовал, как внизу живота привычно и сладко потянуло от нежности. Потянул чистый, глубокий кедр, смешиваясь с жасмином в идеальное, сытое «очко» — те самые двадцать одно, которые они вернули себе из колоды судьбы. — Значит, свидание? — Тэхён подпер подбородок ладонью, лукаво прищурившись. — И куда же ты повезешь меня, господин Чон? Опять в закрытый ресторан к японским инвесторам? Чонгук виновато опустил голову, но тут же вскинул ее, глядя на Тэ с абсолютной, мальчишеской искренностью: — Никаких инвесторов, Тэ. В субботу. В то самое маленькое кафе в глухих переулках. Будем пить самый дешевый кофе, есть банановые панкейки и говорить обо всякой ерунде. И мой телефон… — Чонгук достал из кармана брюк новенький смартфон и демонстративно выключил его, откладывая на край стола, — будет выключен. Ровно в шесть вечера. Каждый день. Я обещал Намджун-хёну, что черновую работу теперь делают другие люди. Тэхён внимательно вглядывался в его черты. Старая рана на сердце еще немного саднила, но под этим мягким, уважительным напором она затягивалась прямо на глазах. Чонгук прошел свой персональный ад. И он вынес из него самый главный урок в своей жизни: ни один контракт мира не заменит тепла омеги, который ждет тебя дома. — Хорошо, — Тэхён плавно поднялся со стула, подошел к альфе и, наступив на горло остаткам омежьей гордости, мягко уткнулся носом в его широкое, рельефное плечо. — Но сегодня… сегодня мы никуда не пойдем. Я слишком устал в кафе. Налей мне еще жасминового чая, Гуки. И просто посиди со мной. Чонгук судорожно, бережно обнял его за талию, утыкаясь лицом в мягкую макушку и жадно вдыхая родной, чистый и успокоившийся жасмин. Вся его огромная, тяжелая альфья сущность наконец-то обрела покой, возвращаясь в свою тихую гавань.

***

Субботнее утро началось не с привычного грохота будильника, а с едва уловимого шуршания на кухне и божественного аромата спелых бананов и карамели. Тэхён сладко потянулся в теплой постели, впервые за долгие недели просыпаясь с абсолютно легким сердцем. За открытым окном шумел майский Сеул, солнце заливало комнату мягким золотом, а простыни сбоку всё ещё хранили тонкий шлейф кедра — Чонгук всю ночь спал рядом, бережно обнимая его со спины, словно хрустальную вазу, и ни разу не позволил себе лишнего. Когда Тэхён, кутаясь в пушистый халат, заглянул на кухню, он замер на пороге. Чонгук, сосредоточенный до предела, стоял у плиты. На нём были домашние серые шорты и футболка, а на лбу забавно залегла морщинка — он с ювелирной аккуратностью переворачивал на сковороде пышный, золотистый панкейк. На столе уже выстроилась идеальная башенка из оладушек, политая сиропом, стояла вазочка с черникой и две кружки. Заметив омегу, Чонгук мгновенно просиял. В его глазах отразилась такая чистая, искренняя радость, будто перед ним появилось само солнце. — Доброе утро, медвежонок, — альфа отставил лопатку и сделал шаг навстречу, но вовремя притормозил, давая Тэ возможность самому выбрать дистанцию. — Я тут… решил вспомнить твои рецепты. Кофе еще не варил, ждал, пока ты проснешься. Какой тебе сделать? — Латте. С корицей, — улыбнулся Тэхён, проходя к столу. Он сел, поджав под себя ногу, и стал наблюдать. Это было удивительно и непривычно. Чонгук, который раньше на кухне умел разве что открывать доставку, сейчас суетился с кофемашиной, тщательно протирал полотенцем чашки и то и дело бросал на Тэ влюбленные, проверяющие взгляды — словно всё еще боялся, что омега ему просто снится. До их «секретного убежища» в глухих переулках они добирались на машине. И здесь Тэхён впервые по-настоящему остро почувствовал, как сильно изменился его альфа. Чонгук больше не вел машину резко и агрессивно, доказывая что-то встречным полосам. Он ехал плавно, удерживая руль одной рукой, а вторую держал на коробке передач, ладонью вверх — молча предлагая Тэхёну переплести пальцы. И омега вложил свою руку в его горячую ладонь, чувствуя, как альфа тут же облегченно и сыто выдохнул. Кафе в переулках встретило их полумраком, тихой джазовой музыкой и почти полным отсутствием людей. Чонгук сразу же выбрал самый дальний, уединенный столик у окна. — Твой жилет, Тэ-тэ, давай повешу, — Чонгук бережно помог ему раздеться, расправил ткань на вешалке, а затем, прежде чем Тэхён успел сесть, аккуратно пододвинул для него тяжелый стул. Каждое его движение было пропитано такой концентрированной, звенящей заботой, что у Тэ перехватывало дыхание. Когда принесли меню, Чонгук даже не взглянул в него. Он заказал всё сам: тот самый недорогой, но безумно вкусный фильтр-кофе, который они пили на первом курсе, черничный пирог для Тэхёна и простые тосты. В один из моментов, когда они весело обсуждали забавную выходку Хисына в кофейне, телефон Чонгука, лежащий на углу стола, вдруг коротко завибрировал. На экране высветилось имя одного из ведущих менеджеров «Ким Индастриз». Чонгук даже не дослушал фразу. Его лицо на секунду подобралось, но он, не колеблясь ни мгновения, перевернул смартфон экраном вниз, нажал на кнопку блокировки и решительно убрал аппарат в карман куртки. Навсегда. Для него в эту субботу существовал только один человек. Тэхён молча наблюдал за этим жестом. В груди разливалось теплое, густое омежье счастье, но где-то на самом дне души всё еще робко скреблась маленькая, трусливая мысль: *«А вдруг это временно? Вдруг контракт закончится, рутина затянет его снова, и этот идеальный альфа исчезнет, уступив место прежнему карьеристу?»* Тэ замер, задумчиво водя пальцем по краю чашки. Чонгук мгновенно уловил эту перемену в его настроении через их ожившую связь. Его кедровый феромон стал чуть плотнее, обволакивая омегу успокаивающей, защищающей волной. Альфа мягко потянулся через стол и накрыл пальцы Тэхёна своими. — Тэ… посмотри на меня, — тихо, со стальной искренностью попросил Чон. Омега поднял глаза, встречаясь с этим глубоким, темным взглядом. — Я знаю, о чем ты думаешь, — Чонгук сжал его ладонь чуть крепче, но не больно. — Ты боишься, что я наиграюсь в хорошего мальчика и снова стану тем эгоистичным мудаком. Но я даю тебе слово истинного альфы: назад дороги нет. Я слишком отчетливо помню тот холод в пустой спальне и твой свитер в руках. Я больше никогда, слышишь? Никогда не поставлю работу выше тебя. Ты — моя главная карта. Мой чистый выигрыш. Тэхён долго всматривался в его лицо, ища хотя бы тень притворства, но видел лишь абсолютную, кристальную преданность побитого пса, который наконец вернулся к своему хозяину. Омега облегченно выдохнул, и его жасминовый запах расцвел с новой, невероятной силой, заполняя все пространство вокруг них. Тэ перевернул руку, переплетая их пальцы в замок, и тайно, глубоко внутри себя загадал самое заветное желание: пусть эта суббота длится всю их оставшуюся жизнь. Потому что своего Чонгука, который научился любить сердцем, а не амбициями, он больше никуда не отпустит. Они вернулись домой, когда на улицах Сеула уже вовсю хозяйничала ночь. Тэхён, не включая свет, прошёл к панорамному окну гостиной и замер, заворожённо наблюдая за тем, как разноцветные огни мегаполиса причудливо играли глянцевыми бликами на стекле. Внутри него царил абсолютный, звенящий покой. Тихие шаги за спиной выдали альфу. Чонгук подошел бесшумно, как большая кошка, и трепетно, словно до сих пор не веря своему счастью, обнял Тэхёна со спины, смыкая сильные руки на его талии. Он уткнулся носом в изгиб шеи омеги, положил подбородок на его плечо и прикрыл глаза, шумно, до дрожи в лёгких вдыхая чистый, успокоившийся аромат жасмина. Больше никакой гари, никакой едкой кислинки — только сладость и полное доверие. — Тэ… Я так сильно люблю тебя, — тихо, почти невесомо прошептал Чонгук прямо в нежную кожу за ухом, и его голос вздрогнул от переполнявших грудь чувств. Тэхён замер. Он так давно не слышал этих слов, произнесённых с такой искренней, щемящей интонацией, без примеси альфиего эгоизма. Сердце пропустило удар. Под удивлённым, затаившим дыхание взглядом Чонгука Тэ медленно развернулся в кольце его рук, ласково заглянул в тёмные глаза и сам потянулся навстречу, нежно касаясь своими губами губ альфы. Этот поцелуй сначала был робким, аккуратным и невероятно трепетным — словно они пробовали друг друга заново, бережно стирая из памяти весь кошмар ушедшего месяца. Но сдерживаться больше не было сил. Истинная связь вспыхнула чистым, жарким пламенем, заставляя Чонгука глухо зарычать от нахлынувшей нежности. Он прижал омегу к себе почти до хруста, а затем легко подхватил его на руки. Тэхён послушно обвил его шею руками, утыкаясь носом в кедровую макушку, и тихо, облегчённо всхлипнул, отпуская последние остатки боли. Чонгук бережно донёс своего медвежонка до спальни и опустил на кровать, мгновенно следуя за ним. Одежда исчезала постепенно, торопливо сбрасываемая на пол, и вскоре оба остались полностью обнажёнными. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задвинутые шторы, мягко очерчивал их переплетённые тела, превращая происходящее в сакральный ритуал. Чонгук не сдерживал ласки. Он покрывал поцелуями каждую клеточку лица Тэхёна, спускался к чувствительной шее, вылизывая ключицы, и опускался ниже, заставляя омегу плавиться под своими руками. Альфа готовил его долго, бережно, растягивая удовольствие и стремясь дать максимум комфорта. Оставив влажный, невероятно интимный поцелуй на внутренней стороне бедра, Чонгук приподнял бёдра Тэ и аккуратно, плавно толкнулся внутрь. По спальне разнёсся протяжный, хриплый стон Тэхёна, в котором смешались и боль долгой разлуки, и дикое, сумасшедшее наслаждение от долгожданного воссоединения. Чонгук замер, давая им обоим привыкнуть к этой оглушительной полноте, и преданно смотрел в глаза своего омеги. Только когда Тэ слабо качнул головой и крепче сцепил ноги на его талии, увлекая глубже, Чонгук начал двигаться. Толчки были медленными, но глубокими и тягучими. Тэхён выгибался навстречу, судорожно впиваясь пальцами в крепкие плечи альфы и оставляя на его спине рваные царапины. Их запахи смешались в дурманящий кокон, выжигая остатки разума. Когда Чонгук почувствовал, что его медвежонок уже находится на самом краю, мелко дрожа от подступающей разрядки, он слегка ускорил темп, доводя их обоих до пика. Оглушительная волна оргазма накрыла их одновременно. Чонгук излился внутрь своего омеги со стоном облегчения, обессиленно наваливаясь на него сверху, но аккуратно перенося вес на локти, чтобы не раздавить. Он оставался внутри Тэхёна, тяжело, рвано дыша, и никак не мог надышаться этим чистым, родным жасмином. Тэхён изо всех сил прижал своего альфу к себе, убаюкивая, гладя по мокрой от пота спине, и тихо, со всей накопившейся нежностью шепнул ему прямо в самое ухо: — Я тоже люблю тебя, мой Гуки… Чонгук счастливо уткнулся носом в его шею, и они так и уснули — прочно переплетённые руками и ногами, согретые общим теплом. А за окнами огромный, равнодушный Сеул продолжал пульсировать своей бурной ночной жизнью, но внутри этой квартиры мир наконец-то обрёл свой идеальный, нерушимый баланс. Их личные двадцать одно очко.