«Пепел и Золото» (или «Первый сын Карлайла»)

Первые недели были адом. Карлайл не водил Кайеса в города. Он поселился в заброшенном караван-сарае и начал обучение с самого основного — дыхания. — Забудь, что ты дышишь для жизни, — говорил Карлайл. — Ты дышишь для запахов. Научись отличать кровь верблюда от крови человека за сто шагов. Кайес был своенравным. Он не хотел пить кровь животных. Каждую ночь его мучили видения: он видел сестру, видел старейшину и слышал шепот: «Ты убийца. Ты уже убил. Хватит притворяться». Однажды, когда Карлайл отвернулся, Кайес сбежал. Он ворвался в маленькую деревушку, где пахло овцами и людьми. Он нашел пастуха, уснувшего у костра. Когда он наклонился над его шеей, чья-то рука железной хваткой сжала его затылок. — Я предупреждал, — голос Карлайла был тихим, но в нем звенел металл. — Если ты сделаешь это, я не убью тебя. Я уйду. И ты останешься один навсегда. Кайес замер. В его голове пронеслась пустота — хуже смерти. Он представил, что снова остается один, в этой бесконечной ночи, без цели, без смысла. — Прости… — прохрипел он, отпуская пастуха. — Прости меня, отец. Он назвал его отцом неосознанно. Карлайл вздрогнул. За столетия его называли доктором, вампиром, монстром — но никогда «отцом». Он притянул Кайеса к себе и обнял. Вампирские объятия — холодные, стальные — но для Кайеса они стали первым теплом после смерти сестры. — Мы будем охотиться вместе, — сказал Карлайл. — Ты и я. Пока ты не научишься. Три месяца они провели в пустыне. Они гнались за газелями, прыгали с дюн и учились молчать, сливаясь с ветром. Кайес оказался прирожденным охотником — его тело двигалось с грацией хищной кошки, а инстинкты были острыми, как его клыки. Карлайл же учил его терпению. — Ты быстрее меня, — признался однажды Карлайл, вытирая с губ кровь антилопы. — Но я старше. И я знаю, что скорость не побеждает голод. Только дисциплина. К концу третьего месяца глаза Кайеса из кроваво-алых стали янтарными, с золотыми искрами. Он больше не дрожал при виде человека. Он смотрел на них с любопытством. — Я больше не зверь? — спросил он однажды, глядя на свои отражения в воде. — Ты никогда не был зверем, — ответил Карлайл. — Ты был ребенком с когтями.