Папа Какаши

— Эй, ну аккуратнее, Наруто! Сакура! На пять минут вас можно одних оставить? — Какаши в последний момент выхватил двух дерущихся подростков за шкирку, будто нашкодивших котят, и развёл их по разные стороны кухни. Мука, покрывавшая обоих с ног до головы, толстым слоем лежала и на столе, и на полу, и, кажется, даже на люстре. — Он постоянно дёргает меня за волосы! Какаши-сенсей, я же лысой скоро буду! — взвизгнула Сакура. — Тебе пойдёт! — Наруто широко улыбнулся и показал ей язык. — Так ведь, Саске? — Знать больше не хочу про твои больные фантазии, — фыркнул Саске, невозмутимо дожёвывая бутерброд. — Какаши, просто выстави его на балкон, пока не успокоится. Какаши закатил глаза. Знал бы он раньше, что согласие взять на попечение троих двенадцатилетних сорванцов обойдётся ему в добрую половину седых волос — дважды бы подумал. Впрочем, нет. Не подумал бы. Он работал в интернате учителем на полставки — хотя «учитель» было, пожалуй, не самым точным словом для описания того, кем он являлся на самом деле. В городе Какаши знали иначе: как бизнесмена, унаследовавшего от отца небольшую, но стабильно прибыльную IT-компанию. Не корпорация, но в масштабах их скромного городка — величина заметная. Именно эти деньги и позволили ему в своё время основать интернат для одарённых детей. Ну, и для богатых, которых очень хотели сделать одарёнными. А потом, год назад, ему предложили сотрудничество с детским домом — и его слишком доброе сердце не сумело отказать. Асума Сарутоби, директор интерната и старый друг Какаши, всегда повторял, что дети — это цветы жизни и вообще самое важное, что есть в этом мире. Наверное, именно из-за этих слов Какаши и втянулся во всё это. Отец Асумы, выйдя на пенсию, тоже решил, что негоже сидеть без дела, и устроился подрабатывать в приют. Там его внимание и зацепили трое совершенно разных детей — настолько разных, что казалось нелепым везти их на один и тот же вступительный экзамен. И всё же каким-то чудом старик не прогадал: все трое поступили. Стоило им заселиться в комнаты, как стало окончательно ясно — седина Какаши теперь дело времени. Двое мальчишек готовы были сцепиться по любому поводу: один — неуёмный ходячий генератор хаоса, второй — холодный и колючий, как зимний ветер. И при этом умудрялись быть лучшими друзьями. А девочка держалась тихо, будто в самой себе, легко краснела, легко смущалась — и лишь изредка, в редкие вспышки, показывала характер, который Какаши разглядит по-настоящему только позже. Всё это совпало с моментом, когда Какаши настиг классический кризис среднего возраста. У друзей давно появились семьи, дети, привычный уклад жизни. У него — только работа, смысл которой стирался с каждым годом. Он никогда не гнался за тем, чтобы кому-то что-то доказать. Но тогда — тогда ему просто нужно было что-то новое. Что-то, ради чего стоило просыпаться. И вот, взглянув на этих нелепых сирот, он решил: юридическая ответственность за них — то, что нужно. Чтобы на выходные и каникулы они не возвращались обратно в приют, а оставались там, где, как он тогда ещё не до конца осознавал, постепенно превращалось в дом — для всех четверых. Поначалу он быстро пожалел о своём решении. Но отступать было поздно. Не прошло и месяца, а привязанность уже пустила корни настолько глубоко, что вырвать её не было никакой возможности. Было что-то почти волшебное в том, как они втроём носились по поляне, играя в догонялки, падали, разбивали коленки — и тут же вскакивали, будто ничего не случилось. А потом Какаши тащил на себе троих обессилевших детей обратно в школу, потому что после трёх часов таких «тренировок» они выматывались едва ли не до потери сознания. Он не раз задавал себе один и тот же вопрос: почему? Почему ему вдруг стало жизненно необходимо появляться в интернате чуть ли не каждый день, хотя официально он преподавал там только по средам? Будто в его размеренной жизни зажёгся тёплый, немного назойливый лучик света — из тех, что бьют прямо в лицо по утрам и раздражают, но никогда не перестают быть тёплыми. А ведь всего и нужно было — пару выходных, чтобы помочь им освоиться. И всё. Теперь это стало зависимостью. Какаши Хатаке — «гений, миллиардер, плейбой, филантроп», завиднейший холостяк города, владелец крупнейшего бизнеса и, чего уж скрывать, признанный красавчик — больше не представлял свою жизнь без этих трёх заноз в самом сердце. Саске, Сакура и Наруто. Их союз всегда балансировал на тонкой грани — между хрупкой гармонией и взрывной смесью, готовой смести всё на своём пути. И вот наступило лето. Под лукавую усмешку деда Какаши объявил, что хочет оформить временную опеку над детьми на всё летнее время. От счастливого лица Наруто, повисшего на нём в объятиях так крепко, что держать его даже не пришлось, на душе становится тепло. Маленькая Сакура расплакалась от радости, а на обычно бесстрастном лице Саске мелькнула едва заметная улыбка. А сегодня — середина июня. Утро, когда было решено вместе испечь яблочный пирог. Итог немного предсказуем: перепачканная мукой кухня, Сакура и Наруто — белые как снег, и Саске, преспокойно жующий бутерброд за столом, будто их вовсе не касается. — Успокоились! — рявкнул Какаши, ещё раз встряхнув готовых снова сцепиться Сакуру и Наруто. — Мы готовить будем или вам просто дать пакет муки — и на улицу, развлекайтесь там? Саске фыркнул от смеха. — Чего ржёшь? Думаешь, я до тебя не доберусь? — Наруто развернулся к нему, снова размахивая руками. Какаши тяжело вздохнул. «Боже, дай мне сил».