Кинцуги

Магазин «Всевозможных волшебных вредилок Уизли» вибрировал от многоголосого гула, внезапных хлопков и агрессивно-ярких красок. Для истощённого сознания Гермионы этот хаос стал последней каплей: застарелая мигрень расцвела пульсирующим фейерверком, грозясь расколоть череп надвое. Она устало петляла между плотно заставленными стеллажами, ориентируясь только на мелькающий изумрудный маятник, который перемещался с такой пугающей скоростью, будто твёрдо вознамерился скупить весь ассортимент разом. — Великий Шива! Я требую политического убежища в этом магазине! — донёсся его восторженный голос из-за шаткой пирамиды коробок с «Заводными Жабами Кхе-Кхе». Гермиона поморщилась: мелкие розовые механические жабы были заколдованы таким образом, что с мерзким покашливанием сами бросались прямо под ноги зазевавшимся покупателям. Стоило жертве наступить на одну из них, как тварь с громким хлопком превращалась в ярко-розовую вязкую слизь, намертво прилипая к подошве и источая концентрированный аромат старого кошачьего лотка. Отдельным штрихом Джорджа было то, что, пока несчастный пытался отскрести эту мерзость от ботинка, слизь продолжала громко и назидательно пищать из-под подошвы: «Я не должен вонять кошачьим дерьмом…». Спрос, судя по тому, как быстро таяла эта пирамида, был колоссальным. Арви обнаружился в дальнем, слегка затемнённом углу магазина, где витрина почему-то была задрапирована тяжёлым бордовым бархатом. Он с академическим интересом вертел в руках небольшой фиолетовый флакон с пульсирующей неоновой жидкостью. — Арви, пожалуйста, положи это на место, пока оно не взорвалось или не заставило тебя изрыгать слизней. — О, поверь мне, моя ладду, эффект здесь совершенно иного толка, — Арвиндешан театрально изогнул бровь, вчитываясь в мелкий шрифт на этикетке. Его губы расползлись в довольной ухмылке. — Гарантирует стойкий эффект до двенадцати часов, вызывает неконтролируемые приливы жара и непреодолимую тягу к телесному контакту. Потрясающе! Знаешь, в Индии мы продаём нечто подобное исключительно в виде сбора гималайских трав. Вайшьи называют этот рецепт «Разбуди спящего дракона», — он задумчиво взболтал жидкость, которая мгновенно стала вызывающе-алой, и выразительно посмотрел на Гермиону: — И я знаю как минимум одного ядовитого лорда, чьего дракона не помешало бы разбудить. Сколько флаконов тебе взять? — Арви! — Гермиона почувствовала, как краска стремительно заливает шею и щёки. Она воровато оглянулась, убеждаясь, что их никто не слышит. — Мерлин, замолчи немедленно! Брови индийца взлетели вверх, а улыбка из просто довольной стала невыносимо понимающей: — О-о… — протянул он, многозначительно покачивая мерцающий флакон в руках. — Дракон уже разбужен? Что ж, тогда это в корне меняет дело… — Гермиона! — сквозь плотную толпу шумных покупателей к ним протискивался Рон. Его рыжие волосы были взъерошены на манер Гарри, а ноги туго обтянуты чёрными кожаными штанами. По словам Джинни, он пытался скопировать небрежно-брутальный стиль Чарли, чтобы производить впечатление на одиноких покупательниц. Получалось плохо. Он был похож на случайно попавшего в рок-группу «Ведуньи» солиста, забывшего похудеть перед турне. — Рон! — Гермиона возмущённо всплеснула руками, указывая на фиолетовый флакон в руках радостного индийца. — Вы в своём уме? У вас же тут ходят дети! Это магазин шуток, а не Лютный переулок! — Дети в этот угол не заходят, здесь стоят мощные отталкивающие чары, рассчитанные на возраст, — Рон небрежно отмахнулся, поравнявшись с ними. — К тому же, рынок диктует свои условия, Гермиона. Война закончилась, демография в упадке, людям нужно как-то снимать стресс. Мы с Джорджем просто приняли на себя социальную ответственность. — И давно ты выучил термин «социальная ответственность»? — фыркнула Гермиона, скрещивая руки на груди. — Ха-ха-ха, — предельно саркастично, по слогам выдал Рон и перевёл вопросительный взгляд на её спутника. — А это кто с тобой? — он с откровенным недоумением окинул колоритный наряд индийца с головы до ног. Гермиону мысленно передернуло: дай Мерлин, чтобы стилистические заимствования друга ограничились только гардеробом Чарли и не пошли дальше. Она внезапно осознала вопиющую неловкость ситуации: за этой перепалкой она так и не представила их друг другу. — Рон, познакомься, это Арвиндешан, мой… коллега из Индии, — поспешно вклинилась она, перекрывая гул магазина. — Арви, это Рон Уизли, соавтор всего этого безумия. Арвиндешан издал короткий восхищённый смешок, с искренним восторгом оглядывая рыжего волшебника и окружающий их хаос. От этого звука Гермиона почувствовала, как по спине пробежал знакомый холодок дурного предчувствия. — Смейтесь сколько хотите, — Рон мгновенно насупился, принимая этот смешок на свой счёт и умудряясь выглядеть одновременно оскорблённым и глубоко несчастным. — Я, между прочим, был вынужден лично тестировать первый образец этого изобретения! Нам пришлось добывать слюну пещерного тролля в период весеннего гона. Гермиона, ты вообще знала, что у них это состояние держится целых четыре… — Рональд! — Гермиона чуть не задохнулась, выставляя перед собой ладонь, словно защищаясь от невидимого проклятия. — Избавь нас от подробностей! — Я думал, тебе интересны магические существа! К чему тогда была эта муть с эльфами? — искренне возмутился Рон, взмахнув руками. — Знаешь, как сложно заставить тролля плюнуть в пробирку, когда он думает, что ты его самка?! — Прекрати паясничать, — она привычно толкнула Рона ладонью в грудь и, ухватив за рукав, решительно оттащила его в сторону, подальше от Арви и посторонних ушей. — Ты давно видел Гарри? Рон перестал ухмыляться. Его лицо мгновенно утратило беззаботное мальчишеское выражение. Этот резкий контраст заставил сердце Гермионы болезненно сжаться. — Я заходил к нему пару дней назад, — Рон по привычке дёрнулся, чтобы спрятать руки в карманы, но неловко сбился, наткнувшись на плотно облегающую кожу штанов, и принялся нервно переставлять на стоящей рядом полке стеклянные баночки с Кровопролитными леденцами. — Он выглядел… ну, он выглядел уставшим. — Уставшим? — тихо, но с нажимом переспросила Гермиона. — Рон, Джинни говорит, что он почти не спит. — Слушай, Гермиона, — Рон нервно оглянулся на зал, где стайка покупателей подозрительно долго крутилась у стенда с фейерверками, явно замышляя какую-то пакость. — Это же Гарри. Он просто… видит заговор там, где другие видят тень от шкафа. Это профессиональное. Мы все на взводе после этих нападений, сама понимаешь… — Какое профессиональное, Рон? — она сделала шаг к нему, заглядывая прямо в глаза. — Его отстранили. — От того, что Кингсли забрал у него значок, у него в голове ничего не поменялось, — огрызнулся Рон, скрещивая руки на груди. В его голосе проскользнула глухая злоба. — Думаешь, я не вижу? Вижу. Но что мы можем сделать? Мне хватает Джинни, которая пилит мне мозги об этом каждый чёртов день. Ему не нужен целитель с умными диагнозами, Гермиона, ему нужен друг. Просто оставьте его в покое. — Бон-Бон! — раздался с другого конца магазина усиленный Сонорусом голос Джорджа. — Если ты не планируешь продать этим господам флакончик сам-знаешь-чего по скидке, то дуй на кассу! — Мне пора, — хрипло бросил Рон, отступая на шаг. Он бросил косой взгляд на Арвиндешана, который с вежливым интересом наблюдал за ними от соседнего стеллажа. — Мама ждёт тебя на ужин. Не забывай про нас. Рон развернулся и быстро затерялся в цветастой толпе покупателей. Гермиона с досадой сжала челюсти, глядя ему вслед. Свирепая, но абсолютно слепая преданность Рона делала его бесполезным в реальной беде, а вид его удаляющейся спины неприятно резанул по старым воспоминаниям. Придётся снова решать всё одной. — Для британца у него слишком простая внешность, — Арви неслышно подошёл из-за спины, задумчиво провожая взглядом рыжую макушку. — Откуда он родом? — Из Девоншира. Сельская местность, — машинально отозвалась Гермиона, стряхивая с себя оцепенение и возвращаясь к реальности. Ей было не до обсуждения генеалогического древа Уизли. — Пошли на воздух, Арви. Нам нужно успеть поговорить, у меня скоро встреча. Косой переулок с его вечной толпой и любителями греть уши был худшим местом для того, что она собиралась обсудить с Арви. К тому же, Гермионе совершенно не хотелось получить завтрашний выпуск «Пророка» с каким-нибудь тошнотворным заголовком: «Героиня Войны продолжает коллекционировать иностранные сердца!». Они быстрым шагом миновали улицу, прошли сквозь полутёмный зал «Дырявого котла» и вынырнули на серую, дождливую улицу Чаринг-Кросс-роуд. Чтобы окончательно затеряться среди магглов, Гермиона повела Арви прочь от паба. Спустя десять минут петляния по мокрым лондонским переулкам она уверенно толкнула стеклянную дверь неприметной кофейни, в которой уже не раз пряталась от вездесущего магического мира. Знакомым маршрутом Гермиона провела индийца вглубь полупустого зала и заняла свой излюбленный дальний угловой столик, скрытый от огромных витрин. — Чаю, пожалуйста, — кивнула она подоспевшему официанту, не желая тратить драгоценные минуты на изучение меню. Её карие глаза полностью сосредоточились на Арвиндешане, который с задумчивостью перелистывал пластиковые страницы. — Слушай, а где у вас здесь продаётся настоящий британский фадж? — он поднял на неё сияющий заговорщический взгляд. — Моя невеста от него просто без ума. — Невеста? — Гермиона поперхнулась воздухом. Годрик, этот парень удивлял её с каждым разом всё больше и больше. — Ты ни разу не упоминал, что помолвлен! Почему её не было на свадьбе? — О, моя родня её не слишком жалует, — Арви беспечно пожал плечами, — так что мы решили обойтись без лишних драм на семейном торжестве. — У неё… — Гермионе не терпелось перейти к делу, но она не могла не спросить: — Она родилась не среди волшебников? Твоя семья против магглорождённых? — Вишну милосердный, — Арви посмотрел на неё с искренним, почти комичным недоумением, а затем запрокинул голову и раскатисто рассмеялся: — Что за глупости, ладду! Мы на такое совершенно не обращаем внимания, магия есть магия. Нет, она просто из другой касты. — Действительно, это полностью меняет дело, — саркастично отрезала Гермиона. К столику бесшумно подошёл официант, ставя перед ними пузатый стеклянный чайник и две чашки. — Спасибо, дальше мы сами, — она подождала, пока приватность восстановится, и вернулась к теме, ради которой и затеяла всю эту встречу: — Я хотела с тобой кое-что обсудить. По тому, с какой глубокой увлечённостью Арвиндешан дегустировал свой чай, было совершенно невозможно понять, слушает ли он её вообще. — Твой кузен говорит загадками, — не выдержав, прямо заявила Гермиона. — Я говорю об этом почти десять лет! — Арви отвлёкся от своего напитка и с чувством воздел руки к потолку кофейни, едва не зацепив абажур настольной лампы. — Слава Шиве, хоть кто-то меня понимает! Когда мне было шесть, он… — Арви, я говорю предельно серьёзно, — она бросила нервный взгляд на наручные часы. — Равинду говорил тебе что-то про события, произошедшие в горах? — Моя ладду, боюсь, меня не посвящают в семейную политику, — стоило в его глазах промелькнуть тени сосредоточенности, как она тут же исчезла, уступая привычному лукавому блеску. — Моя мать — родная сестра дяди Харитеша, но она вышла замуж за кшатрия, а для брахманов это… скажем так, понижение градуса святости. Так что к древним ритуалам нас не допускают. Мне хватает того, что мой многоуважаемый кузен сейчас колдует над новообретённым поместьем, как заклинатель над глухой коброй. Столько суеты из-за куска земли. — Новообретённым поместьем? — Гермиона споткнулась об этот факт. Он же не имел в виду… — Отомвуд? Или как там его… Рейнграсс? — Арви нахмурился, щёлкая пальцами в попытке выудить из памяти чужое слово. — Ах, точно, Рейнвуд! Ну и названия у вас в Британии. Сплошная сырость и дрова. Так вот… — Откуда у него это поместье? — резко перебила Гермиона. Её вопрос прозвучал грубо, заставив индийца осечься. — От нашего ледяного землевладельца, конечно же, — он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, словно речь шла о погоде. — Не в курсе деталей договорённостей, знаю только, что он даровал эти земли его семье. — И что он получил взамен? — выдохнула Гермиона, не веря своим ушам. — Зачем ему так рисковать? Она встретилась с Арви с определённой целью — узнать о возвращении магии, но это внезапное открытие ужаснуло её больше, чем она была готова себе признать. Конечно, ей было плевать на судьбу Малфоя. В конце концов, для Министерства это будет ещё одним предлогом запихнуть его в Азкабан — теперь уже под видом пособничества иностранцам и государственной измены. Но чем он только думал?! — Деньги? — Арви фыркнул, изящно приподнимая чашку. — Понятия не имею, что двигало нашим опальным аристократом. А вот что до моей семьи… Знаешь, мы, конечно, ревностно оберегаем свои семейные тайны, но будем честны, из возвышенного у нас осталось разве что эго. Дядя Харитеш — прагматик до мозга костей. У них с кузеном какой-то конфликт, тот поёт песни про налаживание мостов, а дядя утверждает, что Британия — отличное место для «тихой работы». — Какой ещё тихой работы? — Понятия не имею, я услышал их случайно. Они шептались, а это в нашей семье верный признак того, что назревает какая-то головная боль, — Арви пожал плечами. — Ненавижу мигрени, от них у меня… Остаток монолога иностранца превратился в фоновый шум. Внезапно та поездка в горы и холодная решительность Малфоя обрели новый смысл. Его затравленный взгляд, отказ возвращаться к брахманам… Он знал всё с самого начала. Её окатила мерзкая волна узнавания, но она резко себя одёрнула. Даже если его использовали так же, как и её, это ничего не меняло. Он ясно дал понять, что на других ему плевать. Уж ей-то точно не стоило беспокоиться о его изломанных чувствах, когда он сам отвергал любую помощь. Взгляд зацепился за циферблат часов — предательские стрелки показывали, что до встречи оставалась пара минут. — «Фортнум и Мейсон» на Пикадилли, — бросила она абсолютно отстранённым, стеклянным голосом, глядя словно сквозь Арвиндешана. — Самый вкусный фадж продаётся там. Мне пора, Арви. До встречи. Гермиона вышла на залитую дождём улицу и сделала глубокий, резкий вдох, силой воли заталкивая услышанное от Арви на самые дальние задворки сознания, обещая себе вернуться к этому позже. Плотно застегнув пальто и выстроив вокруг мыслей глухую стену, она дошла до ближайшего переулка и с коротким хлопком аппарировала к собору Святого Павла. Дорога до Почтальонского парка, где была назначена встреча, была для неё знакома — в детстве отец часто приводил её сюда читать таблички о простых жителях Лондона, погибших во имя спасения других, но сегодня мёртвым героям было нечего ей предложить. Она заметила его сразу: Нотт сидел на облупившейся скамейке, ссутулившись, уперев локти в колени и жёстко сцепив длинные пальцы в замок. Его немигающий взгляд упирался в слой мокрых жёлтых листьев под ногами. Наблюдая за его застывшей фигурой, она вдруг поймала себя на мысли, что многолетняя дружба Нотта и Малфоя была даже… логичной. В Хогвартсе Нотт был, пожалуй, единственным слизеринцем, которого она регулярно видела в библиотеке. Пока свита Малфоя гоготала в коридорах, Теодор мог часами сидеть над фолиантами в полном одиночестве, игнорируя чужую драму. Малфой просто не смог бы делить пространство с кем-то, кто обладал столь же взрывоопасным и категоричным темпераментом, как он сам. Гермиона фыркнула: — Мерлин, помоги тому несчастному, кто попытается с ним ужиться. Скрип гравия под её ботинками заставил Нотта поднять голову. — Грейнджер, — сухо произнёс он, медленно выпрямляясь. Невидимый корсет привычной аристократичной надменности тут же скрыл ту мимолётную уязвимость, которую она успела подсмотреть. — Нотт, — она остановилась. Он не сделал попытки встать для приветствия, лишь коротко, едва заметно кивнул на свободный край скамейки. Дерево оказалось ледяным и отсыревшим. Гермиона села, инстинктивно оставив между ними буфер в добрых полметра промозглого воздуха. — Как Забини? — Придёт в себя к концу недели, если не решит добавить к арсеналу своих вечеринок ещё и поминки, — ровно отозвался Нотт, даже не повернув к ней головы. Гермиона едва заметно выдохнула. — Но мы оба прекрасно понимаем, что я назначил тебе встречу не для того, чтобы обсуждать светский календарь Блейза. — Удивлена, что ты вообще её назначил. Обычно ты просто воруешь людей, — сдержанно парировала Гермиона. Уголок губ Нотта дрогнул в почти призрачном подобии улыбки, которая так и не коснулась его глаз. — Исключительные обстоятельства требуют исключительного уровня вежливости, — парировал он, плавно возвращаясь к своему ледяному тону. И, выдержав короткую паузу, перешёл к сути: — Полагаю, ты не в восторге от текущей политики Мунго и Министерства. Как, впрочем, и любой здравомыслящий волшебник. Гермиона промолчала, но между бровей залегла знакомая складка. Нотт воспринял это как знак продолжать. — Как ты знаешь, среди моих клиентов есть люди, попавшие в этот пресловутый «список лиц с сомнительным прошлым». Мы с тобой можем быть друг другу полезны. — Предлагаешь мне стать подпольным лекарем для бывших Пожирателей? — спросила она с насмешкой. — Мне казалось, в магической Британии ещё остались целители, которые не побрезгуют замарать руки с целью набить карманы. — Речь идёт не только о тех, кто носил Метку, — левая половина лица Нотта едва заметно дрогнула, словно от фантомной боли. — Запрет действует только на интенсивную магическую терапию. Люди из списка до сих пор могут обратиться в Мунго за базовой помощью, и им… — Скоро запрет распространится на всё, — жёстко перебил её Нотт. Он подался корпусом вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Гермиона инстинктивно вжалась спиной в холодные рейки скамейки, мазнув быстрым взглядом по скверу — они по-прежнему были совершенно одни. — Завтра утром Министерство официально объявит взрыв в Сити маггловским терактом, представляющим прямую угрозу для волшебного сообщества. — Это нелепость, — тут же отрезала Гермиона. — Взрыв произошёл в немагическом финансовом районе, какое отношение он имеет к нам? Это могла быть утечка газа, повреждение коммуникаций или… — Они зацепятся за сентябрьские события в Штатах, — голос Нотта звучал почти снисходительно. — Настроения в обществе и так балансируют на грани истерики. Среди твоих бесконечных стопок учебников разве не было базовой политологии? Страх толпы — идеальный повод взять эту толпу под абсолютный контроль. Как думаешь, кто первым попадёт под раздачу, когда гайки закрутят до предела? — Откуда ты всё это знаешь? — Я юрист. Иметь связи в прессе и знать всё до того, как это напечатают в «Пророке» — моя работа. Октябрьский ветер с шумом ударил по полуголым ветвям деревьев, швырнув под ноги горсть мокрых листьев. Она была не согласна со многими решениями Кингсли, но он не допустил бы такого. Это был откровенный, тоталитарный абсурд. — Её звали Эллен, — голос Нотта разрезал затянувшееся молчание. Гермиона резко повернула к нему голову, искренне не понимая — или отказываясь понимать, — о ком идёт речь. — Женщину, которая умерла на твоём операционном столе, Грейнджер, — он смотрел прямо ей в глаза, не моргая. — Её звали Эллен. И у неё осталась шестилетняя дочь. Пульс ударил в виски с такой силой, что перед глазами потемнело, а горло сжала невидимая удавка. Она вспомнила, что Нотт был в Мунго в тот проклятый день. Но она так глубоко похоронила это воспоминание на самом дне своей памяти, что теперь вскрытие старой раны ударило наотмашь. Гермиона порывисто отвернулась, до боли стиснув челюсти, чтобы он не увидел, как дрогнуло её лицо. — Сколько ещё таких женщин ты готова потерять, прежде чем наконец поймёшь, что по-хорошему играть больше не получится? — Довольно, — Гермиона резко поднялась с ледяной скамейки. — Ты последний, кто будет читать мне мораль. — Я не читаю мораль, Грейнджер, — Нотт плавно поднялся следом, возвышаясь над ней тёмным силуэтом, — я предлагаю тебе выход. Вместо того чтобы обслуживать обезумевшую систему, ты можешь спасать реальных людей. Я лишь предоставлю к ним доступ. Гермиона устало растёрла виски. Пульсирующая головная боль, начавшаяся ещё в магазине Уизли, теперь стягивала череп раскалённым обручем. Концентрация слизеринцев на один квадратный метр её жизни превысила все допустимые нормы. — Мне надо подумать, — глухо бросила она и отвернулась, нащупывая в кармане палочку для аппарации. — Грейнджер, стой, — жёсткие пальцы перехватили её предплечье сквозь ткань пальто. Поняв свою осечку, Нотт резко отдёрнул руку, но она успела поймать момент, когда его ледяная выдержка дала сбой. — Что происходит между тобой и Драко? Гермиона оцепенела. Выдерживать нападки Нотта на её профессиональные решения было ещё полбеды, но обсуждать с ним Малфоя она точно не собиралась. — Почему бы тебе не спросить у него? — буквально выплюнула она. — Он мне не отвечает. — Тогда ничем не могу помочь, — бросила она, разворачиваясь и делая шаг по мокрой аллее прочь от скамейки. — Поразительно, как часто вы стали пересекаться, — голос Нотта, ударивший ей в спину, прозвучал с пугающей, обречённой уверенностью. Гермиона медленно повернулась. Теодор стоял неподвижно, в его взгляде читалось нечто среднее между обвинением и мольбой. — А там, где появляетесь вы, гриффиндорцы, беды не миновать. — Хочешь сказать, что опасная грязнокровка угрожает твоему драгоценному другу? — Гермиона почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Ей было тошно от того, как легко они перекладывали вину на других. Она сделала резкий шаг вперёд и ткнула указательным пальцем прямо в грудь Нотта, в то самое место, где под дорогой тканью пальто должно было биться сердце. — Оставьте меня в покое. Все вы. Тебе не приходило в голову, что это я гублю себя? Что я тону в ваших бесконечных эгоистичных проблемах, забывая о людях, которые действительно заслуживают помощи? Гермиона с пугающей ясностью осознала, что её голос сорвался, а дыхание сбилось. Она сказала слишком много. Не дав Нотту ни секунды на ответ — будь проклята эта раздражающая слизеринская непоколебимость и его нечитаемое выражение лица — она круто развернулась и стремительно зашагала прочь. Почти бегом она покинула серый сквер, чувствуя, как от напряжения мелко дрожат колени. В конце концов, она не была сделана из стали. Она мучительно мечтала поспать, хотя прекрасно знала, что это вряд ли принесёт ей облегчение. Хлёсткий хлопок аппарации, уносящий её в знакомые безопасные стены Мунго, поставил в этом разговоре окончательную точку.

*

Самые безумные прогнозы, как правило, оказываются самыми точными — предсказание Нотта сбылось ровно на следующее утро. Со страниц «Пророка» кричали жирные заголовки: «Технологии магглов вышли из-под контроля: Статут о Секретности — наш единственный щит!», «Агрессия невидимого врага требует абсолютного внутреннего единства!». Ирония была просто тошнотворной: магический мир до животного ужаса боялся магглов, но сейчас Министерство действовало точно так же, как они, по самым мрачным маггловским сценариям. Любое нарушение Статута из серьёзного проступка превратилось в акт государственной измены. Но настоящая диктатура, ударившая по Гермионе лично, развернулась в стенах Мунго. Министерство взяло под контроль стратегические запасы зелий: от кроветворных и базовых антидотов до редчайших заживляющих мазей. Отныне безликие клерки сортировали всех пациентов на три категории политической благонадёжности, жёстко регламентируя для каждой протокол лечения и лимит допустимых лекарств. Больницу обязали предоставлять строгую отчётность по каждой капле всех зелий, и принимали эти документы дежурные авроры, чьё круглосуточное присутствие в приёмном покое превратило больницу в филиал Азкабана. Последний гвоздь в крышку гроба её самообладания забила Джинни. Её серебряная лошадь, нервно бьющая копытом по половицам, застала Гермиону посреди кабинета. Патронус принёс с собой звенящий от паники голос: — Ты видела новости? Я спрятала от Гарри «Пророк»… У нас не осталось времени. Нужно что-то решать. Джинни была права: необходимо было действовать. И если с Гарри она ещё могла отложить кардинальные меры, использовав министерский контроль за зельями как предлог, чтобы выиграть время, то с предложением Нотта всё было предельно ясно. Огромная сова нашла Гермиону вечером того же дня, сбросив на её рабочий стол в квартире портключ, настроенный на активацию ровно через час. Он даже не дождался от неё ответа на его предложение. Поразительная самонадеянность. — Их зовут Сайлас и Эбигейл Харпер, — голос Нотта глухо разносился в ночном воздухе. Они пробирались сквозь тёмную лесную чащу по сырой, хлюпающей под ногами земле где-то на глухой границе Ланкашира и Западного Йоркшира. — Мы должны действовать предельно аккуратно, Грейнджер. Стая настроена к магам крайне враждебно: новый закон ударил по оборотням сильнее, чем по кому-либо. Нас не тронут, но я настоятельно рекомендую обойтись без резких движений. Тяжёлая бисерная сумочка, скрытая под пальто, привычно оттягивала плечо. Она продумала всё до мелочей. По крайней мере, упорно на это надеялась. Тот самый «щедро» предоставленный Ноттом час до активации портключа ушёл на финальную проверку содержимого её сумочки. Прошлой ночью после их разговора в сквере и смены в Мунго милосердный сон так и не пришёл, и Гермиона решила потратить время с пользой: проверить свой портативный арсенал зелий на любой, даже самый безнадёжный случай. Не потому, что приняла предложение Нотта, нет. Просто ддя перестраховки. — Сколько семей нуждается в помощи? — сырая ветка больно мазнула по щеке, обдав ледяной влагой. Гермиона споткнулась о скользкое сплетение корней, но упрямо продолжила пробираться следом за тёмным силуэтом слизеринца, едва различимом в бледном свете его Люмоса. — Мне нужно составить график, я не могу бросить работу в Мунго насовсем. — График? — ледяным тоном бросил Нотт во тьму леса. — Умирать по расписанию они ещё не научились. Гермиона проигнорировала колкость и двинулась дальше. Во время сборов и ревизии зелий её не покидала одна навязчивая мысль: Нотт тоже был там. В Индии. Его визит явно имел конкретную цель, ведь именно после его отъезда лёд их исследования резко тронулся с мёртвой точки. — Знаешь, всё забывала спросить, — её голос прозвучал обманчиво непринуждённо, разрезая влажную лесную тишину. — Как тебе Индия? Успел проникнуться местным колоритом, или поездка была исключительно деловой? Шаг Нотта сбился всего на долю секунды. Микроскопическая заминка, которую заметил бы только очень внимательный зритель, но плечи под тёмным пальто мгновенно напряглись. — Исключительно деловой, Грейнджер, — сухо отозвался он, не оборачиваясь. — Заодно решил навестить друга. — И что же за дела требовали твоего присутствия на другом конце света? — Юридические, — отрезал Теодор. В его коротких рубленых ответах зазвучал глухой металл, ясно дающий понять, что дверь закрыта. Но Гермиона и не думала отступать. — Юридические дела… И они не связаны с тем, что Малфой вдруг начал раздавать земли иностранцам? Она сосредоточенно смотрела под ноги, пытаясь разглядеть сквозь ползущий по низинам туман сухое место среди скользких корней, и едва успела заметить метнувшуюся тень. В следующее мгновение Нотт вырос прямо перед ней, заставив резко затормозить. Он не был таким высоким и неестественно широкоплечим, как Малфой. Рядом с тем она всегда чувствовала его давящую физическую мощь, заставляющую инстинктивно сжиматься в ожидании очередной вспышки гнева. Нотт же брал другим. В его заострившихся чертах и потемневших глазах плескалась такая дикость, густо замешанная на почти животном страхе, что Гермиона непроизвольно попятилась. — Ты должна держать свой язык за зубами, — он навис над ней, и его голос упал до ядовитого, отчаянного шёпота. — Если из-за твоей светлой гриффиндорской совести Малфой пострадает, Грейнджер, немота покажется тебе благословением. Ты меня поняла? — С чего бы ему страдать? — она упрямо вздёрнула подбородок, отказываясь сдавать позиции, хотя пульс лихорадочно ускорился. — Тебя это не касается, — Нотт резко отстранился, словно обжёгся о собственную потерю контроля. Он круто развернулся, взметнув полы пальто, и зашагал сквозь чащу. — Ещё как касается! — в запале бросила она ему в спину, сжимая кулаки. — Я отдала свою… — слова с размаху врезались в невидимую преграду. Гермиона осеклась, едва не прикусив язык. Идущий впереди слизеринец на мгновение остановился, но никак не прокомментировал её оговорку. Остаток пути прошёл в глухой тишине. Ночной лес совершенно не располагал к прогулкам: местность становилась всё более суровой, а старые искривлённые стволы плотно смыкались над головой, отсекая даже тусклый лунный свет. Нотт шёл размашисто и мрачно, то и дело скрываясь за деревьями вместе со светом своей палочки. Гермионе оставалось лишь молча месить ботинками вязкую торфяную грязь и пытаться унять бешено колотящееся сердце, осознавая, по какому тонкому льду она только что прошла. Спустя какое-то время Нотт резко остановился, погасив Люмос. Тьма сомкнулась вокруг них с пугающей быстротой. — Помни, Грейнджер, — тихо, чеканя каждое слово, произнёс он. — Немой целитель — живой целитель. Делай свою работу и не задавай вопросов, иначе я не ручаюсь, что мы выйдем отсюда на своих двоих. Гермиона хотела возразить, но не успела: из клубящегося тумана бесшумно вынырнула высокая фигура. Она вздрогнула, инстинктивно потянувшись к карману с палочкой, но Нотт предостерегающе перехватил её взгляд. К ним подошёл мужчина лет сорока. На нём была простая потёртая фланелевая рубашка и грубая холщовая куртка, не спасающая от промозглого холода. Его изрезанное морщинами лицо казалось высеченным из камня, а в полумраке тускло и жутко мерцали характерные янтарно-жёлтые радужки. От него веяло мокрой шерстью, железом и глухой враждебностью. — Мистер Харпер, — коротко поприветствовал Нотт, не делая попыток подойти ближе. Оборотень проигнорировал его слова. Он не сводил немигающего взгляда с Гермионы, словно принюхиваясь к её магии и оценивая уровень угрозы. Спустя пару тягучих секунд он мрачно мотнул головой в сторону скрытого за деревьями оврага и молча развернулся. Нотт тут же двинулся следом, дав Гермионе знак не отставать. Они шли вдоль невидимой границы поселения. Сквозь редеющие стволы и рваные клочья тумана Гермиона наконец смогла разглядеть место, где скрывалась стая. Это сложно было назвать деревней. Низкие, сколоченные из почерневших гниющих досок лачуги жались друг к другу, словно пытаясь согреться. Ни в одном из крошечных окон не горел свет, но Гермиона кожей чувствовала, что сквозь щели покосившихся ставней за ними наблюдают десятки невидимых глаз. Крыши поросли густым мхом, а заборы больше напоминали оборонительные баррикады. — Как они здесь зимуют? — не удержавшись, потрясённо выдохнула Гермиона, глядя на просевшую крышу ближайшего дома. — Здесь же совершенно нет условий для… Нотт резко обернулся и угрожающе шикнул на неё, выразительно дёрнув подбородком в сторону напрягшейся спины Харпера. Шаг оборотня замедлился, а плечи окаменели. Гермиона осеклась и плотно сжала челюсти, проглатывая гневные слова о Кингсли и социальной справедливости. Она поглубже спрятала озябшие руки в карманы пальто и покорно зашагала дальше во тьму. Дом Харперов оказался на самом краю поселения — покосившаяся лачуга, больше похожая на заброшенный сарай, чем на жилое помещение. Убранство было до боли скудным: пара шатких стульев да остывший очаг. В дальнем углу, заменявшем кухню, на единственном грубом дощатом столе стояла одинокая тарелка с нетронутым, уже начавшим заветриваться куском сырого мяса. — Она не может есть, — глухо произнёс Сайлас. Он говорил отрывисто, глядя куда-то в пол, словно просьба о помощи физически причиняла ему боль. — Жар. Слабость такая, что не держится на ногах. Он толкнул скрипучую дверь, ведущую в спальню. Гермиона шагнула следом и бегло осмотрела крошечную комнату: одинокая кровать, старый платяной шкаф с облупившейся краской и тусклый торшер в углу, бросающий на голые дощатые стены изломанные тени. На выцветших простынях лежала женщина лет тридцати пяти. Её скулы резко заострились на измождённом лице, а ключицы болезненно выпирали под тонкой тканью ночной рубашки, спутанные тёмные волосы разметались по подушке. Кожа в скудном свете торшера казалась пугающе прозрачной. Пара мутных глаз, обрамлённых характерным янтарным ободком, следила за её фигурой. Гермиона медленно повернулась к застывшим в дверях мужчинам. — Оставьте нас. Сайлас мгновенно подобрался. Тихий, вибрирующий рык зародился где-то глубоко в его груди, а пальцы сжались на дверном косяке так, что старое дерево жалобно хрустнуло. — Грейнджер… — предупреждающе процедил Нотт, бросив на неё короткий взгляд. — Осмотра не будет, пока вы не освободите комнату, — её голос прозвучал абсолютно твёрдо. Страх перед чужой территорией отступил на второй план, уступив место холодному профессионализму. Она была целителем, и здесь действовали её правила. Эбигейл, не сводя с неё немигающего взгляда, коротко кивнула мужу. Сайлас смерил Гермиону последним давящим прищуром, полным неприкрытой угрозы, и нехотя отступил в полумрак. Нотт молча последовал за ним. Дверь за их спинами глухо закрылась. — Мне не нужна помощь, — отрезала Эбигейл, как только шаги затихли. — Ваш муж так не считает, — сухо парировала Гермиона. Они целый час петляли по глухому ночному лесу, месили ботинками грязь и рисковали шеями, чтобы в конечном итоге ей пришлось уговаривать пациентку вылечиться? Нотт проделал просто потрясающую работу. Браво. Проигнорировав её пристальное внимание, Гермиона извлекла палочку и сделала плавный диагностический взмах над телом женщины. Золотистая нить заклинания зависла над животом, раздвоилась и тут же тревожно замигала багровым. — Вы беременны, — констатировала Гермиона, не останавливая движение палочки. — Ненадолго, — оскалилась женщина. Гермиона коротко взглянула на бледную пациентку, но ничего не ответила, продолжая плести над ней диагностическую сеть. Светящиеся нити путались и то и дело вспыхивали больным красным цветом. Магия женщины пульсировала рваными затухающими толчками, а кровь словно кипела от воспаления: внутри измученного тела бились два очага магии, и они буквально сжирали друг друга. — Ваш муж сказал, что вы не можете есть, — Гермиона нахмурилась. Желудок Эбигейл был абсолютно пуст: в нём не было ни следа той тяжёлой сырой пищи, которую требует инстинкт любой беременной волчицы. Она опустила палочку. — Вы намеренно отказываетесь от еды? — Убери свою палочку, девчонка, и проваливай, — прорычала женщина. — Или я сверну твою милую тонкую шею быстрее, чем ты успеешь пискнуть любое жалкое заклинание. — Вы понимаете, что умираете? — Гермиона скрестила руки на груди. Сказанные слова больше напоминали обвинение, чем диагноз. — У вас тяжелейший магический сепсис. Из-за голода плод начал вытягивать ваши жизненные силы, а ваша заражённая кровь отторгает его. Вы буквально сжигаете себя заживо, и его вместе с собой. — Думаешь, пара тощих белок, которых Сайлас притаскивает из леса, нас спасёт? — Эбигейл отвернулась, уставившись на голую стену. Её губы были упрямо поджаты, и она то и дело затравленно косилась на целительницу, словно решая, стоит ли говорить дальше. — Мой муж слеп. Наш первый щенок умер от голода в этом самом доме, как только выпал снег. Вы смотрите на нас, как на заразный скот, и не продадите даже чёрствую корку хлеба! Она дёрнулась и презрительно сплюнула на доски прямо перед ногами Гермионы. — Я сама решу этот вопрос. Ясно? Гермиона со свистом выдохнула сквозь зубы. С неё было достаточно пикировок. — Если вы скончаетесь на моих руках, ваш обезумевший муж разорвёт сначала меня, а потом моего спутника, — Гермиона решила сыграть по правилам волчицы: холодно и предельно эгоистично. — И уж извините, Эбигейл, но на тот свет я пока не тороплюсь. Эбигейл оскалилась, подаваясь вперёд, но Гермиона оказалась быстрее. Короткий, небрежный взмах палочки — и тело женщины глухо впечатало в матрас невидимыми путами. — Что ты… — яростно прорычала Эбигейл, безуспешно дёргаясь в заклинании связывания. — Экономлю силы, — сухо отозвалась Гермиона. Она опустилась на колени у кровати и потянулась к своей сумочке. Её магический резерв и так был на исходе, а потерять сознание от истощения в деревне, набитой озлобленными оборотнями, было не самой лучшей идеей. К ужасу распахнувшей глаза Эбигейл, целительница достала из сумки запечатанный фиал, плотный резиновый жгут и массивный шприц. Уверенным движением она проткнула иглой резиновую пробку фиала, наполняя колбу шприца тёмно-бордовой жидкостью. — Я не дам тебе влить в меня эту отраву! — зарычала женщина, отчаянно напрягая шею. — Это концентрированный кроветворный раствор с экстрактом бадьяна, — Гермиона методично перетянула тонкую руку Эбигейл жгутом, похлопав по внутренней стороне локтя, чтобы заставить спрятавшуюся вену проступить под прозрачной кожей. — Расслабьтесь. Больнее, чем вы сами себе делаете, уже не будет. Острая стальная игла проколола вену. Гермиона плавно надавила на поршень, и густой спасительный раствор хлынул напрямую в воспалённую кровь пациентки. Ей было жаль волчицу. Картины их гниющего поселения будут ещё долго её преследовать. Как далеко было готово зайти Министерство в попытках построить свой правильный мир? Мысли невольно метнулись к Гарри. Возможно, он был единственным, кто всё это время пытался не потеряться среди этого безумия. Тошнотворное чувство вины за то, что она так и не навестила его, камнем осело в желудке. Едва поршень коснулся дна шприца, с улицы внезапно донёсся оглушительный грохот. Гермиона инстинктивно вздрогнула. Её концентрация на мгновение упала, и этого оказалось достаточно: хрупкие чары оцепенения дрогнули и осыпались прахом. Эбигейл, в чьих жилах уже вспыхнул магический допинг от зелья, среагировала с пугающей, нечеловеческой скоростью. Одним резким, смазанным движением она рванулась вперёд. Игла с силой выдернулась из руки, разодрав кожу, и на выцветшую простыню брызнули яркие капли крови. В следующую секунду тяжёлая пощёчина наотмашь обрушилась на лицо Гермионы, отшвыривая её от кровати. В глазах вспыхнули искры, в то время как цепкие пальцы волчицы намертво впутались в её волосы, дёргая обратно на себя. — Я предупреждала тебя, дрянь, — прорычала Эбигейл прямо ей в лицо. Дверь с треском распахнулась. В комнату влетели Сайлас и Нотт. Оборотень с глухим рыком бросился к кровати, перехватывая руки жены и силой оттаскивая брыкающуюся волчицу от волшебницы. Не успела Гермиона сделать вдох, как чьи-то жёсткие руки схватили её за предплечье и рывком поставили на ноги. — Грейнджер, мы уходим, срочно, — голос Нотта звенел от напряжения. Он не дал ей даже секунды на то, чтобы прийти в себя, и решительно повёл к двери. — Нотт, подожди, моя сумка! — она попыталась вырваться, глядя на брошенные на полу шприцы и фиалы. Но слизеринец её уже не слушал, силой уволакивая из дома во мрак холодной ночи. Пронизывающий ветер ударил в лицо. Улица, ещё недавно утопавшая в гнетущей тишине, теперь захлёбывалась от оглушительного воя и визга. Прямо перед ними чернела стена леса, но за спиной, среди покосившихся лачуг, уже полыхало зарево пожара и мелькали огромные стремительные тени. — На поселение напала другая стая, — процедил Нотт, резко затормозив прямо посреди двора. Он выхватил из кармана какой-то серебряный предмет, тускло сверкнувший в лунном свете. — Что? — с ужасом выдохнула Гермиона, глядя на мечущиеся во тьме силуэты. — Зачем? — Грабёж, — бросил он, до побеления костяшек сжимая предмет. Секунда, вторая… Лицо Нотта исказилось. — Блять! — глухо выругался он, пряча бесполезный кусок серебра. — Портключ не работает. Придётся аппарировать. В двух сотнях метров отсюда заканчивается барьер. Живо! Он снова потащил её за собой, устремляясь к чернеющей стене леса. Они рванули через открытое пространство, оставляя позади оглушительный вой и предсмертные визги. Дыхание Гермионы мгновенно сбилось, но она заставила себя не отставать. Как только они пересекли невидимую границу и вломились в заросли, ветки начали хлестать по лицу, а под ногами захрустели сухие сучья. Они почти достигли невидимой кромки барьера, как вдруг носок ботинка Гермионы с размаху налетел на острый камень, торчащий из земли. Она с глухим вскриком рухнула на колени, больно обдирая ладони о замёрзшую землю. В тот же миг ночной воздух разорвал громкий, затяжной вой, прозвучавший совсем близко. От этого жуткого первобытного звука кровь мгновенно заледенела в жилах. Нотт в один прыжок оказался рядом и грубо вздёрнул её на ноги: — Бегом, Грейнджер! Но они не успели сделать и трёх шагов. Огромная, покрытая шерстью туша рухнула прямо с деревьев у них на пути, жёлтые глаза безумно полыхнули во тьме. Волк утробно зарычал и бросился вперёд. Нотт мгновенно вскинул палочку. Первое ослепительно-яркое проклятие лишь распороло воздух в дюйме от морды зверя и с оглушительным треском врезалось в ствол старого дерева позади него. Не теряя ни доли секунды, слизеринец полоснул палочкой во второй раз. Мощный сгусток магии с глухим ударом впечатался в грудь летящего монстра, отшвырнув тело на несколько метров в сторону. Это дало им бесценную секунду, но пробитый первым заклинанием ствол надсадно хрустнул и начал стремительно падать прямо на них. Нотт с силой толкнул Гермиону в сторону, заставляя её кубарем откатиться в колючие заросли, а сам прыгнул в противоположном направлении. Огромное дерево с грохотом рухнуло на землю, поднимая тучу прелых листьев и надёжно, словно стеной, отрезая их друг от друга. Раздался яростный рык — оглушённый оборотень уже вскакивал на лапы. — Уходи к границе! — сквозь шум рявкнул Нотт. Гермиона, задыхаясь, вскочила на ноги и бросилась сквозь кусты. Она бежала почти вслепую, ориентируясь только на удаляющийся треск веток с той стороны, где сквозь чащу пробивался Теодор. Время от времени темноту озаряли резкие слепящие вспышки — Нотт прямо на бегу швырял заклинания за спину, пытаясь сдержать преследующего их монстра. Деревья наконец расступились. Она почувствовала, как по коже прошёл знакомый электрический холодок — граница барьера. — Аппарируем! — раздался громкий хлопок, и фигура слизеринца растворилась в воздухе. Липкий, парализующий ужас окатил её с ног до головы, заставляя остановиться. У неё не осталось магии. Ей не хватило бы сил даже на простенький щит, не говоря уже о пространственном прыжке. Ветки за её спиной с громким хрустом переломились. Гермиона в ужасе обернулась и инстинктивно попятилась назад: из темноты кустов прямо на неё медленно надвигался огромный скалящийся силуэт. Сквозь стучащую в ушах кровь она заставила себя думать. Оборотень — это зверь, а у любого зверя есть уязвимые места. Жёлтые глаза обожгли яростью. Монстр сжался для броска, и она вскинула палочку, другой рукой пряча лицо: — Люмос Солем! Сфокусированный, ослепительный пучок света, похожий на взрыв сверхновой, ударил точно в глаза оборотня. Зверь яростно, болезненно взревел и дёрнулся назад, слепо полоснув когтями по воздуху. Воспользовавшись заминкой, она сорвалась с места и бросилась бежать. Ноги то и дело спотыкались о скрытые во тьме корни, а низкие ветки безжалостно обдирали кожу, пока полный боли вой ослеплённого зверя понемногу отдалялся, теряясь в гулкой темноте леса. Лёгкие горели огнём, мышцы налились свинцом, но останавливаться было нельзя. Внезапно темноту справа разорвала ослепительная вспышка, и упругая волна раскалённого воздуха ударила Гермиону в бок с такой силой, что выбила весь кислород из лёгких. Она кубарем полетела вниз по крутому склону. Палочка выскользнула из онемевших пальцев и затерялась где-то в тёмной листве. Гермиона в панике зашарила руками по земле, но в этот момент совсем рядом с оглушительным треском рухнуло что-то огромное. Это был другой оборотень. Отброшенный чьим-то мощным заклинанием, он со скулящим рыком перекатился по земле, вскинул уродливую морду и безошибочно нашёл её взглядом. Зверь оттолкнулся задними лапами, чтобы броситься на безоружную жертву, но… лес внезапно озарился мертвенно-зелёной вспышкой. Оборотень рухнул в метре от неё, проехавшись тяжёлой тушей по прелым листьям, и замер навсегда. Гермиона вжалась в землю, тяжело дыша. К ней стремительно, ломая ветки, приближалась высокая мужская фигура. Это должна была быть галлюцинация. Просто бред умирающего сознания, потому что она слишком хорошо знала этот силуэт. — Малфой… — выдохнула она одними губами. — Я, блять, даже не удивлён, — разрезал темноту его яростный голос. Жёсткие руки схватили её за предплечья, и в следующую секунду внутренности мучительно скрутило в безжалостном вихре аппарации. Грубое приземление выбило из неё остатки духа — она упала на знакомый паркет собственной квартиры. Не успела Гермиона даже осознать, что спасена, как Малфой оказался рядом. Он наклонился и грубо встряхнул её за плечи. — Почему тебе нужно оказаться в КАЖДОМ из всех самых опасных мест в этом ёбаном мире?! — заорал он. Он был не просто зол. Он был в абсолютном, первобытном бешенстве. — Пусти! — она оттолкнула его руки, всё ешё находясь в состоянии глубокого шока. — Я должна вернуться. Там моя палочка… и… и сумка. — Сумка?! — рявкнул Малфой так, что она невольно вздрогнула. — Ты была бы покойницей, Грейнджер! Тебе чуть башку не оторвали! Он резко развернулся и со всей дури ударил кулаком по стоящему рядом комоду. Стоявшая на нём ваза подпрыгнула и рухнула с жалобным звоном на пол, разлетевшись на сотни осколков. — Там зелья… — прошептала Гермиона. В ушах стоял непрекращающийся звон. Всё происходящее казалось настолько нереальным, что на секунду она всерьёз подумала, что оборотень всё-таки добрался до её горла, и теперь она помещена в свою личную модификацию ада. Малфой тяжело дышал, в ярости сжимая и разжимая кулаки в воздухе. Вены на его висках и шее вздулись так, что несложно было догадаться: прямо сейчас вместо пустоты он с удовольствием сомкнул бы пальцы на её шее. — Блять! — на этот раз он с силой пнул стул. Деревяшка с грохотом отлетела в стену, оставив вмятину на штукатурке. — Ты хоть представляешь, что бы с тобой было, если бы я не вмешался?! — Я бы сдохла и наконец от тебя избавилась! — взорвалась Гермиона. Адреналин ударил в голову, прорывая плотину оцепенения. Он не имел никакого права врываться в её жизнь, а потом с ней так разговаривать. — А что ты там делал? Малфой замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах плескалось столько обнажённых, неконтролируемых эмоций, что на мгновение у Гермионы перехватило дыхание. В этом безумном водовороте было слишком легко захлебнуться. Он ткнул пальцем в её сторону, открыл было рот, чтобы что-то рявкнуть, но так и не произнёс ни звука. Он медленно, прерывисто выдохнул и прикрыл глаза, словно считая до трёх, чтобы усмирить рвущееся наружу бешенство. А затем резко развернулся. — Куда ты? — Гермиону такой расклад совершенно не устраивал. Он вечно появлялся словно из ниоткуда и требовал объяснений, и теперь была её очередь. Она вскочила на ноги и в два быстрых шага догнала его, наглухо преградив путь. — Я задала вопрос! — Грейнджер, — его ноздри хищно раздулись, он держался на последнем волоске самоконтроля. — Отойди. Или я сделаю то, о чём потом пожалею. — Ты только что швырнул Аваду оборотню в спину! — яростно бросила она. — Что-то не вижу мук совести на твоём лице! Он смерил её ледяным, стремительно пустеющим взглядом. Он снова закрывался. Мерлин, как же она ненавидела его в такие моменты! Не говоря ни слова, Малфой шагнул вперёд, жёстко отодвинув её с дороги плечом, и направился к камину. Она не позволит ему вот так сбежать. — То есть только ты решаешь, когда разговор закончен?! — Годрик, её уже было не остановить.— Эгоистичный сукин сын, ты вечно думаешь только о… Остаток фразы был смят его грубым, жестоким поцелуем. Малфой впечатал её в себя. Одна рука собственнически сжала волосы на её затылке, заставляя запрокинуть голову, а вторая стальной хваткой впилась в талию. Его губы обрушились на неё агрессивно, кусая до тех пор, пока на языке не расцвёл солоноватый привкус железа. Она резко отстранилась — ровно настолько, чтобы перехватить инициативу. Пальцы Гермионы жёстко сомкнулись на его угловатой челюсти, заставляя смотреть ей прямо в глаза. — Ты не сделаешь мне больно, — в её прерывистом шёпоте звучала невысказанная угроза. — Ты прекрасно справляешься с этим без меня, — выплюнул он ей в губы. Малфой вырвал лицо из её хватки и отступил на шаг, отворачиваясь. Но на этот раз уже её пальцы намертво сомкнулись на его предплечье, рывком разворачивая обратно. — Ты ненавидишь меня, — выдохнула Гермиона. Казалось, этим утверждением она пыталась что-то доказать. Возможно, самой себе. — Ненавижу, — хрипло подтвердил он. И этого, казалось, было достаточно, чтобы податься вперёд, втягивая его в новый поцелуй, который больше напоминал объявление войны. Целители фиксируют точное время смерти, когда пациент умирает на операционном столе. Гермионе же оставалось зафиксировать время смерти собственного благоразумия — потому что именно в эту секунду всегда верный ей разум окончательно её покинул. Малфой грубым рывком стянул с неё пальто, отшвырнув его в сторону, а затем небрежно избавился и от своей верхней одежды. В их поцелуе билась разрушительная сила — настоящая стихия, дикая и отчаянная, в которой они сталкивались зубами, пытаясь поглотить друг друга. Её спина с глухим стуком впечаталась в стену, на секунду выбив из лёгких весь воздух. В отместку Гермиона оторвалась от его губ и мстительно, до боли прикусила кожу на его шее, тут же успокаивая укус горячим языком. Непослушными пальцами она добралась до кромки его свитера, лихорадочно стягивая через голову мешающую ткань. Несмотря на собственные недавние предупреждения, ей до скрежета в зубах хотелось впиться в его плечи ногтями и причинить боль. Так, чтобы проступила кровь, по цвету ничем не отличающаяся от её собственной. Она определённо была нездорова. Его широкие ладони с силой сжали её ягодицы, грубым рывком притягивая её вплотную к себе. Он подался вперёд, намертво пригвождая её к стене, и сквозь грубую ткань брюк она явственно ощутила его твёрдую, неоспоримую нужду. Из её горла вырвался рваный выдох, больше похожий на скулёж. В ответ Малфой глухо зарычал и качнул бёдрами, ещё безжалостнее вжимаясь туда, где их тела соприкасались теснее всего. Разорвав их поцелуй, он обрушился губами на её шею, обжигая сбивчивым дыханием тонкую кожу. Малфой безошибочно нашёл самую чувствительную точку, и Гермиона со стоном запрокинула голову, ударяясь затылком о стену. Его руки скользнули вверх, в слепом нетерпении срывая пуговицы с её рубашки. Быстрым движением он просунул пальцы ей за спину, расщёлкивая замок лифчика, и тут же жадно смял обнажённую грудь. Внутри него зародился первобытный рык, и Гермиона, намертво прижатая к стене, отчаянно выгнулась ему навстречу, проглатывая рвущиеся наружу стоны. Казалось, это движение сорвало последние предохранители в его голове. Тяжело дыша, он одним резким движением расстегнул ширинку её джинсов, поспешно стягивая тесную ткань по бёдрам вместе с бельём. Прохладный воздух резко обдал разгорячённую кожу. Со звоном расстегнув пряжку его ремня, Гермиона подалась вперёд в попытке уравнять количество одежды на их телах. Её пальцы скользнули по напряжённым мышцам его живота, но Малфой тут же перехватил тонкие запястья, пригвождая обе руки к стене над её головой. Его свободная ладонь скользнула вниз по её животу, медленно опускаясь между бёдер. Нащупав обжигающую влагу и поняв, насколько она уже готова для него, Малфой хрипло застонал ей прямо в губы. Скользнув по этой влаге, его палец уверенно и глубоко толкнулся внутрь. — Боже, — вырвалось у неё непроизвольно. Услышав этот сдавшийся, уязвимый звук, Малфой резко выдернул руку и, выпустив её запястья, круто развернул Гермиону лицом к стене. Его пальцы властно сомкнулись на её затылке, в то время как вторая рука легла на низ живота, дёргая её таз на себя. Окончательно потерявшись в дымке вожделения, Гермиона сама качнулась ему навстречу. Лишившись опоры, она инстинктивно выставила руки перед собой, опираясь ладонями о стену. За её спиной глухо зашуршала сползающая плотная ткань. Не дав ей ни секунды на подготовку, Малфой вошёл в неё одним злым, сокрушительным толчком до самого основания, заставляя её глухо вскрикнуть в стену. Он двигался в ней мощно и рвано, не оставляя пространства ни для мысли, ни для вдоха. Каждый его толчок находил самый чувствительный нерв внутри, выбивая из неё стоны, которые она больше не могла сдерживать в себе. Гермиона чувствовала, как внизу живота стремительно затягивается тугой, раскалённый узел напряжения, грозящий вот-вот разорваться. Словно ему было мало, он убрал руку с её затылка лишь для того, чтобы в следующее мгновение сгрести пряди в кулак и больно дёрнуть её голову на себя. Дыхание мгновенно перехватило. Гермиона беспомощно ловила ртом воздух, пока он продолжал так же неистово вколачиваться в неё. Эта грязная, почти животная грубость неразрывно смешалась с удовольствием, доводя её до грани абсолютного безумия. Ритм его движений внезапно сорвался. Выверенные толчки превратились в хаотичную гонку — Малфой стремительно терял остатки контроля. Его вторая рука переместилась на её талию, впиваясь пальцами в кожу с такой силой, что там наверняка останутся синяки. Издав низкий гортанный звук, он сделал последний, до боли глубокий выпад и замер, всем весом наваливаясь на неё сзади. От этого сокрушительного удара натянутая внутри Гермионы струна наконец лопнула. Она судорожно выдохнула, ослеплённая собственной вспышкой, и в ту же секунду ощутила, как глубоко внутри содрогается его тело, заливая её пульсирующим теплом. Резкая вспышка наслаждения сменилась гулким сердцебиением, отдающим в самые кончики пальцев. Гермиона чувствовала, что её полусогнутые руки, упирающиеся в стену, всё ещё предательски подрагивали. Малфой тяжело навалился на неё со спины, почти вжимая в прохладную поверхность, а его ладонь легла на стену прямо над её плечом, окончательно замыкая Гермиону в ловушку. Он хрипло, рвано дышал ей в затылок, но она не шевелилась. Она застыла, боясь разрушить этот хрупкий вакуум, в котором не было имён и последствий. В её сознании пульсировала нелепая надежда: если она не повернётся, если так и останется стоять лицом к стене, чувствуя на себе его тяжесть, Малфой просто исчезнет. Наконец, он с шумным выдохом оттолкнулся от стены, отстраняясь, и Гермиону тут же охватило иррациональное чувство пустоты. Реальность лавиной обрушилась на её сознание, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Даже не от самого факта случившегося, а от понимания, насколько отчаянно она этого желала. Сзади снова раздался шорох торопливо натягиваемой одежды, но на этот раз звук вызвал у неё мурашки по совершенно другим причинам. Она всё ещё стояла обнажённая, но ей было плевать — в этот момент она чувствовала себя настолько уязвлённой, что банальная нагота уже не могла её смутить. Возможно, Малфой разделял её чувства, потому что, не проронив ни слова, с оглушительным хлопком аппарации исчез, оставив Гермиону один на один с оглушающей тишиной квартиры. Она не помнила, как на автопилоте дошла до спальни и натянула первую попавшуюся футболку, достававшую ей до колен. Гермиона тяжело опустилась на край кровати, не мигая глядя в одну точку. Мерлин её благослови, вопреки её ожиданиям, в голове было так пусто. Она не отслеживала время. Прошло, должно быть, немало минут, прежде чем со стороны гостиной донёсся приглушённый шум, — оцепенение сняло как рукой. Гермиона знала, что защитные чары её дома пропускали лишь максимально ограниченный круг лиц. Но если Малфой смог их обойти, почему не смог бы кто-то другой? А вдруг он сам за чем-то вернулся? Чёрт, у неё не было даже палочки или элементарного оружия, или ножа, чтобы защититься. Стараясь не дышать, Гермиона осторожно приоткрыла дверь, оглядела пустой коридор и на цыпочках двинулась к источнику звука. Гостиная была пуста. Она сделала несколько неуверенных шагов вглубь комнаты, прежде чем её взгляд споткнулся о чужеродную деталь на журнальном столике. Сердце пропустило болезненный удар. Там, в тусклом лунном свете, лежали её палочка и бисерная сумка.