Кинцуги

Едва переведя дыхание, Гермиона подняла глаза от аврора, чтобы осмотреться вокруг: стук ветвей, рваные крики, несколько человек пытались ползти по земле, оставляя багровые следы — вокруг царил хаос.        Она на секунду зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но гул заклинаний ударял прямо в виски. Взгляд зацепился за фигуру, лежащую чуть поодаль. Молодой аврор, не старше её практикантов, раскинул руки, как будто в нём было что-то сломано больше, чем тело.        Она бросилась к нему, сразу проверяя пульс и наколдовывая палочкой сводку всех показателей жизнедеятельности и внутренних повреждений, которые требовали внимания в первую очередь. Помимо разрыва селезёнки, у него явно наблюдалось внутреннее кровотечение: живот раздулся и стал тугим на ощупь, дыхание сбилось, каждое новое усилие давалось с мучительным стоном. Слизистая оболочка губ приобрела сероватый оттенок, кожа бледнела буквально на глазах.        Гермиона знала — при таком темпе кровопотери счёт идёт на минуты. Она осторожно нащупала рёбра: одно из них было сломано и сдавливало лёгкое, из-за чего юноша захлёбывался собственным дыханием. Когда она перевернула его на бок, из уголка рта хлынула алая пена.        Подняв глаза, чтобы проверить изувеченного юношу, она на миг застыла, не смея оторвать взгляда от знакомых глаз. Вместо юного аврора на неё смотрел Фред Уизли — такой же, каким она его помнила в ту последнюю ночь, с той самой полуулыбкой, предвещавшей очередную острую шутку, которой не суждено было прозвучать.        — Ну что, Гермиона, — прохрипел он, и кровь заструилась у него по подбородку, — твои знания… спасли хоть кого-то?        Она ощутила резкое скользкое давление на руках — из её набора медицинских инструментов выползали змеи, медленно пробираясь от её запястий к шее.        — Я умер. Они умирают. Мы все умрём. Ты не сможешь никого спасти, Гермиона…        Голова резко стала тяжёлая, словно предвещая потерю сознания, взгляд стал затуманенным. — Гермиона…        Перед её внутренним взором вспыхнул свет, рождавшийся где-то в глубине глазниц, в нос резко ударил запах кофе и антисептика.        — Гермиона, проснись.        Она резко открыла глаза. Над ней склонился Гарри, взъерошенный, с грубым порезом на лбу и замотанной рукой, но живой — настоящий, не фантомный.        — Ты уснула прямо на соседней койке с раненым. Если бы не твои волосы, тебя можно было бы принять за ещё одного пациента, — её поразила его ирония. Он что, вместо битвы был на вечернем променаде? Неужели ей и это приснилось? Он помог ей приподняться, и с опозданием она осознала, что они всё ещё в Мунго: стерильный ослепляющий свет, лекарственный запах зелий. Сердце выбивало дробь спринтера, хотя вокруг не было ни дыма, ни огня.        — Ты ранен, — выдохнула она, хватая его за здоровую руку.        Он попытался успокаивающе усмехнуться, но улыбка вышла надтреснутой и тут же рассыпалась. В последний раз Гермиона видела его всего несколько дней назад, за ужином у Андромеды, и её ужаснуло, как разительны были перемены, произошедшие за столь короткий срок. Казалось, на его лицо за одну ночь легли десятилетия: глаза потемнели, в их глубине спряталось какое-то бездонное изнеможение, кожа под ними пролегла резкими тенями.        Гарри был словно собран из усталости: сутулые плечи, тяжёлый взгляд, резкие, но осторожные движения. Даже в больничном свете ламп, среди тихого шелеста заклинаний и волшебных датчиков, он выглядел не пациентом, а солдатом, которого невозможно заставить отдыхать.        — Как давно ты здесь?        — Я был на задании, когда получил сигнал тревоги, и прибыл уже в самый разгар битвы… — он нахмурился, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить. — Гермиона, всё намного серьёзнее, чем мы предполагали. Пожиратели смерти больше не прячутся. Они вернулись к активным действиям.        Она резко выпрямилась, и усталость мгновенно отступила, сменившись на ледяную бодрость.        — Кто? — хриплый и отчуждённый голос казался чужим. — Ты знаешь имена?        — Несколько старых фамилий. Те, кто сумел уйти от правосудия. Но к ним примыкают новые… слишком много тех, кто недоволен послевоенным миром.        — Я слышала упоминания Дербшира. Насколько большие потери? — не унималась она.        — Жертвы… — начал он после долгой паузы, — есть и среди магглов, и среди наших.        Его голос не дрогнул, но стал суше, будто он сознательно отодвигал себя от сказанного.        — Они больше не ведут подпольные игры. Это был вызов.        — Значит… всё начинается снова?        — Нет, — покачал он головой, и в этом отрицании не было утешения. — Оно никогда и не заканчивалось. Мы просто сделали вид, что можем жить дальше.        Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Гарри был прав. Мир не лечился — он просто привык к боли, как пациент с хронической раной. А она оставалась врачом, снова и снова лечившим симптомы, не зная, возможно ли исцеление.        — Гермиона, есть ещё кое-что. То, что я сейчас скажу… Ты должна знать, что я был против этого.        — Гарри, ты меня пугаешь, — проявление заботы Гарри часто имело разные формы, но в этот раз было чем-то большим, чем обычное беспокойство.        — Мы столкнулись с новым типом проклятий… — он поморщился, поправляя повязку. — Они действуют непредсказуемо, разрушают тело изнутри. Обычные целители теряются, потому что заклинания на них не действуют. А ты… ты спасла Робардса на поле боя, когда все остальные уже махнули рукой.        Складка между её бровями стала глубже, она не сразу поверила услышанному.        — Робардса? Но я только…        — Ты вытащила его с того света, — перебил он её, — и сделала то, что обычный магический целитель не смог бы сделать. Он жив только благодаря тебе.        Гарри медленно провёл ладонью по затылку, оставив волосы взъерошенными. Она знала этот жест слишком хорошо.        — Робардс пришёл в себя пару часов назад и сразу начал раздавать приказы. Твердолобый ублюдок будет работать, даже когда сыграет в ящик, — в его голосе слышались злость и уважение к начальнику одновременно. — Он хочет взять тебя в качестве полевого целителя. Через неделю нас командируют на границу с Ирландией, там зарегистрированы новые случаи… — он осёкся, тщательно обдумывая следующие слова. — Люди умирают от проклятий, которые никто не может распознать.        Гермиона ощутила, как внутри всё похолодело. — Да, — кивнул он. — И похоже, Пожиратели экспериментируют. Проверяют на живых.        — Полагаю, это вопрос уже решённый.        — Гермиона, клянусь, если бы я мог повлиять на их решение, я бы не отпустил тебя никуда дальше этого этажа.        — «Их»?        — Кингсли прибыл в Мунго, как только узнал, — Гарри тяжело вздохнул. — Он сам настоял. Сказал, что верит тебе так же, как когда-то верил Дамблдору. И что именно твой взгляд на магию может дать нам шанс.        Гермиона уловила иронию в этой фразе, ведь у самого Кингсли с Дамблдором было намного больше общего, чем у кого бы то ни было: та же непоколебимая уверенность, та же привычка говорить намёками и выдавать лишь половину правды, оставляя остальное за ширмой своего авторитета.        — Что дальше, Гарри? Я буду продолжать работать в Мунго, а через неделю меня резко выхватит очередной аврор, перенося на поле боя?        — Это было вне протокола, и мне жаль, Гермиона, — он нахмурился. — За такое обычно увольняют. Но в этом случае парень поступил правильно.        Она тяжело вздохнула, пытаясь переварить весь поток новостей. Гарри продолжил:        — Сперва всё будет необходимо обсудить с Морисси. У Робардса с ним старая история, поэтому эту часть возьмёт Кингсли. В четверг мы выезжаем по наводке — встреча одного из бывших Пожирателей с вожаком стаи оборотней. Старые имена мы знаем, теперь нужно понять, кто кормит их идеологию сегодня.        — Ты упомянул об экспериментах, — лицо Гермионы потемнело. — Вам известно, где они ставят опыты?        — Нет. Несколько недель назад в Уэльсе нашли тела в разных графствах и с одинаковым почерком. Они оставили это нам, как красную тряпку, ткнув в наше же неведение.        Гарри замолчал, и несколько минут они просидели в тишине, опираясь друг на друга, как верные соратники в непрекращающемся бою.        — Тебе стоит отдохнуть, Гарри. Нет, не перебивай меня, — отрезала она, пресекая его вздох, полный возражений. — Если ты не дашь своему телу восстановиться, твои травмы станут хроническими, и тогда будет необходимо более серьёзное вмешательство. Не заставляй меня подключать Джинни.        Имя возлюбленной всегда имело волшебный эффект на её друга — в том числе и по тем причинам, что чем старше Джинни становилась, тем больше превращалась в Молли, особенно в моменты гнева.        — Только если ты обещаешь сделать то же самое, — выдохнул Гарри, смирившись. — На сегодня ты сделала всё возможное. Тебе стоит отправиться домой.        Он обнял её тем самым видом объятий, что передавали всю глубину его чувств, которые он не мог передать просто словами: поддержку, любовь, страх потери.        Гермиона с горечью подумала, что снова вынуждена встать на защиту чужой правды, тогда как её собственную так и не услышали.      

*

Оставшиеся дни промелькнули, складываясь в узор бесконечных забот: новые пациенты, перевязки, проверка больных. Состояние Эвана Трэверса оставалось неизменным — под фоновый шум дыхательных чар и отсчёт магических приборов он завис на роковой границе: у самого порога царства Аида, удерживаемый лишь тонкой магической нитью. Но именно магическая нить и привела его к этой границе.        С каждым днём поступало всё больше раненых, и всё чаще Гермиона слышала слова, которые настораживали: Восточный Мидленд. Засады. Новые заклинания.        Оптимизма не прибавил и разговор с Морисси:        — Ну разумеется, — протянул он с презрительной ухмылкой, когда они встретились на следующий день после разговора с Гарри. — Гениальный план, лучших целителей — на передовую. Уникальный талант превращать ресурсы в фарш.        В такие моменты Гермиона придерживалась тактики молчания: любое слово могло быть воспринято как борьба с его анафемой Министерству. Она также подозревала, что за его гневом прячется крошечная тень беспокойства — та, которую он, разумеется, отрицал бы даже под угрозой смертельных пыток.        — Будь добра хотя бы не помирать раньше срока. У меня, знаешь ли, нет привычки хоронить своих учеников.        Путь из Мунго в Министерство напоминал переход между мирами: от тихого гула больничной магии к монотонному шелесту бумаг. Министерство жило в своём неизменном ритме: летающие записки, привычная суета. Здесь по-прежнему спорили о формах для отчётов и спотыкались о бюрократию чаще, чем о реальную опасность. Полная иллюзия нормальности, которой угрожали лишь сгущающиеся тучи снаружи. Мир мог рушиться, но расписание совещаний — никогда.        Гарри встретил её у лифтов, будто они расстались всего минуту назад — лишь лёгкая усталость во взгляде намекала, что за это время он успел переделать с десяток дел. Он держал в руках огромную кипу свитков, и Гермиона невольно усмехнулась: вот оно, истинное оружие Министерства — бумага, а не палочки.        — Зарплаты Избранного не хватает, и ты решил работать за троих? Вижу, бюрократия закаляет лучше дуэлей, — уколола она его, приобняв в знак приветствия.        — Скорее я всё больше становлюсь похожим на ассистента Скитер, — мрачно заметил Гарри, пытаясь удержать падающий свиток подбородком. — Разве что без перьев, шляпок и ядовитых комментариев.        — Ещё не вечер, — хмыкнула Гермиона, поправляя верхний свиток в его стопке. — С твоим уровнем самоотверженности ты скоро начнешь жить в этих коридорах. А там и до превращения в жука недалеко. Гарри усмехнулся краем губ:        — Не скажи. Я уже придумал заголовок для завтрашнего Пророка: «Шокирующая правда: Гермиона Грейнджер создает подпольную империю эльфов-головорезов прямо под носом у Министра». — Очень смешно, — закатила глаза она. — Если Скитер это напечатает, я скажу всем, что ты — мой главный спонсор и почетный казначей Г.А.В.Н.Э.        — Договорились, — кивнул Гарри с совершенно серьёзным лицом. — Только пусть твои эльфы-головорезы начнут захват мира с моего кабинета. Желательно, с уничтожения папки «Входящие».        Уголки губ Гермионы дрогнули — почти улыбка, которую мгновенно стёр звук лифта. Женский голос сообщил о прибытии, и реальность развернулась перед ней так же внезапно, как открывающиеся двери в коридор аврората.        В отличие от строгих и почти безжизненных коридоров Министерства, здесь царил настоящий хаос. Столы авроров были завалены пергаментами, картами и кружками с давно остывшим кофе. Над рабочими местами витали зачарованные заметки и миниатюрные схемы преступлений, а на стенах висели розыскные плакаты — некоторые перечёркнуты ярко-красным, другие с едва различимыми изображениями разыскиваемых. Кто-то громко спорил над планом задержания, в соседнем углу несколько молодых авроров азартно обсуждали, чьё заклинание оказалось точнее на последней тренировке. В их споре было столько страсти, что Гермиона почти ожидала увидеть в отчётах графу «чья магия круче».        Дверь кабинета начальника аврората была массивнее остальных на этаже — как негласная проверка на решимость. Гарри постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул её. Внутри кабинет напоминал военный штаб, скрещённый с библиотекой: на стенах висели карты, испещрённые метками, а вдоль полок теснились аккуратно подшитые папки дел. В центре, за большим дубовым столом, сидел Гавейн Робардс — высокий, сухощавый, с седыми висками и суровым взглядом, он напоминал скорее выточенный из камня памятник, чем живого человека. Он смотрел на вошедших с вниманием, которое не сулило ни тепла, ни снисхождения, но за этим вниманием ощущалась сила человека, привыкшего держать всё под контролем.        — Добрый день, мистер Робардс, — произнесла Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно.        Черты лица начальника аврората не дрогнули, но в его взгляде мелькнуло то едва заметное признание, которое Гермиона уже научилась различать. Он медленно кивнул, затем встал и протянул руку для рукопожатия:        — Мисс Грейнджер, — голос прозвучал сухо, но твёрдо. — Рад видеть вас в моём кабинете при более спокойных обстоятельствах.        Она уловила оттенок — это была форма благодарности, лишённая лишних слов. Похоже, Робардс не умел и не любил выражать эмоции открыто, но Гермиона подсознательно поняла: он помнит тот день, когда её руки вернули его к жизни.        Он перевёл взгляд на Гарри, задержавшись лишь на миг, и снова вернулся к ней:        — Вы вовремя. Давайте перейдём сразу к делу.        Робардс не стал тратить время на предисловия. Он швырнул на стол папку, раскрытую на сводной таблице, и постучал пальцем по графику: — Трое погибших за неделю. Сценарий один: мгновенный пробой щитов, физические увечья, но причина смерти не в них. Гермиона притянула папку к себе, пробегая глазами по колонкам цифр. — Полный коллапс магического ядра, — констатировала она, не поднимая головы. — Показатели на нуле. — Именно. Будто из них выкачали всё до капли за считанные минуты. Следов заклятий на месте нет, фон чистый, как слеза младенца. Никаких тёмных артефактов, мы прочесали каждый дюйм. — А токсикология? — Гермиона резко перевернула страницу, ища отчеты лаборатории. — Подобный распад характерен для яда акромантула или… — Чисто, — отрезал Робардс, опережая её мысль. — Кровь пустая: ни зелий, ни ядов. Она замерла, вчитываясь в мелкий шрифт примечаний. — Эван Трэверс, — тихо произнесла она. — Единственное исключение. — Его ядро истощалось почти два часа, а не двадцать минут, как у остальных. Это единственное, что дало ему фору дожить до вашего стола. Почему — мы не знаем. Возможно, природная выносливость, возможно — сбой в заклятии нападавших. — Значит, искать нужно не след, а причину отсутствия следа, — медленно проговорила она. Робардс кивнул, довольный тем, что она уловила суть без лишних разжевываний. Он бросил взгляд на часы на стене. — Я сделал вам копии отчётов. Портключ сработает в четыре часа дня, до этого времени вам будет необходимо ознакомиться со всеми материалами и подготовить всё необходимое. Вы свободны.        Он вернул взгляд на Гарри, давая понять, что разговор окончен. Тот коротко поблагодарил начальника, и они вышли из кабинета.        В коридоре Гарри шагал быстро, сжатые кулаки выдавали напряжение. Вся лёгкость утра улетучилась.        — Ты же не готова к такому, — вырвалось у него. — Полевые целители проходят боевую подготовку. А мы даже не понимаем, с чем имеем дело! Они хотят, чтобы ты шла туда вслепую, лечила и при этом сама выживала… — голос сорвался, он резко втянул воздух. — Чёрт, я злюсь на себя за то, что позволил этому случиться.        — Я не фарфоровая, Гарри, — Гермиона коснулась его руки, заставив остановиться. — Мы не можем себе позволить терять ещё больше жизней. Если придётся, я буду лечить даже посреди Адского пламени.        Гарри тяжело вздохнул, опуская взгляд:        — Я знаю. Просто… обещай, что ты будешь осторожна.        Они двинулись дальше по коридору. Гарри шёл так быстро, что Гермионе приходилось почти бежать рядом. На повороте она снова заговорила первой:        — Ты ведь понимаешь, что у меня нет выбора.        — Всегда есть выбор, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Только этот — самый паршивый.        У дверей своего кабинета он наконец замедлил шаг и провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть злость.        — Иногда я думаю, — сказал он тише, — что мы слишком много требуем друг от друга. — Или слишком мало доверяем, — внимательно вглядываясь в друга, произнесла Гермиона.        Он вздохнул, отпер дверь и жестом пригласил её войти. Кабинет был пуст — кто-то был на задании, кто-то на тренировке, и это позволило ей перевести дух и приступить к изучению материалов, так как времени оставалось не так уж много. Она села за ближайший свободный стол и сразу отложила в сторону отчёты с мест преступлений — Робардс уже озвучил главное: там искать нечего.              Вместо этого она разложила перед собой графики мониторинга состояния жертв. То, что на словах звучало просто как «истощение», на бумаге в виде кардиограммы магии выглядело пугающе… искусственно. Естественная смерть или грубое убийство — это всегда хаос, агония, рваные пики сопротивления организма. Здесь же линия угасания шла вниз идеально ровной, математически выверенной дугой. Гермиона нахмурилась, водя пальцем по линии спада. Так не бывает при разрушении. Жизнь не выбивали из тел ударом — её методично выцеживали, словно через капельницу, только в обратном направлении. Энергия уходила ритмично, как вода по каналу, открытому чьей-то невидимой рукой.        — Это не проклятие в обычном смысле, — прошептала она. — Это перекачка. Паразитический механизм. Кто-то получает, пока другой умирает. Мысль ударила холодом: значит, где-то есть те, кто становится сильнее за счёт этих смертей. Она вспомнила лекции по биологии, которые когда-то читала: паразитические вирусы, одноклеточные, грибы, насекомые и даже растения — одни организмы выживают, забирая силы у других. Иногда убивают носителя, иногда живут на грани, лишь бы не оборвать поток питания.        Но тогда оставался вопрос — чем отличался случай Эвана? Почему он был единственным выжившим? Иммунитет? Генетика? Или, возможно, отток сил прекратился, потому что с «паразитом» по ту сторону что-то случилось? Возможно, физические повреждения в виде незаживающих ран лишь отвлекающий маневр?        Она попыталась вспомнить хоть какие-то упоминания в научных архивах, но память упорно молчала. Говорили, что Визенгамот собирается ограничить магические исследования — «во имя безопасности». Удобное прикрытие для вселения нового страха .        Рой её мыслей прервал Гарри, доставивший экипировку. Взглянув на время, она осознала, что совсем потеряла ему счёт — за исследованиями она провела несколько часов, пора было готовиться к отправлению.        Она оглядела тёмный плащ с нашивкой: ткань была плотной, грубой, с защитными заклинаниями, но вместо герба авроров на груди сиял другой символ — серебристая эмблема чаши Гигеи. Любопытно. Вместе с плащом ей выдали пояс с несколькими отделениями: ампулы зелий, перевязочные бинты, маленький набор инструментов. Всё выглядело слишком материально, слишком «по-маггловски», чтобы напоминать привычную магию.        Переодевшись в прилегающей комнате, она вышла и обнаружила, что Гарри был не один. Рядом с ним стояли два аврора лет тридцати и, к её удивлению, юноша, который перенес её в тот злополучный день на поле боя.        — Мисс Грейнджер! Вау! — протянул он, неприлично на неё уставившись. — Вы выглядите… как с обложки «Аврорских хроник»! — он обернулся к Гарри. — Серьёзно, она же прямо как «Целительница в огне» из третьего выпуска.        Гарри бросил на него тяжёлый взгляд, от которого тот тут же подобрался и попытался сделать вид, что говорил серьёзно.        — Ну… то есть, внушительно. Очень внушительно.        — Гермиона, познакомься с командой на сегодня, — сказал Гарри. — Авроры Мэттью и Эндрю Каванах: партнёры по работе и, как видишь, по крови, — те коротко ей кивнули. — И Тобиас Флетчер… с ним ты, как я понимаю, уже знакома. Он наш стажёр.        — Можно просто Тоби, — не удержался юноша и протянул ей руку. — Для меня это большая честь! Вы попадались мне в карточках Волшебных лягушек шесть раз! Я ваш большой поклонник.        — Вы всех своих кумиров аппарируете на поле боя против их воли? — её брови непроизвольно вздёрнулись, однако руку она всё же пожала.        Флетчер густо покраснел, не находя ответ, и отступил на шаг. Близнецы обменялись быстрым взглядом, но никак не отреагировали. Она осмотрела их украдкой: высокие, крепкие, с одинаково холодным прищуром. Лёгкая рыжина в их светлых волосах и ирландская фамилия выдавали их происхождение. Интересно, по этой ли причине выбор пал именно на них для участия в этой миссии?        — Готовы? — коротко спросил Гарри.        Мэттью и Эндрю синхронно кивнули. Тоби попытался изобразить ту же уверенность, хотя его руки предательски сжимали ремень снаряжения.        Гарри достал портключ в виде небольшого медальона, металл вспыхнул холодным светом. В одно мгновение её втянуло в пустоту: грудь сдавило, руки прижало к бокам, дыхание прервалось, словно кто-то затянул тугой корсет. Мир вытянулся в длинный туннель, и спустя миг почва под ногами резко изменилась.        Они оказались на окраине Лондондерри, на холмах, заросших низкой колючей травой. Земля здесь была вязкой, будто пропитанной влагой изнутри, и под ногами неприятно чавкала. Воздух отдавал железом и чем-то терпким, неестественным.        — До места встречи недалеко, — тихо сказал Гарри. — Держимся в тени леса, в открытую не идём.        Каванахи шли впереди, осторожно, как люди, привыкшие читать каждый камень и каждый изгиб почвы. Но даже их шаги звучали глухо, словно лес глотал звук. Ни стрёкота насекомых, ни шороха в ветках — только редкие капли влаги, падавшие с крон.        Гермиона ощутила, как по коже пробежал холодок. Лес был слишком безмятежным: ни сбитой травы, ни поломанных веток, ни малейшего беспорядка.        — Что-то не так, — пробормотала она.        Через несколько шагов сомнений не осталось. В воздухе что-то едва ощутимо дрогнуло, словно ткань пространства зацепили невидимой иглой. Близнецы одновременно подняли палочки, но поздно — из темноты ударил первый поток зелёных искр.        Воздух вспыхнул заклятиями, свет и тени смешались, заглушая друг друга. Один из Каванахов успел поставить щит, второй прикрыл фланг. Гермиона инстинктивно упала на колени рядом с Тоби, закрывая его от первого удара.        — Подкрепление! — Гарри ударил палочкой в амулет-ключ, и красная сигнальная искра рванулась к небу.        Спустя несколько мгновений раздались хлопки аппараций, и воздух вокруг взорвался вспышками заклятий. Лес, ещё минуту назад слишком чистый и тихий, теперь окрасился во все цвета магической палитры.        Гермиона инстинктивно пригнула голову и, схватив Тоби за плечо, потянула его к земле. Они отползли к ближайшему стволу, стараясь держаться в тени, но это не спасало: световые разряды резали пространство так близко, что каждый ослеплял на несколько секунд.        — Кто… кто стреляет?! — выдохнул Тоби, прячась за её спиной.        Гермиона вскинула взгляд и замерла.        Все силуэты двигались одинаково: плащи, капюшоны, эмблемы Министерства. Те же самые очертания мантий, что и на её собственных плечах. Заклятия летели и от тех, и от других, линии фронта размывались. «Свои» и «чужие» были одеты одинаково, и единственным, что отличало их, было намерение — но как его разглядеть в хаосе?        Она поймала взгляд Каванаха — кажется, Мэттью — но уже в следующее мгновение его фигура растворилась в сполохах света.        Люди начали падать — не просто оглушённые, а истекая кровью, с телами, скрученными в судорогах. Гермиона поползла вперёд, прикрывая голову рукой, когда рядом с грохотом взорвался ствол. Земля вздрогнула, и прямо перед ней рухнуло дерево, разметав щепки. Она отпрянула, прижавшись к влажной земле, пульс гремел в ушах, заглушая шум битвы.        Её взгляд зацепился за лежавшего рядом солдата — мужчина в мантии, капюшон сбит набок, грудь подрагивает в неровном ритме. Значит, жив. Гермиона подползла ближе, стряхивая с него влажную землю. Он был весь засыпан комьями почвы, лицо едва различимо под слоем грязи и пыли. Она машинально потянулась прощупать пульс, проверить дыхание, оценить повреждения.        И тут стальная хватка сомкнулась на её запястье.        Гермиона резко подняла взгляд — и мир на миг остановился. Перед ней, с бледным лицом, испачканным землёй и кровью, лежал человек, которого она меньше всего ожидала увидеть здесь.        — Малфой… — выдохнула она.        В тот же миг пространство вокруг задрожало. Воздух закрутился в бешеном вихре, сминая всё — свет, звук, запах мокрой земли и смерти. Вихрь аппарации подхватил её и вырвал из леса, унося в неизвестность.