Чернота в цвету

К июню стало уже ясно, что она снова не подаст документы в колледж. Все курсы и подготовка бессмысленны — сумма не набиралась. Она пыталась спрашивать у коммуны в долг, беспокоить Нефер вопросами, будет ли работа, но все тщетно. Денег не давали, на съемки почти не приглашали. Все же таких девушек, как она, очень много, та дорогая тематическая съемка «ангелы/демоны» выпадает чуть ли не раз в жизни, а у нее фигура уже «немодная». Бодипозитив уходил из информационного поля, фигуристые девушки попадались все реже, и рекламщики, как говорила Нефер, снова стали предпочитать совсем худых моделей, едва ли не «героиновый шик». Лаума приняла эту правду с истинно христианским смирением. Видимо, Господу не угодно, чтобы она получила образование. И он посылает ей испытание за испытанием, чтобы она уже бросила свою мечту и всецело отдалась коммуне Сошествия Святого Духа, где могла бы стать пастырем. Они считались отдельной христианской ветвью протестантизма, которую обыватели некрасиво называли «сектой», но у них не было ничего страшного и действительно сектантского, как не брезгуют показывать в тру-крайм передачах или на стримах. Они просто любили Бога, верили больше других в Святого Духа и в его Сошествие, занимались благотворительностью и стремились быть экологически продвинутыми. То есть выступали за все хорошее, избегали всего плохого, старались быть чистыми и скромными, верными, надежными, правильным. Считали, что поздняя девственность  — это не стыдно, когда ищешь настоящую любовь, чтобы прожить до конца своих дней с ней, ступая по пути добра и чистоты рука об руку, и все в таком духе. Они молились в своей церкви, собирали пожертвования в городе, потом пекли на эти деньги пироги и печенье, раздавали малоимущим и бездомным, и так вели свою скромную деятельность. Одно из правил Лаумы было никогда не отказывать другим в помощи, если услуга ей, конечно, по силам, чем Нефер, с которой она была знакома уже несколько лет, немножко пользовалась. И за первые съемки Лаума вообще ничего не взяла, поскольку Нефер призналась, что у заказчика денег нет, а речь идет о христианской библиотеке, которой очень нужны новые плакаты. Потом был христианский приют для животных, христианский дом милосердия и все такое прочее, и только к пятой съемке Лауме стали сколько-нибудь платить. Нет, она не жаловалась, тем более, раз денег нет, о чем разговор, но подозревала, что Нефер себя даже в ничтожном гонораре не обидела. Долгое время Лауме казалось, что быть моделью неизвестных дешевых брендов — работа, пусть и легкая, но неприбыльная. Но один случай открыл ей глаза и даже заставил немного возмутиться. Прежде она никогда не считала чужие деньги, не подслушивала, сколько платят другим, и уж тем более не следила за моделями Нефер. Но тут ее пригласили на тематическую съемку «ангелы/демоны», для которой Лауме пришлось в своей коммуне спрашивать отдельное разрешение, и она обнаружила там настолько неприличную популярность, сопровождаемую дикими суммами, что еще несколько дней ходила онемевшей. И до того, что обрадовалась своему огромному гонорару только месяц спустя. Ее партнером был странного вида молодой мужчина с фамилией Флинс, обладатель роскошных иссиня-черных волос до бедер и крайне бледного породистого лица с острыми скулами, о которые и порезаться можно. Безумно худой, что у него выпирали все кости, в темных одеяниях он выглядел степенно и внушительно, а не жалко, как это обычно бывает у людей подобной комплекции. Но куда интереснее фигуры казалось выражение его глаз, которое и описать толком нельзя. Подернутые мягкой поволокой, они смотрели с тихой пробирающей грустью, порой слишком мудро, а их чуть лукавый разрез, мелкие морщинки, когда набегала тень эмоций, заставляли трепетать сердце от неясного волнения. Мужчина смотрел на других проникновенно, но в то же время достаточно тактично до холодности; проникал своим взглядом под кожу, но тут же от себя отталкивал, и его слабый интерес без интереса заставлял сам по себе к нему тянуться. Что за человеком надо быть, чтобы так смотреть? И если в жизни еще можно было отвести от его глаз и странного выражения взгляд, заставить себя упустить что-то, то фотографы Нефер были просто беспощадны. Они ловили каждое его мельчайшее выражение, выискивали в нем то больше оттенков тоски, то больше холодности, то легкое презрение, то насмешку, и вкупе с ясно и красиво очерченными губами, с четко прорисованной «галочкой» над верхней, эти глаза производили мощнейшее впечатление. Красота и холодность мужчины уже обжигали, отпечатывались на сетчатке глаза, поражали как болезнь, и даже Лаума, равнодушная к своему партнеру по съемкам, только-только увидевшая его в фотостудии, была ошеломлена так, что еще долго не могла отойти. Он был воплощением демона, которого идеализируют в западных поэмах, которому посвящают картины, которого превозносят. Он был как спустившийся на грешную землю Люцифер, только что предавший Бога, и хотя Лауму от такой аналогии брала дрожь религиозного ужаса, она не могла не признать, что именно этот сюжет и образ приходят в голову первыми. И только обсуждения Ягоды и Нефер, а также посты с его изображениями в соцсетях, заставили Лауму поразиться сильнее. — Смотри, дорогая, — позвала к себе Ягоду Нефер, когда Лаума в перерыве застала их в сторонке. — Видишь? Уже несколько миллионов. Но это ладно, вирусная реклама. Но даже обычные посты набирают уже 300-500 тысяч, и я молчу, сколько они набирают у китайцев в их соцсетях, в которые и попасть трудно. — Ого! А мы ведь с месяц назад запустили! — Так и есть, милочка, так и есть. Но мы очень удачно вошли в повестку. Парад скандалов с корейскими айдолами, разочарование в кумирах, цензура в популярном симуляторе свиданий, судебные тяжбы с китайским правительством… И на фоне крушения всех идеалов наш невероятный полумертвый краш начинает быть селебрити крашем, ведь молиться больше не на кого. Я бы назвала его темным Иисусом, но тут у нас… Ах да, Лаума! Прости, не заметили. Ты что-то хотела спросить? — вскинув голову, запоздало хватилась Нефер. И Лаума, стесняясь говорить, все-таки на пробу начала: — Вы же о мистере Флинсе? Он так популярен? Неужели мне выпала часть сниматься с кем-то знаменитым? Нефер и Ягода переглянулись и едва подавили в ладонях смешок. Подумав немного, Нефер осторожно объяснила, тем не менее набирая апломб с каждым новым словом: — Нет, мистер Флинс не популярен. По крайней мере, сам по себе. Но мы с Ягодой успели его раскрутить за несколько месяцев, и по этой причине он стал стоить гораздо больше, чем на старте. И у меня нет выбора, кроме как выплатить ему достойный процент за старания. Если бы вирусной стала ты, я бы выплатила процент тебе. Но увы, у тебя на фото всего несколько тысяч. И Библейский пояс в твоей раскрутке не помощник. Как думаешь, это потому, что ты не светленькая? Все-таки библейские персонажи светлые. Нет, не волнуйся, мы не будем менять программу и отказываться от тебя прямо сейчас, с мистером Флинсом ты хорошо смотришься по росту и разнице комплекций, но все-таки подумай… Возможно, сниматься для брендов — это не совсем твое. — Значит он… более высокооплачиваемый? — догадалась Лаума, не договорив, что сравнивает его с собой, однако Нефер поняла ее верно. — Ну что ты, он начинал с гонорарами скромнее твоих. Но потом заслужил все деньги этого мира. Конечно, спроси меня, и я бы скорее заплатила за твои фото, чем за его, но я не заказчик, а клиент всегда прав. Сколько платят за тебя, столько тебе и отдаю, нажиться на тебе — все равно что прогневить бога, уж будь уверена. И если будут заказы, я тебя не обнесу. И хотя Нефер говорила сладко, Лаума ничуть ей не поверила. А когда они закончили, и она добралась до дома, Лаума, открыв старенький ноутбук, на пробу стала искать, сколько платят моделям при отметке в сто тысяч лайков, в несколько миллионов… И у нее от цифр глаза на лоб полезли. Неужели мистер Флинс получается по двести-триста тысяч долларов? Или Нефер все-таки прибирает их себе, а он удовлетворяется шестьюдесятью? Пятьюдесятью? Но и это безумно много! Несколько таких съемок — и можно оплатить себе год в колледже! С другой стороны, он правда столько стоит. Особенно его взгляд, подернутый поволокой. При его желтовато-карих глазах он выглядит особенно впечатляющим, а ведь Нефер и Ягода то и дело заставляют мистера Флинса носить цветные линзы, чтобы глаза стали прозрачными, темно-синими или совсем черными... Странно было лишь то, что никто имя модели не знал. Он высвечивался в популярных соцсетях сразу при заходе, попадал в ленты рекомендаций, потому что у него были миллионы лайков и репостов, и многие спрашивали, кто он такой, где его найти, как с ним познакомиться. Его пытались выискать с помощью искусственного интеллекта, пробить по базам, но безуспешно. Все якобы сливы, предложения купить информацию, насколько Лаума видела, ни к чему не вели. И только ей одной, а еще Нефер и Ягоде, может, парочке-другой близких знакомых стилистов и визажистов этой хваткой бизнес-леди, было известно, что это мистер Флинс, живет где-то поблизости, за городом, и ему примерно тридцать лет. То, что он болен, Лаума узнала при крайне незаурядных обстоятельствах.

***

Уже прошла половина лета, а заказов как не было, так и не появилось. Лаума продолжала подрабатывать у своей двоюродной сестры сиделкой, пыталась устроиться в местный книжный магазин, а также не забывать о благотворительных акциях своей коммуны, как вдруг ей позвонила Нефер. И сделала это почти в шесть часов вечера. Судя по голосу, ее что-то страшно встревожило. — Ты сейчас не занята, дорогая? Прости, что звоню без предложения о съемке, но у меня есть для тебя одно задание… Разумеется, я хорошо заплачу, — торопливо начала она. — Что-то случилось? — И да, и нет. Возможно, чрезмерно беспокоюсь, но тут большие деньги завязаны, а у меня важная встреча. Почти началась. Говорю прямо, ведь ты более чем кто-либо заслуживаешь доверия. Лаума слабо улыбнулась: конечно же, ей позвонили, чтобы опять воспользоваться. Но никакой обиды и злости она не почувствовала. — Что я могу сделать? — только и спросила она. — Узнать, что с Флинсом, — тут же напряженно выложила суть просьбы Нефер. — Не нравится мне то, что он не отвечает на звонки. Возможно, его уже нет с нами, но не будем о худшем. Ты, наверное, не знаешь, но Ягода все-таки умудрилась себе кое-что сломать с этими роликами. Не поверишь что: палец! На ноге. Всего лишь палец, а ей противопоказано ходить целых два месяца. Сидит теперь в ортезе и обливается слезами, боится, что останется без годовой премии. — И ты ее оставишь? — не могла не спросить Лаума. — Конечно, нет. Но это между нами: пусть трясется и старается лучше. — Жестоко. — Как есть. Так что? Ты съездишь к Флинсу? Понимаю, просьба странная, еще ты с женихом, протестантка, ни-ни до свадьбы, но поверь, мы говорим о человеке, который забудет поесть — и умрет. Просто потому, что не встанет с кровати. Лауму эти новые детали удивили. — У него… какая-то болезнь? И нужен уход? Или же он из… — Нет, ничего не употребляет. Ни алкоголь, ни что иное. Тяжелая депрессия. Пошел одиннадцатый год. И это, кажется, не вылечить. Мой знакомый психотерапевт не знает, что с ним делать. Но больше подробностей не скажу. Все это глубоко личное, и я доверила тебе его тайну, которую, я надеюсь, ты никому не расскажешь, из большой надобности. Доверие между людьми хрупкое, не разочаруй меня. А я не разочарую тебя: ни в деньгах, ни в информации. Повторю еще раз: ему так плохо, что он абсолютно безопасен. И под ночь с тобой ничего не случится. Только, умоляю, не поскользнись на его апельсинах. — Что?.. — оторопело переспросила Лаума. — Он апельсиновый барон. Ликерный магнат. Господин нескольких акров флёр д'оранж, на которых можно вырастить с две сотни букетов для невест… — Ты шутишь, потому что за него страшно? — догадалась Лаума. — Даже не представляешь как. Все-таки он наша золотая курица в апельсинах. Кстати, будь любезна, принеси ему какой-нибудь еды. Я бы скинула тебе список, что он не ест, но это целое полотно условий, поэтому… возьми что-нибудь близкое к мучному, и довольно с него. Никаких йогуртов и мяса. — Лаймовый пирог подойдет? Есть еще неместный, с картофелем и рыбой… А! И запеканка с пастой. — Ах вот почему ты так раздобрела… — Прости? — Ничего. Все годится. Даже томатный острый пирог, только, ради твоего Бога, скорее! А то труп уже не накормишь. — Хорошо. Сбросив вызов, Лаума, чувствуя некоторое возмущение, раздраженно вскинула брови. И снова Нефер ею воспользовалась! Но Бог велел любить всех и помогать ближнему по первому зову, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как отрезать от домашних пирогов несколько кусков побольше, разложить их по контейнерам, а те — в матерчатые сумки, и, взяв ключи и мамину машину, отправиться к мистеру Флинсу в гости. Отметку на карте, куда ехать, Нефер прислала ей тут же, едва она закончила с ней разговор. И Лаума, загрузив расшаренную карту в навигатор, отправилась в густеющем полумраке за город.