Чернота в цвету

Как и в любой другой день, он проснулся от сразу двух будильников — механического и электронного, — и оба невыносимо звенели и трещали. Механический давал звон с лязгом, поскольку старые шестерни, заставляющие молоточек бить по двум чашам, уже совсем поистерлись и мешали ходу друг друга. Электронный же давал такой тонкий неестественный писк, что он как будто забирался в самый мозг и тревожил там какие-то центры. И когда оба будильника сходились дуэтом, их возмутительная разноголосица могла и мертвого поднять. И он, мертвец в живом теле, поднимался. Но прежде еще пять минут их слушал и морщился. Впитывал ушами премерзкий звук, стараясь почувствовать каждую извилину, которую звон заставлял худо-бедно работать. Сам Кирилл был хуже механического будильника: его шестерни давно уже встали. Был март, и апельсиновые деревья уже все зацвели. Гнилой, пропахший плесенью дом наполнял свежий аромат «валенсии» и «навела», которые для стороннего наблюдателя едва-едва отличались друг от друга, но для него, хозяина этих плантаций, они были так же различимы, как тьма и свет. И горько различимы: если цветут оба, то уже разгар марта, значит, еще одна весна. Еще один оборот завершен, год закончился, а он по-прежнему барахтается в черноте своей депрессии. Кажется, пора уже сдаться, не мучиться. Кажется, пора уже просто покончить со всем, чтобы чернота стала абсолютной. Без сладкого запаха цветущего апельсина. Без чувства, что по обнаженной коже ползут капли пота, ведь уже под 82 градуса по Фаренгейту. Без ожидания нового приема врача, хотя да, новый препарат помогает, дает возможность функционировать как роботу, при этом не лишая аппетита, но и только. Жить по-прежнему тяжело и не хочется. Для этого нужно слишком много сил. Но хотя бы сны идут быстрые, бестревожные. Ему больше не снится, как они горят заживо, как кричат в агонии, как тянут к нему руки. А он, в броне из асбеста, уже ничего не может для них сделать. Уже десять лет он видит, как ничего не может сделать, а те смотрят на него лопающимися глазами, поворачиваются к нему плавящимися лицам, запеченной кожей щек, и оскаливаются в безгубой усмешке. У каждого можно посчитать зубы, увидеть нижний ряд до самых корней. И он считает, считает… пока таблетки не помогают прервать счет. В холе раздался звонок, и этот механический звон старого телефона довольно сильно напомнил ему дребезжание пружин и стук молоточка по чашам у будильника рядом. Теперь это не дуэт, а трио, и Кирилл, с трудом вздохнув, наконец-то заставил себя приподняться, выпрямиться и по-солдатски четко сесть, в несколько движений все взять и выключить, а после пойти вниз. Мокрые от пота полосы липли к его обнаженной спине, плечам, рукам, и чувствовалось, что их уже надо мыть. Возможно, он успеет, возможно, нет. Он взял неприятно тяжелую трубку, поднес к уху и тихо спросил: — Алло? Ему назвали его имя и фамилию, дату и время приема. Звонили из клиники, сказали, что доктору нужно освободиться пораньше, приезжайте не ко времени, а как можно скорее. Он попытался тихо возражать: — До города нужен один час… — Простите! — резко перебила его оператор медицинского центра. — Либо вы приезжаете как можно скорее, либо запись только через два месяца, ваш доктор уезжает. А вам, судя по личному делу, еще требуется рецепт на лечение. — Да, — немного подумав, слабым голосом согласился Кирилл. — Нужно. — Поспешите! И она бросила трубку. Кирилл устало перевел взгляд на настенные часы. У него даже меньше часа. Ни поесть, ни помыться, ни убрать волосы, ни как следует одеться уже нет времени. И сил торопиться у него тоже нет. Но если не попытаться, отсутствие лечения убьет его уже за несколько недель. Год от года становится лишь хуже, он нерегулярно ест, и есть риск, что он совсем это бросит. Однажды забудет и потеряет сознание от истощения. И только потом, спустя два месяца или позже, найдут его либо частично разложившийся, либо мумифицировавшийся труп. А это никому не будет приятно. С другой стороны, может, так лучше? И вся эта борьба целых десять лет уже никому не нужна? И ему — в первую очередь. Искать чистую одежду среди гор грязной не было ни времени, ни опять же сил, и Кирилл удовлетворился формой смотрителя маяка, которую он держал в относительном порядке. Волосы он не убирал, а просто надел бейсболку, чтобы можно было в дыру на затылке протянуть хвост. Так он бы меньше лип грязными волосками к одежде и вел бы себя прилично, а не приставал к вещам и людям, которые уж слишком к Кириллу приблизятся. Удовлетворив самые ничтожные нужды, Кирилл взял ключи и сел в свой старенький синий фордовский пикап, который за годы небрежной эксплуатации порядочно облез. Давно уже следовало сдать его на переработку и купить что-то поновее, пусть и с рук, но Кирилл все откладывал это мучение на потом, да и денег на это не было. В конце концов, не развалился же он по дороге? Едет себе — да и ладно. Только бензин был почти на нуле, из-за чего пришлось останавливаться на ближайшей заправке, искать кое-как по карманам мелкие купюры, брать всего ничего, потому что шаром покати, до жалованья еще далеко, а это все время, усилия, а потом и бессилие, когда даже руль крутить тяжело. Как он приехал в город и нигде не разбился, не бросил руль — одному Богу известно. И тем более странно, что он успел к сроку, ведь все было против него.

***

Этот день, как все предыдущие, начался плохо, а продолжился исключительно дурно. Всего час консультации — и два чека на оплату, которые ему не погасить даже за два месяца. Даже за три. Второй — и за год. А столько ему не вынести. — Мне очень жаль, — сказал на приеме врач, но жаль ему не было. Его фамилию Кирилл никак не мог запомнить вот уже пять лет — она раз за разом вылетала у него из головы. Впрочем, ничего удивительного, такая забывчивость может быть либо травматическим симптомом, либо побочкой от таблеток, которые хотя бы помогают встать на ноги. — Мне очень жаль, — повторил врач, — но алацер уже прошел все этапы, FDA выдало одобрение, следовательно, клинические испытания завершены, в ваших услугах больше не нуждаются. По страховке его не получить, но вы можете оплатить чек, и вам выдадут его на два месяца. Пропьете вместе с обычным курсом, и тогда мы снова с вами встретимся. Как считаете? Это возможно? Кирилл ничего не ответил. Его накрыл тяжелый ступор. Он сидел молча, остановив взгляд на тисовой столешнице, точнее, на нескольких царапинах, нанесенных, возможно, канцелярией. — Вы меня слышите? Кирилл все так же ничего не ответил. Тогда врач пощелкал пальцами перед его носом, и Кириллу не хватило сил возмутиться. Этот человек, не дождавшись своего, что-то еще говорил и говорил, пока Кирилл утопал в черной беспомощности. Ему казалось, что он идет ко дну, рассекая что-то холодное и вязкое как нефть, и оно стоит в горле тошнотой, желчью, желудочным соком. Кирилл судорожно вздохнул, но грудная клетка почти не расширилась. Голова сильно кружилась. Кажется, спустя десять минут такого ступора его из кабинета настойчиво попросили, а потом и насильно вывели. Возможно, даже дородная медсестра Бет, с которой они были знакомы гораздо дольше врача. Она выписывала ему бланки на анализы, распечатывала рекомендации и любезно с ним говорила о погоде. Она же всучила ему два чека, а он молча, пораженно, их принял. Очнулся он уже на скамье, в парке перед центром. Чеки он не выпускал из трясущихся от голода и слабости пальцев, а держал перед собой, чтобы скользить глазами по строкам раз за разом, обводил взглядом каждый ноль в цифре. Нет, его борьба безнадежна. Столько денег он не достанет. Даже если вздумает продать какой-нибудь из своих органов. Только кому они нужны? Из-за хронического истощения они наверняка в плохом состоянии. И скрининг всего организма ему финансово недоступен. Следовательно, дешевле сорваться со скалы, рухнуть с маяка, повеситься или напиться каких-нибудь поражающих пищевод веществ. Все эти десять лет ничего не стоили. Его борьба ни к чему не привела. То, что это начало конца, Кирилл встретил спокойно. Иначе и быть не могло. Он и так случайно выживший в аду на земле. Его товарищи давно тянут к нему руки, требуют, чтобы он сошел вслед за ними в могилу. И он должен найти в себе мужество сойти. И только он, утопая в одной и той же мысли, прокручивая одни и те же решения, приготовился смять два чека, как услышал слева от себя: — Простите, я присяду? Он медленно вскинул голову и невидящим взглядом смутно различил перед собой молодую хорошо одетую женщину с ярким изумрудно-черным макияжем, подчеркивающим и без того насыщенно-зеленые глаза. Губы же, как будто в пику глазам, виделись очень бледными, но на свету — рассеченными золотым мазком посередине, который был странно наложен поверх очень влажного блеска. Ее невероятно короткая юбка выставляла во всей красе непомерно длинные ноги, а блузка-безрукавка под накинутым небрежно пиджаком — соблазнительной формы грудь. На обнаженной шее таинственно блестел изумруд в россыпи алмазов. Женщина, по-кошачьи приспустив тяжеловатые веки миндалевидных глаз, хитро и ласково смотрела на него. Но Кирилл отказывался принимать этот взгляд на свой счет. Вместо этого он растерянно обернулся. — Нет, я к вам обращаюсь, — поспешила уточнить эта эффектная госпожа. — Так пустите на скамью? — Да, прошу вас, — рассеянно кивнул Кирилл, не вспомнив, что за сегодня и вчера он душ еще не принял. Он еще был в плену цифр, и такие мелочи, как собственное тело, его мало волновали. И убрать чеки он тоже не подумал. Усевшись рядом и обдав его свежей волной каких-то наверняка очень дорогих духов, эффектная госпожа тут же завела с ним разговор, ловко заставляя поддерживать его и отвечать на каждый вопрос. Подумать, что говорит лишнее, Кирилл не мог — истощение души и тела дошло до предела, и он уже ни к чему не был чувствителен. Ее вмешательство не могло сравниться с тем, как грубо поломала его неприятная действительность. — Вижу, рецепт на алацер? Сейчас он весьма популярен, — бессовестно подсмотрев в его чек, спросила первым делом она. Кирилл чуть пожал плечами и незаметно для себя согласился: — Да. На него. — Давно ходите в эту клинику? — продолжила она. Он снова пробовал было пожать плечами, но та потребовала: — Бросьте, скажите. А если не хотите, скажу я: наверняка восемь-десять лет. И безрезультатно. Кирилл неопределенно кивнул, а потом неохотно согласился: — Да. Можно и так сказать. — Но виновна ваша болезнь, а не халатность или некомпетентность врача. Очевидно, у вас клиническая депрессия. И очень тяжелая, отягощенная, если вам выписали алацер. Скажите, забавно, не так ли? Назвали так же, как известную марку витаминов. Но товарный знак и само имя бренда сейчас активно выкупают. Так что наши любимые витамины под этим названием мы уже скоро не увидим. Кирилл на ее замечание, на неприкрытую иронию ничем не ответил. Ему было не интересно отвечать, даже утомительно, хотя что-то заставляло его поддерживать этот разговор. Ему бы хотелось, чтобы незнакомка поскорее ушла, но в то же время что-то тянуло к ней. Похоже, жажда человеческого общения у него так с годами и не выветрилась. Несмотря на его скудные ответы и довольно неприглядный вид, эффектная госпожа и не думала оставлять его в покое, а, напротив, решила как следует познакомиться. — Нефер, — коротко бросила она и по-деловому, почти по-мужски, протянула ему холеную белую руку, украшенную очень длинным золотистым маникюром и кольцами с изумрудами. Кирилл осторожно взял ее и чуть пожал, поспешив тут же выпустить. — Флинс, — выдохнул он, ведь говорить ему было и правда тяжело. — У меня к вам предложение, Флинс, — следом вцепилась в него она. — И я думаю, что могу прямо сейчас оплатить вам алацер. Что скажете? Он перевел на нее невидящий взгляд. Оплатить? Зачем ей это? — Что это будет очень любезно с вашей стороны, — осторожно откликнулся он. — Но что вы хотите взамен? Она почти бесчувственно улыбнулась, однако глаза ее сверкнули теплым блеском. — О, сущую малость. Я хочу, чтобы вы побыли моей моделью. Кирилл в непонимании склонил голову набок. Если это шутка, то очень дурная. Однако Нефер был очень добра (или же очень спешила) изложить ему суть дела, и с каждым витком ее объяснений становилось ясно, что именно она в нем нашла, чтобы предложить ему такое. — У меня есть несколько бизнесов, связанных с модельными агентствами, рекламой, локальными показами, шоурумами, а также отдельные бутики. Не буду утомлять вас как мужчину подробностями, это все больше интересно моим клиенткам. Однако недавно меня увлек новый сегмент, далекий от Old Money и Quiet Luxury, и это достаточно дешевые бренды альтернативной одежды для подростков и для молодых взрослых, которые предпочитают остаться в своей бунтарской юности. Некоторые одеваются в стиле 90-х и 2000-х, очень мрачно, в стиле готик. А для этого стиля требуются крайне худые модели с бледной кожей и длинными волосами. Желательно, исключительно красивой внешности. Как вы понимаете, с такими завышенными требованиями найти мужчину-модель сложно. Кстати, не подскажете, у вас волосы свои? — Да, — только и выговорил Кирилл, с трудом переваривая весь этот поток информации. Еще на середине объяснений из-за дурноты он так и не вздумал протестовать, что красивая внешность к нему мало относится. Разве что худоба подходит. — Сколько лет не стрижете? — с усмешкой спросила она. — Десять. — Почему? Он пожал плечами. — Остановимся на варианте, что руки не доходят? Давайте так и сделаем. Знаете, можно вас попросить показать, так сказать, товар лицом? И мы, я уверяю, с вами сговоримся, — тут Нефер послала ему обаятельную, но очень хитрую улыбку. — Вы хотите… купить волосы? — не понял он. — Нет, я хочу купить вас. Вместе с волосами и всем, что у вас есть. Но ничего неприличного, — поспешила уточнить она. — Просто фото в одежде. Преимущественно закрытой. Сейчас мода на все закрытое. В целом, будет примерно как сейчас на вас. Может, пройдем к моей знакомой, и вы покажете, что у вас за длина? И все остальное тоже посмотрим? Не переживайте, это самый обычный салон, вас там просто приведут в порядок. Чтобы можно было лучше рассмотреть ваши природные данные. А дальше, в зависимости от условий контракта, решим с вами, какой тариф, какой график съемок, что еще потребуется. Она говорила очень просто, но энергично, вела себя хватко, и Кирилл, подавленный ее интересом к нему, не нашелся, как ей отказать. В конце концов, она чуть ли не за руку затащила его в салон, который был неподалеку от медицинского центра. Сам город был мал, не самый первый в штате, и медицинские, бизнес-центры, кафетерии, прачечные, отели и гостиницы занимали в нем добрую половину облагороженного центра, стояли плотно, и все было в шаговой доступности. Причина в том, что через город проезжали чуть ли не все путешественники штата, а также торговые агенты, экспедиторы, сезонные рабочие и другие трудовые массы; невероятное количество туристов, а в некоторые сезоны — выборные команды, формирующие штабы, студенты и многие другие, кому не сиделось по какой-то причине в своем городе. Все они должны были где-то есть, спать, стирать белье, тратить свои деньги, и на базовые нужды всего этого потока хватало магазинов, офисов, закусочных и супермаркетов, пусть они и теснились плотно друг к другу. По этой же причине в городе от самого центра до окраины, постепенно сливающейся с дорогими загородными домами (с типичными лужайками, крыльцом и беседками для домов юга) всегда было людно. Как Нефер и обещала, с ним ничего ужасного не сделали, и все его истощенные органы остались на месте. Кирилл толком и не ощутил, сколько над ним колдовали, как долго им занимались две миловидные девушки — парикмахер и стилист, — но когда его выпустили, он едва узнал себя в зеркале. Его спутанные и поломанные волосы тщательно вымыли, увлажнили, расчесали, а потом подстригли так, как велела Нефер, и теперь они ниспадали цельной шелковой волной до бедра, а у щек легли своеобразным… каре? Затем ему для чего-то расчесали специальной щеткой ресницы и чем-то замазали черные синяки под глазами, благодаря чему его и без того бледное лицо стало идеально фарфорово-бледным, а глаза — выразительными. Футболка висела на нем как на вешалке, и милые, донельзя любезные дамы попросили ее на время снять. Кирилл пытался было отказаться, но Нефер опять же продавила его, и он неохотно уступил в благодарность за стрижку. Но едва так сделал, как спохватился, что брюки на нем висят даже с ремнем, обнажая кости таза. Он думал было натянуть пояс повыше, но ему не дали, а заставили так стоять перед ними где-то минут пятнадцать. Зачем это было нужно, он не понимал. Наконец Нефер похлопала в ладоши и стала раздавать какие-то указания своим девушкам, а те — доставать каталоги и что-то приносить ей из косметики и… щеток? Признаться, на этом этапе Кирилл совершенно отключился от реальности. Похоже, действие таблеток совсем сошло на нет, и его стало брать опасное оцепенение. Как они с Нефер подписали контракт, на чем условились, он уже не помнил, а узнал и запомнил все пункты уже много позже, когда ему стало лучше. Очнулся он только у себя дома, и у него был запас алацера на два месяца.