Операция Железный Крюк

Они навели справки на Дэшвудов. Ничего. Абсолютно ничего. Район, где они жили, считался одним из самых благополучных. В школе ничего. Коллеги родителей — пусто. Сирин поморщилась. — Надеюсь, у твоих получилось лучше, — сказала она Виски, который был на связи с Джинджер, помогающей им с поиском информации. Виски опустил телефон и помолчал секунду — ровно столько, чтобы она успела понять, что ответ ей не понравится. — Джинджер говорит то же самое. Семья чистая насквозь. Кредитная история, налоги, социальные связи — ничего, за что можно зацепиться. Шарлотта облокотилась на машину и посмотрела на аккуратные дома с подстриженными газонами. Тихий район. Дети на велосипедах в конце улицы. Флаги на верандах. — Его взяли не из-за семьи, — сказала она медленно. — Тогда из-за чего? — Из-за него самого. — Она повернулась к Виски. — Восемь лет, обычный школьник. Что может быть в восьмилетнем ребёнке, что делает его конкретной целью? Виски прищурился. — Джинджер, — сказал он в динамик очков агента, — пробей мальчика отдельно. Не семью — его. Школьные записи, медицинские, всё что есть… Да, знаю что это займёт время. — Он бросил взгляд на Шарлотту. — Нет, мы подождём. И посмотрел на часы. — Голодная? Шарлотта моргнула. Вопрос застал её врасплох — она вдруг поняла, что не ела с самого рассвета. — Терпимо. — Это не ответ, — сказал Виски и кивнул куда-то за её плечо. — Там кафе. Джинджер перезвонит минут через сорок, нам всё равно ждать. Шарлотта посмотрела на кафе. Потом на него. — Ты часто так делаешь? Переключаешься в середине расследования. — Я часто делаю так, чтобы партнёр не падал в обморок от голода в самый неподходящий момент, — ответил он невозмутимо и уже шёл к кафе. Шарлотта секунду постояла на месте. Потом пошла следом. Сирин оказалась привередой и перестала смотреть в меню сразу после прочтения второй страницы. — Проблемы? Что-то не прочитать? — Нет, — сказала она и отложила меню. — Просто выбрала. Официантка подошла, достала блокнот. — Что будете? — Яичница с беконом, тост, кофе, — сказал Виски не глядя. — Чёрный. Официантка повернулась к Шарлотте. — Салат, пожалуйста. Если есть оливковое масло отдельно — было бы хорошо. И чай, если можно. — Чай у нас пакетированный, — предупредила официантка. Секундная пауза. — Воду, — поправила Шарлотта. Официантка ушла. Виски положил меню на край стола. — Салат, — повторил он без выражения. — Салат, — подтвердила она. — В забегаловке в Джорджии. — Виски. — Да? — Хватит. Он примирительно поднял руки и откинулся на спинку стула. — Ты никогда не ешь нормально? — спросил он вдруг. Она подняла бровь. — Что ты называешь «нормально»? — Горячее. Жирное. То, от чего хочется спать после обеда и не хочется думать о работе. — Он пододвинул к ней свою тарелку с тостом. — Попробуй. Хотя бы кусочек. Он не кусается. Шарлотта посмотрела на тост, будто это был медвежий капкан. — Ты всегда такой настойчивый? — Только когда вижу, что человеку нужно расслабиться, — ответил он, и голос его был мягче, чем обычно. — Ты работаешь как машина, Сирин. Я уже достаточно тебя знаю, и ещё ни разу не видел, чтобы ты просто... дышала. Не сканировала, не анализировала, не просчитывала. Она замерла. Она не ожидала, что он это заметит. — Это не дефект, — сказала она наконец. — Это способ выживания. — Я и не говорю, что дефект, — сказал Виски. — Я говорю, что иногда можно себе позволить кусок тоста. Или хотя бы перестать считать, сколько выходов в этой комнате, на десять секунд. Шарлотта чуть наклонила голову, разглядывая его. — А ты сам — когда перестаёшь считать? Он усмехнулся — но как-то невесело. — Когда рядом есть кто-то, кому я доверяю. — Он взял её руку, заставил отщипнуть кусочек тоста и проследил, чтобы она его съела. — Доверься мне хотя бы на пять минут. Я не дам тебе отравиться. Виски улыбнулся — не той показной, дежурной улыбкой, а по-настоящему. — Видишь? — сказал он тихо. — Ты не растаяла. Шарлотта медленно прожевала, глядя на него. — Я жду, когда ты скажешь что-то банальное, — сказала она. — Например? — «Земля не крутится вокруг твоего салата». Он фыркнул. — Земля крутится вокруг тебя, Льдышечка, но ты не заметила, потому что слишком занята подсчётом калорий. Она посмотрела на него, и на её губах мелькнула тень улыбки. — Я тебя прощаю, — сказала она. — За что? — За тост. — Я запомню, — сказал он, снова улыбнувшись. Помолчали. Но в этой паузе не было неловкости — просто каждый думал о своём. — Он любил лабрадора, — сказала Шарлотта вдруг, глядя в окно. Виски не сразу понял. — Он дома, — сказал он негромко. — Уже дома. — Знаю, — ответила она ровно. Но в окно продолжала смотреть. * * * Вскоре они проехались по половине Штатов в поисках зацепок. Нашлось ещё несколько таких же «грузов», и все — маленькие дети, ничем между собой не схожи. Обычные дети. Обычная жизнь. Лотти стояла с кофе у карты Штатов в офисе «Стейтсмена». Красным отмечены места похищений и районы, где жили дети. Она не понимала этой схемы. Не понимала, в чём же дело, хотя нутром чуяла, что ответ лежал на поверхности. Виски вошёл без стука и остановился рядом, с собственной кружкой. Молча посмотрел на карту. Красных точек было девять. Девять детей за восемь месяцев. Разные штаты, разные города — от Саванны до Портленда. Ни географической логики, ни демографической. — Джинджер ночью прогнала все точки через три разных алгоритма, — сказал он наконец. — Возраст, район, школа, доход семьи, этнос. Ничего общего ни по одному параметру. — Я знаю, — сказала Лотти. — Я сама прогнала. Дважды. Виски встал рядом с ней у карты. Плечо к плечу, как у пирса в Саванне — только теперь это было уже привычно. — Что чуешь? — спросил он. Она покосилась на него. Он спрашивал серьёзно. — Что мы смотрим не туда, — сказала она медленно. — Мы ищем, что между ними общего. А надо искать — кто их видел. Виски замер. — Повтори. — Дети разные. Семьи разные. Районы разные. — Она поставила кружку и взяла маркер. — Но кто-то их всех выбрал. Значит, кто-то их всех видел. В одном месте. В одно время. До похищения. Она начала обводить точки по очереди. — Нужно смотреть не на детей. Нужно смотреть на то, где они все побывали за месяц до исчезновения. Пауза. Виски медленно поставил кружку рядом с её. — Джинджер, — сказал он в сторону, где стоял открытый ноутбук. — Ты слышала? — Уже ищу, — отозвался голос из динамика. Лотти смотрела на карту. Ответ был где-то здесь. Она это чувствовала. — Единственное совпадение. Национальная олимпиада по физике, — Джинджер вывела информацию на экран. Лотти нахмурилась. Да, у всех похищенных всё было в порядке с физикой, но... — Джинджер, кто присутствовал на олимпиаде? Какой-нибудь важный гость? — Доктор Реймонд Холл, — прочитала Джинджер. — Физик-теоретик, Массачусетский технологический. Был почётным членом жюри на всех девяти олимпиадах за последние два года. Региональные, городские, школьные — везде. Лотти смотрела на Виски. — Восьмилетние дети не участвуют в олимпиадах по физике, — сказала она медленно. — Нет, — согласился он. — Но их родители могли присутствовать. Или старшие братья и сёстры. Или сами дети — как группа поддержки. — Джинджер, — сказала Лотти, — проверь сопроводительные списки. Кто приходил вместе с участниками. — Уже смотрю. — Пауза. — Есть. Все девять детей фигурируют в списках сопровождающих. Братья, сёстры, в двух случаях — сами дети присутствовали как младшие гости. В комнате стало тихо. Лотти медленно повернулась к карте. Взяла маркер и написала в углу: Холл. — Что ему нужно от детей, которые не имеют никакого отношения к физике, — произнесла она вполголоса. Не вопрос — рассуждение вслух. — Может, как раз имеют, — сказал Виски. — Просто мы ещё не знаем как. Лотти посмотрела на него. Потом обратно на карту. — Нужно личное дело Холла. Полное. Не университетская страница — всё. — Уже тяну, — отозвалась Джинджер. — Но предупреждаю — часть документов под грифом. Придётся немного покопаться. — Копай, — сказал Виски. Шарлотта подключила и своих «девочек», способных обойти грифы секретности, с которыми Джинджер не справилась в одиночку. — Неплохо, — сказала Джинджер наконец, и в голосе было профессиональное уважение, чуть скрипящее от нежелания признавать. — Они хороши. — Я знаю, — сказала Лотти. Данные пошли на экран потоком. Реймонд Холл, шестьдесят два года. Кембридж, потом МТИ, потом — и вот здесь досье делало резкий поворот — семь лет в закрытой исследовательской программе Министерства обороны. Тема засекречена. Результаты засекречены. Причина выхода из программы — засекречена. — Весело, — пробормотал Виски. — Подожди, — сказала Лотти. Она смотрела на даты. Программа закрылась одиннадцать лет назад. Холл вернулся в академическую среду, тихо, без огласки. Но девочки из Триглава вытащили ещё кое-что. Финансовые потоки. Небольшие, аккуратные, через четыре подставные компании в трёх юрисдикциях. — Он не один, — сказала Лотти. — Кто-то его финансирует. И финансирует давно. Виски наклонился к экрану. — Можно отследить источник? — Девочки работают, — ответила она. — Но это уже не частное лицо. Это структура. Помолчали. — Холл был в жюри, — сказал Виски медленно. — Видел детей вживую. Общался. Мог оценить. Лотти кивнула, и что-то в её взгляде стало очень холодным. — Он их отбирал. — Джинджер, — сказал Виски, — есть ещё олимпиады в ближайший месяц? — Есть. Через десять дней. Чикаго, региональный уровень. И Холл в списке жюри. Лотти уже смотрела на него. — Нам нужно туда. — Согласен. — Он потёр подбородок. — Только на этот раз легенда другая. Супруги-туристы в Чикаго не сработают. — Родители, — сказала Лотти. Виски поднял бровь. — Что? — Легенда. Родители участника. — Она кивнула на экран, где висел список зарегистрированных детей. — Джинджер, есть незаполненные слоты в сопроводительных списках? Участник без второго родителя? — Есть один. Мальчик, одиннадцать лет, едет с отцом. Мать в списке не значится. — Значится, — сказала Лотти спокойно. Виски посмотрел на неё с выражением, которое она уже научилась читать за три недели. Не скептицизм — оценка. — Ты умеешь изображать заботливую мать? — Я умею изображать всё что нужно, — ответила она ровно. — Ты умеешь изображать заботливого отца? Пауза. — Это другой вопрос, — сказал он чуть тише. Лотти не стала уточнять. Просто повернулась к экрану. — Джинджер, нам нужен контакт с настоящим отцом мальчика. Объяснить ситуацию, обеспечить безопасность семьи на время операции. Официально — через «Стейтсмен». — Сделаю, — отозвалась Джинджер. И после короткой паузы добавила: — Вы хорошо сработались. Лотти ничего не ответила. Виски тоже. Но переглянулись.

***

— Я не хочу, чтобы мой папа был ковбоем! — возмутился мальчик, чей отец согласился на эту авантюру. Играть в шпионов ему в целом нравилось — вот только легенда пошла не по его сценарию. Виски присел на корточки перед мальчиком — медленно, без раздражения, как человек, привыкший договариваться с теми, кто меньше его в два раза. — Слушай сюда, агент, — сказал он совершенно серьёзным тоном. — Ковбой — это прикрытие. Понимаешь, что такое прикрытие? Мальчик — Дилан, судя по бирке на рюкзаке — нахмурился, но кивнул. — Прикрытие, — продолжал Виски, — это когда ты выглядишь как одно, а на самом деле делаешь другое. Я выгляжу как ковбой. А на самом деле я твоя охрана. И знаешь, что самое важное в охране? — Что? — Никто не должен догадаться, кто настоящий профессионал. — Он подмигнул. — А ты будешь думать, что главный — ты. Это тоже часть операции. Дилан явно колебался между «это глупо» и «это потрясающе». Лотти, стоявшая у дверей машины, мельком взглянула на Виски. Что-то в её взгляде смягчилось — едва-едва, почти незаметно. — А моя мама правда агент? — спросил Дилан, поворачиваясь к ней. Лотти присела рядом, на уровень его глаз. — Сегодня — да, — сказала она. — И моя задача — следить, чтобы с тобой и твоим папой всё было в порядке. Это важнее, чем кажется. Справишься с ролью? Мальчик вдруг посерьёзнел — насколько может посерьёзнеть одиннадцатилетний человек, которому только что выдали значок ответственности. — Что мне нужно делать? — Слушаться нас. Не отходить от папы. И что бы ни происходило — вести себя так, будто это самый обычный день в твоей жизни. — Лотти чуть улыбнулась. — Это сложнее, чем кажется. — Я смогу, — заявил Дилан с той непробиваемой уверенностью, которая свойственна только детям и новобранцам. Виски за его спиной обменялся с Лотти коротким взглядом. Настоящий отец Дилана, мужчина с усталым, но решительным лицом, наблюдал за всем этим с другой стороны машины, явно борясь с желанием передумать. — Вы точно знаете, что делаете? — спросил он тихо, обращаясь уже не к сыну. — Точно, — сказала Лотти. Это была не совсем правда. Но звучало убедительно.

***

Чикагский конференц-центр гудел сотней голосов — родители, тренеры, дети с рюкзаками, набитыми калькуляторами и нервами. Регистрационная стойка работала медленно, очередь тянулась почти до выхода. — Дэшвуд... то есть Картер, — поправился Виски почти без паузы, заглянув в бейдж, который ему вручили. — Привыкнуть не успел. — У тебя есть десять секунд привыкнуть, — сказала Лотти негромко, поправляя воротник Дилана. — Мы следующие. Дилан держался безупречно — даже слишком хорошо, оглядывался по сторонам с видом настоящего разведчика, выискивающего цель. — Не смотри так очевидно, — шепнула ему Лотти. — Как «так»? — Как будто ищешь шпионов. — А я и ищу. — Именно. Не ищи. Виски за её спиной хмыкнул. Зарегистрировались быстро — настоящий отец Дилана значился сопровождающим, «Картер» с супругой числились дополнительными гостями семьи — по легенде, дальними родственниками, приехавшими поддержать. Бейджи, ленты на запястье, карта зала. — Холл в десять, — сказала Лотти тихо, когда они вошли в основной зал. — Жюри размещается у западной трибуны. Виски обвёл зал взглядом — не торопливо, просто оценивая углы, выходы, камеры. — Народу много. Хорошо для нас, плохо для слежки. — Или наоборот, — заметила Лотти. — Толпа — отличное укрытие. Для нас обоих. Они нашли места в третьем ряду, откуда трибуна жюри была видна полностью. Настоящий отец Дилана сидел рядом, нервно крутя программку. — Расслабьтесь, — сказал ему Виски вполголоса. — Вы просто гордый отец. Это вам не нужно играть. Мужчина выдохнул и кивнул, хотя руки всё равно не отпускали программку. Объявили начало. Жюри занимали места на трибуне — один за другим, под аплодисменты. Лотти напряглась едва заметно. Шестым вышел Реймонд Холл. Седой, в неброском твидовом пиджаке, с очками на цепочке и лицом доброго школьного учителя — именно такого человека, которому родители без раздумий доверили бы своего ребёнка. — Вот он, — сказала Лотти очень тихо, не двигая губами. Виски уже все фиксировал через записывающее устройство очков. Холл сел, обвёл зал взглядом, который задержался — на долю секунды дольше необходимого — на детях в первых рядах. Лотти это заметила. — Он считает, — сказала она. — Что считает? — Их. Дилан рядом ёрзал — соревнование только начиналось, а ему уже было скучно слушать вступительные речи. Лотти машинально положила руку ему на плечо — не для легенды, просто инстинктивно, — и он притих. Виски заметил этот жест. Не прокомментировал. — Я отправила запись Джинджер, — сказала Лотти едва слышно. — Пусть прогонит через распознавание. Сравнит с записями с прошлых олимпиад. Если паттерн повторяется — будет видно. — А если ты права уже сейчас? — Если я права, — она наконец моргнула, отводя взгляд от трибуны, — то я надеюсь, что ошибаюсь. Виски посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел, не как партнёр на задании. — Не похоже на тебя. — Что? — Надеяться, — сказал он тихо. — Ты обычно работаешь с тем, что есть. Лотти не ответила сразу. На сцене кто-то из участников решал задачу на доске, зал негромко переговаривался. — Иногда удобнее, когда интуиция ошибается, — сказала она наконец. — Особенно когда речь о детях. Виски кивнул, будто это многое объясняло — и, возможно, объясняло. Первый тур закончился, объявили короткий перерыв. Жюри поднялось со своих мест размяться, родители засуетились с термосами и бутербродами. Холл тоже встал. Не пошёл к коллегам по жюри. Пошёл в сторону детских рядов. Лотти моментально подобралась. — Виски. — Вижу. Холл остановился у одной из семей — мальчик лет девяти, родители рядом, — и заговорил с тёплой, отрепетированной непринуждённостью человека, привыкшего внушать доверие. Жесты мягкие. Улыбка ровно той ширины, что нужна. — Дилан, — сказала Лотти негромко, не сводя глаз с Холла, — пойдёшь со мной за лимонадом. — Но я хочу посмотреть финал— — Лимонад, — повторила она тоном, не предполагающим обсуждения. Виски остался на месте, делая вид, что листает программку — но угол, под которым он держал телефон, говорил об ином. Лотти повела Дилана в сторону Холла. Не прямо к нему. Рядом. Достаточно близко, чтобы услышать. Мальчик, у которого остановился Холл, явно был в восторге от внимания важного члена жюри. Родители рядом светились гордостью. Лотти притормозила у стойки с напитками в трёх метрах — не ближе — и наклонилась к Дилану с видом матери, выбирающей между апельсиновым и яблочным. — ...необычайно перспективный подход к задаче, — говорил Холл мальчику. Голос тёплый, профессорский. — У тебя явный талант. Я давно не видел такой интуиции в таком возрасте. Мальчик зарделся. Мать схватила мужа за руку. — Мы так рады это слышать, — сказала она. — Коди занимается с репетитором уже три года, но он говорит, что ему самому интересно... — Это и есть самое важное, — кивнул Холл с видом человека, которому можно верить. — Именно такие дети — с внутренней мотивацией — добиваются большего. — Он достал визитку. — Если вас интересуют летние программы для одарённых, я веду несколько закрытых курсов. Небольшие группы, интенсивный формат. Вот мои контакты. Лотти взяла стакан, который ей протянул Дилан, и не двинулась с места. Там не было ничего криминального. Ни одного неправильного слова. И именно это было хуже всего. — Лотти, — сказал Дилан тихо, дёргая её за рукав. — Минуту. — Лотти. Мне не нравится тот дядя. Она наконец посмотрела на мальчика. Он смотрел на Холла с тем безошибочным детским чутьём, которое ещё не умеет объяснить себя словами, но работает точнее любого алгоритма. — Почему? Дилан помолчал. — Не знаю. Он улыбается, как будто не по-настоящему. Лотти поставила стакан обратно на стойку. — Пойдём к папе, — сказала она. В ухе едва слышно щёлкнула связь. Виски. — Слышала? — Всё. — Визитка — вот как он выходит с ними на контакт. Чисто. Легально. Родители звонят сами. — Знаю. — Она вела Дилана обратно, ровным шагом, без спешки. — Джинджер пусть пробьёт летние программы. Адреса, финансирование, кто ещё причастен. — Уже набираю. Лотти бросила последний взгляд через плечо. Холл провожал её взглядом. Не дольше секунды. Вежливо. Ровно. Но она это почувствовала раньше, чем обернулась. * * * Перерыв заканчивался. Семья с мальчиком Коди убрала визитку в сумку — бережно, как нечто ценное — и вернулась на места. Холл неторопливо направился обратно к трибуне, по дороге обменявшись парой слов с коллегой по жюри. Обычный человек. Обычный день. Лотти сидела прямо, руки на коленях. Дилан рядом снова оживился — второй тур, настоящие задачи, наконец-то что-то интересное. Его настоящий отец шёпотом объяснял ему что-то про условие на экране. — Нам нужна та визитка, — сказал Виски тихо, не поворачивая головы. — Нам нужно больше, чем визитка. — Лотти смотрела на сцену. — Визитка — это адрес сайта. Нам нужен сам дом. — Летние программы. — Да. Если он там отбирает — значит, там и следующий шаг. Там родители передают детей добровольно. С вещами. На неделю, на две. — Она помолчала. — И никто не задаёт вопросов, потому что сами привезли. Виски некоторое время молчал. — Следующая программа когда? — Джинджер ищет. — Лотти наконец отвела взгляд от Холла. — Но думаю — скоро. Он только что взял нового кандидата. — Значит, нам нужно попасть на эту программу. — Да. Они оба посмотрели на Дилана, который в этот момент увлечённо шептал отцу, что знает ответ на задачу. — Нет, — сказал Виски сразу. Твёрдо и без обсуждения. — Я не предлагала, — ответила Лотти так же тихо. — Но думала. Она не стала отрицать. — Нужен другой ребёнок, — сказал Виски. — Легенда. Полная. С историей, со школой, с цифрами по физике, которые Холл захочет заметить. — И с родителями, которые поверят визитке, — добавила Лотти. — Агенты? — Или очень хорошие актёры. Виски покрутил зубочистку. — Это займёт время. А он уже дал визитку. — Знаю. — Лотти достала телефон, сделала вид, что читает сообщение. — Джинджер, ты слышала всё? — Слышала, — отозвался голос в ухе. — Уже ищу подходящих агентов с детьми или готовых к легенде. И параллельно копаю программы. Есть одна зацепка — частный пансионат в Висконсине, зарегистрирован три года назад, финансирование непрозрачное. — Это он, — сказала Лотти. — Скорее всего. Дай мне час. Лотти убрала телефон. На сцене объявили победителя второго тура. Зал зааплодировал. Холл аплодировал вместе со всеми — первый в ряду, громче других. — Не нравится мне это, — сказал Виски негромко. — Что именно? — Что он так хорошо выглядит. Лотти кивнула. — Именно поэтому он так долго работает.

***

Час Джинджер растянулся в полтора — финал олимпиады они досидели до конца, потому что уйти раньше времени значило выделиться. Дилан получил от происходящего куда больше удовольствия, чем предполагалось по легенде, и под конец уже вполголоса болел за какого-то мальчика из Милуоки, решавшего финальную задачу. Холл жал руки победителям. Фотографировался с детьми. Лотти смотрела в другую сторону. На парковке, когда настоящий отец Дилана усаживал сына в машину и что-то ему объяснял вполголоса — серьёзно, по-взрослому, — Виски остановился рядом с Лотти. — Джинджер вышла на связь пока ты прощалась. — И? — Пансионат в Висконсине. «Лесная академия», официально — интенсив для одарённых детей от восьми до четырнадцати. Две смены в год, весенняя и летняя. Следующая начинается через восемнадцать дней. Лотти смотрела, как машина с Диланом выезжает с парковки. — Сколько детей? — В прошлом году — двенадцать. В этом записано пятнадцать. Из них трое — дети, которых мы уже видели в нашем списке похищенных. Она резко повернулась к нему. — Они пропали до или после программы? — После. Все трое — в течение месяца. Тишина. Где-то за спиной хлопнула дверца машины, голоса стали тише. — Он не продаёт их прямо оттуда, — сказала Лотти медленно. — Это было бы слишком очевидно. Он смотрит. Отбирает окончательно. А потом — уже отдельно, через Коттера. — Пансионат — это смотровая площадка, — кивнул Виски. — Две недели в изоляции. Можно изучить каждого ребёнка как следует. — И родители сами уезжают. Виски помолчал. — Нам нужно попасть внутрь, — сказал он наконец. — Не работать снаружи — работать изнутри. Это единственный способ понять полную схему — кто ещё причастен, как выводят детей, кто конечный получатель. — Сотрудник, — сказала Лотти. — Что? — Легенда. Не ребёнок, не родитель. — Она посмотрела на него. — Сотрудник. На программу нужен персонал — вожатые, помощники, кто-то обслуживающий. Один человек внутри видит всё. Виски медленно кивнул. — Один, — повторил он. — А второй? — Снаружи. Страховка, связь, эвакуация если что-то пойдёт не так. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Кто идёт внутрь? Лотти убрала волосы с плеча — привычным, спокойным движением. — Я, — сказала она. — У меня меньше шансов привлечь внимание Холла. Он запомнил тебя на олимпиаде — ты был слишком заметен. — Я всегда заметен, — сказал Виски без ложной скромности. — Именно поэтому идёшь снаружи. Он смотрел на неё ещё секунду. Потом достал зубочистку, покрутил между пальцами. — Не нравится мне это. — Ты уже говорил. — Тогда про Холла говорил. Сейчас про тебя. Лотти едва заметно подняла бровь. — Я всегда работала одна, Виски. — Знаю, — сказал он. — Именно поэтому не нравится.