К одиннадцати туз

***

Глаза открылись сами — легко и мягко, за пару минут до того, как должен был залить пронзительной трелью будильник. На часах было едва за шесть, но внутри разливалось то редкое, абсолютное чувство умиротворения, когда понимаешь: торопиться некуда. Весь мир еще спал, и это утро принадлежало только им двум. Тэхён повернул голову. Рядом, зарывшись носом в одеяло и смешно растрепав волосы, крепко спал Чонгук. Тихий, размеренный вдох, мягкий выдох. В утренних полусумерках его черты казались удивительно нежными, беззащитными и такими родными, что в груди мгновенно защемило от нежности. Он улыбнулся, сдерживая порыв протянуть руку и убрать непослушную прядь со лба — не хотелось нарушать этот чуткий, сладкий сон. Осторожно, стараясь не скрипнуть половицами и едва дыша, он выбрался из-под теплого одеяла. Босые ноги коснулись прохладного пола, но это лишь приятно взбодрило. На кухне царил сонный полумрак. Первым делом он подошел к окну и с тихим щелчком распахнул его настежь. В комнату тут же хлынул поток утренней прохланы — чистой, свежей, пахнущей росой и просыпающимся городом. Кожа покрылась легкими мурашками, но закрывать окно не хотелось, этот воздух кружил голову и заряжал энергией. Настроение было созидательным. Захотелось устроить маленькое кулинарное волшебство. Вскоре по кухне поплыл аппетитный, сладковатый аромат домашней выпечки. На сковороде один за другим подрастали пышные, идеально-золотистые панкейки. На плите уже закипала вода, и пришло время для магии напитков. На столе появились две чашки — совершенно разные, но так гармонично дополняющие друг друга. Для любимого он заварил крепкий, как ночь, черный кофе. Горьковатый, насыщенный аромат свежемолотых зерен мгновенно вытеснил остатки ночной тишины. Для себя же он выбрал чай с жасмином: прозрачный чайник наполнился янтарным цветом, а по кухне разлился тонкий, цветочный, успокаивающий шлейф. Осталось только красиво выложить панкейки пышной стопкой на тарелку, полить их янтарным сиропом и пойти будить Гука. Он тихо вернулся в спальню. Альфа спал на животе, обняв подушку обеими руками и уткнувшись в нее носом. Тэхён мягко опустился на краешек кровати, любуясь этой картиной. Не удержавшись, он наклонился и начал покрывать легкими, почти невесомыми поцелуями рельефные плечи альфы, его шею, иногда мажа губами по щеке и щекоча кожу теплым дыханием. Брови Чонгука смешно нахмурились, сигнализируя о том, что он начинает просыпаться. Тэхён придвинулся ближе и тихонько прошептал ему прямо в ухо: — Милый, просыпайся, завтрак уже готов. Чонгук что-то недовольно проворчал в подушку и, не открывая глаз, хриплым со сна голосом пробормотал: — Медвежонок... Ты почему не спишь? Еще так рано, даже для меня. — Проснулся сам по себе и решил приготовить что-нибудь вкусное, — еще тише прошептал Тэ, обжигая ушко альфы дыханием. Чонгук, так и не размыкая век, резко перевернулся на спину и в то же мгновение заграбастал омегу в свои крепкие объятия, утягивая его за собой и валя на кровать. Тэхён тихонько захихикал, упираясь ладошками в его грудь, а затем потянулся вверх и нежно коснулся губами губ своего альфы. — Давай, Гук, пора вставать. Позавтракаем без спешки, вместе... Я так соскучился. Услышав последние слова, Чонгук наконец открыл глаза. Сонная дымка в них мгновенно сменилась серьезным, бесконечно любящим взглядом. Он внимательно уставился на парня, крепче прижимая его к себе. — Прости, милый. Ты же знаешь, этот завал на работе — временно. Обещаю, впредь я постараюсь не уходить так рано и не возвращаться так поздно. Тэхён тепло улыбнулся, принимая это немое извинение, и ласково погладил его по щеке. — Ладно, верю. Жду тебя на кухне, — он ловко вывернулся из объятий и поднялся с кровати. Альфа покорно отпустил его, но еще пару минут просто лежал, чувствуя, как с уходом Тэхёна из его рук исчезло самое ценное тепло. Наконец он тяжело вздохнул, сел, взял с тумбочки телефон и мазнул взглядом по экрану. Время действительно было ранним, но мысль о любимом омеге на кухне бодрила лучше любого будильника. Закинув мобильный обратно, Чонгук направился в ванную, чтобы смыть остатки сна, а уже оттуда — на кухню. Она встретила его оглушительным, умопомрачительным коктейлем ароматов. Терпкий, бодрящий запах крепкого черного кофе и сладкие нотки свежей выпечки идеально переплетались с тонким, едва уловимым шлейфом жасминового чая, который уже пил Тэ, уютно устроившись за столом. Но самым лучшим в этой симфонии запахов для Чонгука оставался родной, успокаивающий аромат его омеги. Они завтракали в уютной, тягучей тишине, наслаждаясь моментом единения. Но мысль о предстоящем дне не давала Тэхёну покоя. Он сделал медленный глоток жасминового чая, согревая ладони о фарфоровые бока чашки, и тихо спросил: — Гуки, ты сегодня опять допоздна? Чонгук на мгновение замер с чашкой кофе в руке. На его лицо набежала тень вины. — Да, медвежонок, — альфа тяжело вздохнул и накрыл ладонь Тэ своей, слегка сжав пальцы. — Прости меня, я знаю, что обещал не задерживаться. Но сегодня ключевые переговоры. Намджун-хён сказал, что если у нас выйдет договориться и подписать контракт, то меня ждет повышение. Мы наконец сможем позволить себе квартиру побольше, и ты... ты сможешь выкупить то помещение, в котором находится твое кафе. Станешь полноценным хозяином, как и мечтал. Тэхён опустил взгляд на их сомкнутые руки. Сердце предательски сжалось. — Я это прекрасно понимаю, Гуки, правда, — мягко ответил омега, но в его голосе против воли скользнула легкая обида. — Но почему тогда Намджун-хён всегда приходит домой вовремя? Я ни разу не слышал от Юнги-хёна жалоб на то, что его альфа задерживается позже одиннадцати. Чонгук мягко улыбнулся, понимая, что Тэхён просто истосковался по нему, и принялся терпеливо объяснять: — Потому что Намджун-хён — высшее руководство, он редко присутствует на таких изматывающих промежуточных переговорах. Ему приносят уже готовый результат. А вся черновая работа пока на мне. — Ладно... — Тэхён грустно вздохнул, убирая чашку в сторону. — Тебя не ждать сегодня на ужин? — Прости, Тэ. Но я разобьюсь в лепешку, чтобы прийти хотя бы на час раньше, обещаю, — искренне ответил Чонгук. Альфа отчетливо видел, как расстроился его омега, но в то же время читал в его глазах глубокое, зрелое понимание. Чонгук поднялся из-за стола, наклонился к Тэхёну и нежно, с невысказанным извинением поцеловал его в губы, после чего отправился в спальню собираться на работу. Тэхён остался сидеть на кухне один, бездумно глядя на остывающий чай. Он безумно скучал по своему альфе. Днем, среди суеты, заказов и ароматов выпечки в собственном кафе, время пролетало незаметно. Но вечера... Вечерами, возвращаясь в пустые стены, ему больше всего на свете хотелось просто упасть в эти теплые, сильные объятия, спрятаться от всего мира и позволить себе быть самым слабым существом на свете. Вместо этого он каждый раз ложился в холодную постель и засыпал в одиночестве. А просыпался лишь глубокой ночью, когда сквозь сон чувствовал, как матрас мягко проседает под весом вернувшегося Чонгука, и комната наполняется родным запахом. Из невеселых мыслей его вывел тихий шорох. Чонгук вышел из спальни, уже полностью готовый к выходу. На нем была темно-синяя рубашка, идеально подчеркивающая ширину плеч, и строгие черные брюки. Тэхён невольно засмотрелся на него, и в груди вопреки грусти разлилась волна гордости: «До чего же красивый... Как мне несказанно повезло». Альфа подошел ближе, улавливая этот восхищенный взгляд, мягко притянул Тэ к себе за талию и еще раз зацеловал его губы — на этот раз долго, тягуче, оставляя на них вкус своего крепкого кофе. — Я люблю тебя. Хорошего дня в кафе, медвежонок, — тихо шепнул Чонгук. — И тебе хорошего дня. Удачи на переговорах, — улыбнулся Тэ. Чонгук ушел, мягко и почти бесшумно закрыв за собой входную дверь. Квартира мгновенно опустела. Тэхён глубоко вздохнул, прогоняя остатки меланхолии, поднялся со стула и пошел собираться. Его кафе тоже ждало своего хозяина. Дорога до главного офиса «Ким Индастриз» заняла около получаса, но для Чонгука это время пролетело незаметно — в голове он то и дело прокручивал пункты предстоящего контракта. Он должен был выложиться на все сто. Ради их будущего. Ради кафе Тэхёна. На тридцать четвертом этаже, где располагался кабинет генерального директора, царила звенящая, дорогая тишина. Чонгук уверенно прошагал по мягкому ковролину, кивнул секретарю и без стука толкнул массивную дубовую дверь. Кабинет Намджуна встретил его панорамными окнами с видом на город и густым, статусным ароматом дорогого табака, дерева и едва уловимыми, острыми нотками мяты с коньяком. Этот сложный шлейф безошибочно выдавал присутствие Мин Юнги. Старший омега сидел прямо на краю массивного рабочего стола Намджуна, небрежно покачивая ногой в дорогом кожаном лофере. На нем был свободный черный кашемировый свитер, полностью скрывающий шею от чужих глаз, но вся его поза излучала такую ленивую, хищную уверенность, которой позавидовал бы любой доминантный альфа. Сам Ким Намджун сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и с мягкой, бесконечно любящей улыбкой смотрел на своего омегу, перебирая пальцами подол его свитера. Эта мимолетная картина домашнего тепла посреди холодного офиса на секунду заставила Чонгука замереть. Вот оно — то самое идеальное «очко», абсолютный баланс власти и личной жизни, который Намджун удерживал годами. — О, явился, — Юнги лениво повернул голову, мазнув по Чонгуку цепким, проницательным взглядом, и затянулся тонкой сигаретой. — Светишся как самый сладкий леденец на палочке. Аж зубы сводит. — Здравствуйте, хёны, — Чонгук прошел внутрь, чувствуя, как под этим взглядом мгновенно включается его собственный альфий режим. Он сел в кресло напротив стола. — Извините, если заставил ждать. — Всё в порядке, Гук, ты вовремя, — Намджун нехотя отпустил свитер Юнги и подобрался, мгновенно превращаясь в жесткого, собранного руководителя. — Как настрой перед переговорами с японцами? Документы еще раз проверил? — Да, хён. Все правки по логистике внесены. Если мы подпишем этот контракт, доля компании на рынке вырастет на двенадцать процентов, — в глазах Чонгука азартно полыхнуло. Молодая кровь требовала масштаба, побед, признания. Юнги тихо хмыкнул, выпуская струйку дыма к потолку, и плавно спустился со стола. Он подошел к Чонгуку, остановившись у его кресла, и опустил ладонь ему на плечо. Хватка у старшего омеги была на удивление крепкой, заземляющей. — Вырасти-то она вырастет, Чонгук-и, — мягко, но с явным предупреждением протянул Юнги, заглядывая альфе в глаза. — Только учти: эти двенадцать процентов сожрут твое личное время без остатка. Намджун в твои годы тоже думал, что у него хребет железный, пока чуть в больницу не слег от истощения. У тебя дома омега. Молодой, нежный, который ждет тебя по вечерам. Ты уверен, что готов променять тихие ужины на круглосуточную грызню за чужие миллионы? Чонгук на секунду вспомнил грустный взгляд Тэхёна на кухне, и сердце кольнуло. Но мысль о том, что он сможет бросить к ногам любимого весь мир, быстро перевесила чашу весов. Он расправил плечи, твердо глядя на Юнги: — Тэхён поймет. Я делаю это для нас. Хочу, чтобы он ни в чем не нуждался, чтобы его кафе было полностью его собственностью. Я готов пахать. Намджун тяжело вздохнул, переглянувшись с мужем. Взгляд старшего альфы был полон умудренной опытом грусти. Он поднялся, подошел к Юнги и привычным, собственническим, но невероятно нежным жестом приобнял его за талию, притягивая к своему боку. Юнги тут же расслабился, утыкаясь плечом в грудь своего альфы. — Обеспечить пару — это достойное желание, Чонгук, — спокойно сказал Намджун. — Но помни одну вещь: иногда омегам нужно кое-что другое. Не деньги. А твое присутствие. Твой запах рядом, когда им страшно или одиноко. В этой игре важно уметь вовремя остановиться. Если на руках уже хорошая, стабильная карта — не нужно жадничать и тянуть следующую. Перебор может сгубить всё. Чонгук вежливо кивнул, принимая совет старшего, но глубоко внутри эти слова пролетели мимо ушей. На столе перед ним уже лежали папки с графиками будущих доходов, и Чонгук видел в них только одно — свой главный шанс. Юнги внимательно вгляделся в лицо младшего альфы, улавливая этот упрямый, горящий блеск в глазах. Он лишь понимающе, чуть горько усмехнулся — точно таким же упрямцем когда-то был и его собственный муж. Потушив сигарету в хрустальной пепельнице, Юнги мягко сменил тему, разряжая сгустившуюся в кабинете серьезную атмосферу. — Ладно, акулы бизнеса, — его голос снова приобрел привычные ленивые, кошачьи нотки. — Давайте соберемся в баре после вашей грандиозной сделки. Я давно Тэ не видел, соскучился по этой сладкой плюшке. Наверняка он затискал там своих посетителей в кафе, пока ты, Чонгук-и, пропадаешь на работе. — Я только за, — тут же отозвался Намджун, с благодарностью глядя на мужа за то, что тот вовремя разбавил напряжение. Старший альфа перевел взгляд на подчиненного: — Гук, ты как? Чонгук на мгновение задумался, быстро прикидывая в уме расписание. Сегодня после переговоров его ждал огромный массив отчетов, да и оставлять Тэхёна одного в пятничный вечер снова не хотелось. — Я не против, хён. Только давайте не сегодня вечером, а в субботу, например. Завтра как раз сможем спокойно посидеть, никуда не торопясь. — Принято! — Юнги довольно хлопнул в ладоши, и на его лице промелькнула редкая, искренняя улыбка. Он плавно потянулся, словно сытый домашний хищник, наклонился к Намджуну и собственнически, но до безумия нежно чмокнул своего альфу в губы, оставляя на них едва заметный шлейф мятного шотландского коньяка. — Не задерживайте мне тут ребенка, директор Ким. И сами не задерживайтесь, — подмигнул он мужу и с истинно кошачьей, обманчиво расслабленной грацией удалился из кабинета по своим делам, мягко прикрыв за собой массивную дверь. В кабинете снова воцарилась рабочая атмосфера. Намджун проводил омегу влюбленным взглядом, а затем повернулся к Чонгуку, пододвигая к себе первую папку с документами. — Ну что, Чон Чонгук, — голос генерального директора прозвучал собрано и твердо. — Давай еще раз пройдемся по пунктам контракта. Японцы не любят ошибок. Тэхён стоял у стойки своего кафе, бездумно наблюдая за посетителями, которые волнами то прибывали в заведение, наполняя его звоном чашек и смехом, то уплывали обратно в городскую суету. Сейчас он уже редко выходил на кухню — теперь выпечкой занимался другой человек. Этого омегу Тэхён встретил, когда только-только открыл кафе и отчаянно искал помощника. Хисын тогда был обычным студентом кулинарного колледжа и с радостью согласился на подработку на полдня. Теперь же, спустя время, он работал полноценный день, заслужив статус основного кондитера и полноправного хозяина кухни. За барной стойкой тоже царил порядок: там ловко управлялся молодой альфа — еще студент, но безумно увлеченный своим делом. Посетители всегда оставались в полнейшем восторге от его авторского кофе и обаятельной улыбки. Тэхён наблюдал за этой маленькой, созданной его руками идиллией, и внутри него внезапно защемило. К горлу подступили непрошеные слезы, а в груди разлилась глухая, тягучая тоска. Вроде бы всё у него было: любимое дело, стабильность, преданная команда. Но ему так отчаянно, до дрожи не хватало тепла. Родного тепла, которое сейчас пропадало на бесконечных переговорах. Он незаметно просидел в углу зала до самого закрытия. Когда погас свет и за последним сотрудником щелкнул замок, Тэхён принял спонтанное решение: оставил машину на парковке возле кафе и пошел пешком. Домой спешить не было никакого смысла. Чонгука в пустой квартире все равно еще нет, а сидеть в четырех стенах в обнимку с тишиной хотелось меньше всего. Ноги сами привели его на набережную реки Хан. Тэхён опустился на свободную лавочку и стал наблюдать за прохожими. По закону подлости, будто сама Вселенная решила зло посмеяться над его одиночеством, в этот теплый вечер пятницы на улицы Сеула высыпали, кажется, все влюбленные парочки города. Куда ни глянь — повсюду была чужая нежность. Вот одна пара со смехом катится на парном велосипеде. Чуть дальше, облокотившись о каменное ограждение и о чем-то тихо шепчась, парень с девушкой делят одно мороженое на двоих. Третьи застыли в обнимку у самой воды, любуясь закатом, который сегодня был по-особенному красив — небо окрасилось в невероятные персиковые и нежно-розовые тона. Повернув голову в сторону парка, Тэхён наткнулся взглядом на молодого альфу, который весело бежал с двумя огромными шапками розовой сладкой ваты к своему омеге, а тот заливисто, счастливо смеялся ему навстречу. Тэхёну впервые в жизни стало по-настоящему завидно. Горько и обидно. В памяти тут же всплыли слова Юнги-хёна о том, что омегам нужны не миллионы, а присутствие их альфы. Тэ вспомнил, что его собственный телефон молчит, а дома его ждет лишь холодная, пустая кровать. Он тихо, прерывисто выдохнул, пряча нос в воротник кофты, поднялся с лавочки и медленно пошел пешком в сторону дома. Вечерний город вокруг продолжал праздновать пятницу, совершенно не замечая грустного омегу, уходящего в темноту. Как и ожидалось, Тэхён вернулся в абсолютно пустую квартиру. Оглушительная, мертвая тишина встретила его прямо с порога. Он привычным, механическим движением положил ключи на комод в коридоре, даже не включая верхний свет — лишь тусклая уличная иллюминация сквозь окна слабо освещала знакомый интерьер. Омега на автомате прошёл на кухню, опустился на тот самый стул, где ещё утром они сидели вместе, и бездумно уставился в темноту за окном. В голове лениво крутились тяжелые мысли. Тэхён прекрасно понимал, что Чонгук старается ради них, ради их общего будущего. Он знал, что альфа хочет принести к его ногам всё самое лучшее, защитить, обеспечить, доказать свою состоятельность. Но Тэ совершенно не понимал, зачем Гук так неистово гонит время. Зачем превращает жизнь в бесконечный марафон, забывая, что нужно хоть иногда останавливаться, переводить дыхание и просто наслаждаться моментом, пока они молоды и влюблены? Тэхён горько усмехнулся про себя. Ведь у Чонгука прямо перед глазами был живой пример — Намджун и Юнги. Старшие хёны прошли через это, добились колоссального успеха, статуса и богатства, но смогли сохранить главное — тепло своего очага, время друг для друга и умение вовремя возвращаться домой. Почему бы его альфе не взять пример с них? Почему он видит в Намджуне только успешного топ-менеджера, но упорно игнорирует его как мудрого главу семьи? Ответа на эти вопросы Тэхён так и не нашёл. Лишь тихий вздох сорвался с его губ, растворяясь в темноте кухни. Просидев в полном одиночестве ещё около четверти часа, омега наконец заставил себя подняться. Он медленно направился в душ, надеясь, что горячая вода смоет с него дневную усталость и эту липкую, вечернюю меланхолию. Переодевшись в просторную домашнюю футболку, которая до сих пор едва заметно хранила запах Чонгука, Тэхён забрался под одеяло. Он лёг на свою половину кровати, свернулся калачиком и закрыл глаза, обнимая свободную подушку. Впереди была долгая ночь ожидания, пока матрас рядом наконец тихонько не просядет под весом уставшего, поздно вернувшегося альфы. Как и ожидалось, переговоры затянулись до глубокой ночи. Японские партнеры оказались дотошными до безумия: они въедливо вчитывались в каждое предложение договора и до бесконечности уточняли самые мелкие детали, хотя весь документ изначально был составлен с учетом их личных правок. Чонгук уже сам смертельно устал от этого изматывающего процесса и мысленно давно был дома, но инвесторов это совершенно не волновало. Альфа вернулся в квартиру далеко за полночь. Пространство встретила его уже привычной, глухой ночной тишиной. Стараясь не шуметь, он сразу направился в ванную, чтобы поскорее смыть с себя душный офисный день, а после тихонько проскользнул в спальню. Чонгук аккуратно лег на кровать, бережно накрывая себя и омегу легким одеялом. Тэхён, спавший чутко, мгновенно почувствовал родное тепло. Он лениво повернулся к нему, сразу же уткнувшись носиком в грудь альфы, и сонно, едва слышно прошептал: — Ты дома... — Да, медвежонок, — Чонгук ласково перебрал его растрепанные волосы. — Прости, что так поздно. Но мы сделали это. Мы подписали контракт! Даже полумраке спальни Тэхён видел, как буквально светятся глаза Чонгука от переполнявшего его азарта. Омега искренне, но немного грустно улыбнулся, сглатывая подступившую к горлу ночную обиду: — Я поздравляю тебя, Гуки. Ты большой молодец. Я так горжусь тобой... — Теперь всё изменится, Тэ, — Чонгук принялся нежно зацеловывать его лицо, губы и лоб, совершенно не замечая, что его природный запах сейчас звучит слишком громко, агрессивно-доминантно, пропитанный адреналином прошедшей сделки. Он почти давил на омегу, заставляя того инстинктивно сжиматься. — Я всё сделаю для нас. Абсолютно всё. Тэхён прижался еще ближе, буквально пряча лицо на его груди, чтобы альфа в темноте не заметил пробежавшую тень затаенной грусти. Чонгук был по-настоящему счастлив, он праздновал свой первый крупный триумф. Но глубоко внутри Тэхёна в этот момент зародился первый, пока еще слабый, но отчетливый страх: за этой шикарной, ослепительной волной делового успеха он медленно, но верно терял своего прежнего — мягкого, теплого и домашнего Чонгука. — Кстати, — чуть тише добавил альфа, укладывая подбородок на макушку Тэ. — Юнги-хён предложил завтра встретиться в баре. Отметить, так сказать, нашу победу. — Хорошо, мы пойдем, — мягко согласился Тэхён, прикрывая глаза. — Я очень соскучился по хёнам. И... еще сильнее соскучился по тебе. Чонгук уловил в его голосе эту тихую нотку тоски и сильнее сжал омегу в своих объятиях, словно пытаясь без слов доказать, что он всё еще здесь, рядом. Так, согревая друг друга, они наконец заснули. Утро субботы встретило их ярким полуденным солнцем. Впрочем, в спальне время словно остановилось: плотные темно-серые шторы были задернуты, едва пропуская косые лучи и создавая идеальный, комфортный полумрак. Они лениво валялись в постели, наслаждаясь редкой возможностью никуда не спешить. Чонгук поднялся первым. Стараясь не шуметь, он отправился на кухню, привычным жестом поставил вариться кофе, заварил жасминовый чай и принялся готовить пышный омлет. Тэхён остался в постели. Слушая доносящиеся с кухни уютные звуки — негромкий стук посуды и шкворчание плиты, — он начал снова сладко проваливаться в дремоту. Из сонного царства его выдернуло внезапное ощущение невесомости. Тэхён резко открыл глаза, когда одеяло соскользнуло, а сильные руки альфы подхватили его, легко отрывая от постели. Чонгук сгреб своего омегу в охапку и понес на кухню. Тэхён испуганно, но счастливо вцепился в его крепкие плечи и тихо захихикал, утыкаясь носом в шею альфы и щекоча его своим дыханием. После этого позднего завтрака, плавно перешедшего в обед, каждый решил заняться своими делами. Тэхён скрылся в ванной, решив посвятить оставшееся до похода в бар время уходу за собой. Чонгуку же требовалось выплеснуть накопившуюся за неделю деловую энергию, поэтому он достал гантели и устроил себе интенсивную тренировку прямо в гостиной. Они пересеклись в ванной за три часа до выхода. Тэхён стоял перед большим зеркалом в легком, почти полупрозрачном шелковом халате, аккуратно нанося на лицо маску. Чонгук зашел следом — разгоряченный, со следами пота на рельефном теле, планируя принять освежающий душ и смыть усталость после тренировки. Увидев своего омегу в таком соблазнительном виде, альфа просто не смог сдержаться. Он подошел со спины, властно, но нежно обнял Тэхёна за талию и припал губами к его шее, оставляя легкие, дразнящие поцелуи и ощутимо покусывая чувствительную кожу. Тэхён судорожно вздохнул и прикрыл глаза. Внутри мгновенно вспыхнуло ответное желание. Наслаждаясь моментом и неосознанно требуя продолжения, он чуть отклонился назад, полностью вжимаясь спиной в горячую грудь альфы и подставляя шею под новые поцелуи. — Не могу оторваться от тебя, медвежонок, — хрипло прошептал Чонгук, обжигая кожу дыханием. — Господи, какой ты сладкий... Милый и сексуальный одновременно. — Гук, тормози, — с трудом переведя дыхание, отозвался Тэхён, хотя его пальцы уже вовсю перебирали мокрые от пота волосы на затылке альфы. — Если мы сейчас начнем, то в бар мы точно не пойдем. Нас хёны убьют. — Ты прав, Тэ... — нехотя отстраняясь, выдохнул Чонгук, но его потемневший взгляд обещал слишком многое. — Но когда мы вернемся, ты от меня не отделаешься. Хочу тебя до искорок в глазах. Смывай свою маску, а я быстро в душ, и начинаем собираться. Не отрывая взгляда от глаз омеги, альфа медленно скинул спортивные шорты, ничуть не скрывая свои подтянутые мышцы и явное, отчетливое возбуждение. Тэхён завороженно наблюдал за этой сценой, закусив нижнюю губу. Кровь прилила к щекам, а внизу живота скрутился тугой узел — он сам чувствовал, как стремительно начинает заводиться от одного только вида своего мужчины. Вовремя сообразив, что еще секунда — и они сорвутся, Тэхён судорожно тряхнул головой, заставляя себя прийти в чувство, и поспешно выскочил из ванной, оставив Чонгука наедине с прохладными струями душа. Из дома они вышли в половине седьмого. Единогласно было принято решение ехать на такси: вечер обещал быть бурным, и пить собирались оба. Машина мягко затормозила у неоновых вывесок нужного заведения. Тэхён поправил воротник куртки, Чонгук переплел их пальцы, и они уверенно переступили порог бара, где за угловым столиком их уже вовсю ждали друзья. В баре царил приятный полумрак, разбавленный мягким янтарным светом ламп над стойкой. Воздух был пропитан дорогим табаком, кожей и едва уловимым, но уже знакомым Чонгуку шлейфом мяты с коньяком — Юнги и Намджун приехали раньше и уже вовсю наслаждались вечером. Старший омега, как всегда, выглядел безупречно и дорого: свободная шелковая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, ленивая улыбка и неизменный бокал в тонких пальцах. Намджун сидел рядом, расслабленно закинув сильную руку на спинку дивана позади своего мужа, полностью окутывая его своим тяжелым, успокаивающим запахом истинного альфы. — Ну наконец-то, виновники торжества! — Юнги прищурился, окидывая вошедшую пару цепким, сканирующим взглядом, и на его губах заиграла понимающая ухмылка. — Чонгук-и, ты так фонишь своими победными феромонами, что у меня сейчас голова закружится. Пожалей чужих омег, прикрути фитиль. — Здравствуйте, хёны, — смущенно улыбнулся Чонгук, бережно пропуская Тэхёна вперед и усаживаясь следом, собственнически притираясь к его бедру. Вечер начался идеально. Намджун заказал премиальный выдержанный виски, Юнги тут же утащил Тэхёна в обсуждение каких-то свежих сплетен из мира искусства, и атмосфера в уединенной кабинке заведения стала по-настоящему теплой. Чонгук принимал заслуженные поздравления, с гордостью рассказывал детали вчерашнего изматывающего триумфа, но его взгляд каждую секунду возвращался к Тэхёну. Тэ сегодня выглядел потрясающе. Легкий, едва уловимый парфюм лишь подчеркивал его природный, сладковатый аромат, а после их бурных ласк в ванной его кожа словно светилась изнутри нежным фарфоровым блеском. Омега много смеялся, оживленно жестикулировал, делясь новостями с Юнги, и Чонгук чувствовал, как глубоко внутри ворочается глухая, сытая, первобытная гордость: «Это мой омега. Только мой». Но всё изменилось в одно мгновение, когда к их столику подошел бармен — молодой, статный бета с яркой, ухоженной внешностью и обворожительной, явно отрепетированной улыбкой. Он принес вторую партию напитков для омег. — Ваш «Порто Флип», прекрасный незнакомец, — бармен плавно опустил изящный бокал перед Тэхёном, но вместо того, чтобы вежливо удалиться, задержался. Его взгляд открыто, с нескрываемым, липким восхищением прошелся по лицу Тэ, на пару секунд дольше положенного задерживаясь на пухлых, слегка покусанных Чонгуком губах. Бета придвинулся чуть ближе, нагло игнорируя тяжелую ауру сидящих за столом альф. — Знаете, этот напиток идеально подходит вашей утонченной красоте. Редко встречаю омег с таким тонким, безупречным вкусом. Тэхён, будучи по натуре открытым, искренним и дружелюбным, совершенно не уловил скрытого подтекста и чужого флирта. Он лишь мягко улыбнулся, вежливо приподнимая бокал в знак благодарности: — О, спасибо большое! Мне очень приятно. Чонгук замер на полуслове. Громкий смех Намджуна на заднем плане словно резко выключили, пустив фоном глухой гул. Молодой альфа медленно, с трудом сдерживая рычание, повернул голову, и его глаза опасно, по-тигриному сузились. Внутри мгновенно, как сухой порох от случайной искры, вспыхнула чистая, дикая ярость. Этот жалкий бета смел так открыто пялиться на его омегу? Смел делать ему двусмысленные комплименты прямо при нем, его истинном альфе?! Бармен, совершенно не чувствуя смертельной опасности, наклонился еще ближе к Тэхёну, демонстративно медленно расправляя под его бокалом салфетку: — Если захотите попробовать что-то по-настоящему эксклюзивное, только скажите. Лично для вас я приготовлю лучший авторский коктейль. Разумеется, за счет заведения. Пальцы Чонгука, державшие тяжелый стакан с виски, сжались с такой пугающей силой, что побелели костяшки, а толстое стекло жалобно, предупреждающе звякнуло. Его природный, обычно приятный запах дорогого дерева в секунду потерял всю свою мягкость, превращаясь в горькую, удушливую кору, опаленную яростным пожаром. Чонгук не сказал ни слова. Не ударил кулаком по столу. Но его поза мгновенно превратилась в позу хищника перед смертельным прыжком — массивные плечи развернулись, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах отчетливо заходили желваки. Юнги, до этого лениво созерцавший полумрак зала, резко перевел взгляд на Чонгука, моментально почувствовав, как воздух в кабинке стал слишком плотным от чужой агрессии. Глаза старшего омеги понимающе и тревожно блеснули. Он незаметно, но ощутимо пнул Намджуна ногой под столом, требуя вмешательства. Генеральный директор Ким среагировал мгновенно. Перехватив инициативу, он жестко, по-хозяйски оборвал затянувшийся монолог беты: — Свободен. Если нам что-то понадобится, мы позовем другого человека. Бармен наконец-то уловил, как потяжелел и заискрился воздух над столом. Он резко побледнел под ледяным, обещающим скорую и жестокую расправу взглядом Чонгука, судорожно сглотнул и поспешно ретировался, едва не спотыкаясь на ровном месте. — Гуки, ты чего? — Тэхён повернулся к альфе, удивленно и испуганно моргая. Он только сейчас, когда бета ушел, осознал, как тяжело, горько и удушливо начал пахнуть его парень. Этот запах буквально прижимал к дивану. Тэ робко, ища защиты, коснулся его колена под столом. — Всё хорошо? Чонгук сделал медленный, рваный вдох, заставляя свои пальцы ослабить хватку на стакане, пока тот окончательно не лопнул. Он отчаянно не хотел устраивать дикую сцену здесь, при хёнах, демонстрируя свою слабость. Не хотел показывать, как глубоко его задело то, что какой-то левый парень посмел пускать слюни на его сокровище. Но внутри альфы уже вовсю разрастался темный, уродливый ком удушающего раздражения и собственнической паранойи. — Всё нормально, Тэ, — глухо, слишком низким, почти чужим вибрирующим голосом ответил Чонгук, даже не повернувшись к омеге лицом. Он сделал крупный, судорожный глоток виски, обжигая горло и пытаясь залить этот внутренний огонь. — Просто парень слишком навязчивый. Терпеть не могу таких. Тэхён тихо, разочарованно вздохнул и медленно убрал руку с его колена. Легкое, веселое настроение субботнего вечера, которого он так ждал, начало медленно, но верно трещать по швам. Чонгук сидел рядом, напряженный как натянутая струна, и Тэ каждой клеточкой кожи чувствовал, как от его альфы волнами исходит глухое, опасное раздражение, готовое в любую секунду сорваться в разрушительную лавину. Юнги молча наблюдал за этой сценой, задумчиво крутя в пальцах свою тонкую сигарету. Он посмотрел на Чонгука, который сейчас напоминал готовую разразиться взрывом пороховую бочку, и в его мыслях снова пронеслась та самая карточная аналоги. Младший альфа уже не просто играл в большую жизнь. Он начинал судорожно, до боли и скрежета зубов сжимать свои карты, в слепой паранойе боясь проиграть то, что и так безраздельно принадлежало ему. И Юнги очень не хотелось, чтобы в этой игре Чонгук в итоге пошел ва-банк и разрушил их с Тэхёном хрупкий мир. Домой они возвращались на такси далеко за полночь. Пока машина мчалась по ночным улицам Сеула, атмосфера в салоне оставляла желать лучшего. Чонгук в какой-то момент полностью перестал контролировать свой феромон — он начал давить с такой дикой, удушающей силой, что бедному водителю-бете пришлось опустить абсолютно все окна, чтобы попросту не задохнуться в этой ментальной клетке. Тэхён всю дорогу внимательно, с нарастающей тревогой смотрел на своего альфу. Но Чонгук упорно игнорировал этот взгляд: его брови были хмуро сведены к переносице, потемневший взор застыл в одной точке, а челюсть была настолько сильно сжата, что на скулах так и ходили жесткие желваки. Как только за ними закрылась тяжелая входная дверь квартиры, Тэхён наконец не выдержал. Он резко повернулся к парню: — Чонгук, что случилось? — Ничего не случилось, — бросил тот сквозь зубы, даже не глядя на омегу. — Ничего не случилось?! Да ты всю дорогу сидишь какой-то взвинченный и напряженный! — С чего ты это взял? — огрызнулся Чонгук и размашистым шагом прошел на кухню, с грохотом доставая из шкафчика стакан и недопитую бутылку виски. — С чего я взял? — уже строго и громко переспросил омега, заходя следом и складывая руки на груди. — Да вот хотя бы сейчас! Ты только что вернулся из бара и сразу садишься еще выпить? Тебе что, не хватило алкоголя там? — Какого хрена ты прицепилась ко мне?! — Чонгук резко развернулся, и его голос сорвался на опасный, утробный рык. — Я хочу еще выпить! Я же не запрещал тебе в баре пить коктейли, которыми тебя так щедро угощал этот очаровательный бармен! Тэхён на секунду опешил, а затем на его лице отразилось горькое озарение. — Так вот оно что... Ты ревнуешь? К бету-бармену? — Я не ревную! — рявкнул альфа, швырнув бутылку на стол так, что едва не разбилось стекло. — Ты просто ведешь себя там как не пойми кто! Стоишь и вовсю улыбаешься левым мужикам! — Я улыбнулся ему просто из вежливости, Чонгук! Ничего такого в этом не было! — Тэхён попытался сделать шаг навстречу, но удушливая стена чужого гнева заставила его остаться на месте. — И глазки ты ему, конечно, тоже строил из вежливости? — ядовито процедил Чонгук, делая шаг вперед и нависая над омегой. — Нужно было еще свой феромон сильнее распустить, чтобы этот бета окончательно понял, что ты совсем не против попробовать все его «эксклюзивные» коктейли! Прямо на барной стойке! Воздух в кухне будто разом закончился. Тэхён побледнел, в его глазах вспыхнули слезы неверия и глубокой, режущей боли. — Это ты сейчас... так завуалированно назвал меня шлюхой? — его голос задрожал. — Потому что я просто проявил элементарную вежливость? Что с тобой происходит, Чонгук?! Тебе что, этот внезапный успех окончательно в голову ударил?! — Почему завуалированно? — Чонгук горько, зло наглых усмехнулся, полностью теряя контроль над своими словами под воздействием алкоголя и уязвленного эго. — Я прямо говорю: твое поведение сегодня было как у бляди, которая открыто предлагает себя окружающим. Я только одного не понимаю: зачем ты тогда мне каждое утро ноешь, как сильно ты скучаешь, если тебе достаточно получить капельку внимания от первого встречного? Договорить он не успел. В тишине кухни раздался звонкий, хлесткий щелчок — Тэхён вложил в эту пощечину всю свою обиду, злость и разбитые надежды. Лицо Чонгука откинулось в сторону, а на бледной щеке мгновенно проступил красный след от пальцев. Альфа медленно повернул голову обратно, и на его губах заиграла жуткая, безумная усмешка. Взгляд стал абсолютно стеклянным. — Отлично, — тихо, с леденящей душу злостью прошептал он. — Просто отлично. Я тут, значит, горбачусь на работе без сна и отдыха ради престижной должности, ради нашего будущего... А ты, судя по всему, и у себя в кафе точно так же глазки своим клиентам строишь, пока меня нет? Ненавижу таких двуличных сук, как ты. Тэхён больше не мог и не хотел слушать этот ядовитый, грязный поток оскорблений, который заживо выжигал всё то святое, что было между ними. Из глаз брызнули горькие, обжигающие слезы. Развернувшись, он бросился в коридор, дрожащими руками схватил с комода телефон, ключи, какую-то наличку и вылетел из квартиры, с оглушительным грохотом захлопнув за собой дверь. Он бежал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, а слезы застилали ему обзор. Тэхён задыхался от подступающей истерики. Он искренне не понимал, что сделал не так, за что его собственный, когда-то самый нежный и любящий Гук так безжалостно смешал его с грязью. А на кухне Чонгук, услышав громкий хлопок двери, яростно закричал вслед: — Ну и катись отсюда! В следующую секунду тяжелый стакан из-под виски с оглушительным звоном полетел в стену, разлетаясь на сотни мелких, сверкающих осколков. Тяжело дыша, альфа со злостью отбросил в сторону всякие приличия, схватил бутылку прямо за горлышко и принялся делать жадные, обжигающие пищевод глотки, пытаясь заглушить этот уродливый, разрывающий изнутри шум собственной паранойи.