Behind the Platinum

Тяжелая дверь квартиры начала плавно закрываться, повинуясь механизму доводчика. Ниа стояла в залитой ослепительным полуденным светом прихожей и спиной чувствовала, как неумолимо сокращается зазор между дверным полотном и косяком. Бам. Щелчок. Звук провернувшегося магнитного замка прозвучал в идеальной тишине квартиры как лязг гильотины. Путь к отступлению был отрезан. Таймер в её голове, синхронизированный с электронными часами в машине Рэйчел, начал свой безжалостный отсчет.

14:03.

Ниа судорожно втянула носом прохладный, кондиционированный воздух. В квартире пахло парфюмом Трэвиса, цитрусовым диффузором и чем-то стерильным — запахом золотой клетки. У неё закружилась голова. Инстинкт самосохранения, дремавший все эти две недели, сейчас вопил благим матом, требуя развернуться, открыть этот замок и бежать вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Каждая клетка её тела кричала об опасности. Еще утром она планировала собрать спортивную сумку. Забрать фотографии, любимые украшения, пару памятных вещей. Но сейчас, стоя в прихожей, она поняла, насколько наивной была эта мысль. Вещи не имели значения. Тряпки, золото, косметика — всё это было просто мусором по сравнению с её жизнью. Если он увидит её с собранной сумкой, его ярость вспыхнет еще до того, как она успеет открыть рот. Сумка станет красной тряпкой. Поэтому её руки были пусты. — Детка? — раздался из глубины гостиной бодрый, вибрирующий радостью голос. Послышались тяжелые, уверенные шаги. Увидев её, он просиял. Его лицо озарилось той самой широкой, голливудской улыбкой, от которой когда-то у пятнадцатилетней Вирджинии подкашивались колени. В его идеальном мире, который он сам себе выстроил, всё было безупречно: он отработал тренировку, вернулся в свою квартиру, а его покорная, идеальная невеста пришла пораньше, чтобы радовать его своим присутствием. — Ты сегодня рано, малышка. Я так рад, — проворковал он своим фирменным, бархатным баритоном. Трэвис сделал два широких шага навстречу, раскинув свои огромные руки. Он двигался с грацией сытого хищника, уверенного в своей абсолютной власти. Он собирался сгрести её в объятия, прижать к своей груди, поцеловать, демонстрируя свое право собственности. Ниа вросла в пол. Её сердце забилось где-то в горле, перекрывая кислород. Вместо того чтобы, как обычно, шагнуть к нему навстречу, опустить глаза и послушно пробормотать: «Привет, милый, я тоже скучала», она осталась стоять на месте. Вся её поза была напряжена, как натянутая струна. — Привет, Трэвис, — произнесла она. Голос Нии прозвучал сухо, плоско и пугающе ровно. В нем не было ни капли тепла. Только звенящий, ледяной холод. Имя «Трэвис» вместо привычных ласковых прозвищ ударило по воздуху, как пощечина. Трэвис замер. Его руки, готовые обнять её, повисли в воздухе, а затем медленно опустились вдоль туловища. Улыбка не сошла с его лица мгновенно, она скорее застыла, превратившись в пластиковую маску. Его темные глаза сузились, сканируя её лицо. Абьюзеры — гениальные эмпаты, когда дело касается контроля. Он уловил эту микроскопическую перемену в её поведении так же быстро, как собака улавливает запах адреналина. В его взгляде мелькнуло замешательство, которое тут же сменилось настороженностью. Сценарий, который он написал в своей голове, дал сбой. — Трэвис? — он изогнул бровь, и в его тоне появилась снисходительная, но уже напряженная нотка. — С каких это пор я снова стал Трэвисом? Что за официоз, детка? Ты заболела? Иди сюда. Он сделал еще один шаг к ней, протягивая руку, чтобы коснуться её лба. Ниа рефлекторно отшатнулась назад. Это движение было почти незаметным, инстинктивным, но для него оно стало вторым красным флагом. — Нет, я не заболела, — быстро, почти скороговоркой произнесла Ниа, стараясь говорить максимально мягко, чтобы не спровоцировать вспышку раздражения. В этот момент в ней говорила классическая жертва, идущая по минному полю. — Всё хорошо... правда. Мне просто... нам нужно поговорить. Не дожидаясь его реакции, она обогнула его по дуге, сохраняя дистанцию не меньше половины метра, и быстро прошла в столовую зону. Там стоял обеденный стол из светового крашенного дерева, рассчитанный на шесть персон. Ниа отодвинула тяжелый стул на самом краю стола и села. Она вцепилась побелевшими пальцами в сидушку так сильно, что у неё заболели суставы. Этот стол был её единственным физическим щитом. Барьером между ней и его горой мышц. — Сядь, пожалуйста, — попросила она, кивнув на стул точно напротив себя, на другом конце стола. Трэвис не сдвинулся с места. Он медленно повернулся, глядя на неё через всю гостиную. Его поза изменилась. Расслабленность исчезла. Он скрестил руки на широкой груди, и мышцы под тонкой тканью футболки буграми вздулись от напряжения.

14:07.

Прошло всего четыре минуты, но Ние казалось, что она сидит в этой комнате уже несколько часов. Её тело предательски реагировало на стресс: ладони мгновенно стали влажными и ледяными, по позвоночнику скатилась капля холодного пота. В ушах стоял белый шум, сквозь который она слышала только свое хриплое, поверхностное дыхание. — Сядь? — Трэвис издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Ты приходишь домой, шарахаешься от меня, как от прокаженного, садишься в другой конец комнаты и приказываешь мне сесть? — Я не приказываю, Трэв. Я прошу, — её голос дрогнул. Она попыталась выровнять тон, сделать его умоляющим, безопасным. — Пожалуйста. Выслушай меня. Это важно. Он смотрел на неё еще несколько долгих секунд. В его голове явно крутились шестеренки, анализируя ситуацию. Он пытался понять, в чем её вина на этот раз. Узнала ли она о чем-то? С кем она была? Или кто-то на студии накрутил её? Медленно, своей пружинистой, тяжелой походкой, он пересек расстояние. Он не стал садиться туда, куда она указала. Это было бы подчинением. Вместо этого он подошел ближе, отодвинул стул сбоку от неё — так, чтобы быть достаточно близко, но всё же через угол столешницы, — и опустился на него. Он положил свои большие ладони на стол. Идеальный маникюр, дорогие часы на запястье. Они сидели в тишине. Сквозь окна лился солнечный свет, где-то вдалеке, за толстым стеклом, гудел город, но внутри этой комнаты воздух можно было резать ножом. Ниа опустила руки под стол, судорожно вытирая потные ладони о жесткую ткань джинсов. Внутренний мандраж усилился настолько, что её зубы едва заметно стучали. Она пыталась собраться с мыслями. В её голове крутились сотни отрепетированных фраз. «Я ухожу. Нам нужно расстаться. Я так больше не могу». Но горло сковало спазмом. Трэвис подался вперед. Его глаза впились в её побледневшее лицо. — Я сижу, Вирджиния, — произнес он обманчиво спокойным, мягким голосом, от которого у Нии мурашки побежали по коже. — И я очень внимательно тебя слушаю. Что такого важного ты хотела мне сказать, что ради этого устроила весь этот цирк? Кто-то тебя обидел? Дре? Менеджеры? Скажи мне, и я разберусь с этим. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Это была его классическая уловка. Сыграть роль защитника. Перевести стрелки на мифических внешних врагов, показать ей, что он — её единственный оплот безопасности. Раньше она велась на это, с благодарностью утыкаясь в его плечо. Но сейчас она знала правду. Главная угроза её жизни сидела прямо перед ней. Ниа сглотнула горький, сухой комок в горле. Её грудь тяжело вздымалась. Она посмотрела прямо в его темные, уверенные в своей правоте глаза.

14:10.

Ниа смотрела в эти темные, уверенные глаза, и чувствовала, как её собственное сердце бьется где-то в горле, царапая гортань изнутри. Она открыла рот. Губы были сухими, как пергамент. Ей потребовалась вся воля, вся злость на саму себя и весь тот животный ужас, который она накопила за эти три года, чтобы вытолкнуть из себя эти три слова. — Трэвис... я хочу расстаться. Слова упали на гладкую поверхность стола со звоном разбитого стекла. Она произнесла их тихо, почти на выдохе, но в абсолютной тишине квартиры они прозвучали оглушительно. Мертвая, звенящая тишина обрушилась на комнату. Воздух мгновенно стал тяжелым, густым, как свинец, выдавив из легких Нии остатки кислорода. Трэвис не моргнул. Он не вздрогнул. Выражение его лица не изменилось ни на миллиметр. Он просто продолжал смотреть на неё в упор. Но в его глазах что-то неуловимо щелкнуло. Та самая уютная, снисходительная теплота, с которой он смотрел на свою «собственность» минуту назад, выключилась, как перегоревшая лампочка. Осталась только черная, непроницаемая пустота. Он не кричал. Не вскакивал. Он просто молчал, и его грудная клетка медленно, размеренно поднималась и опускалась. Это молчание было самым страшным, что Ниа когда-либо испытывала в своей жизни. Оно было похоже на затишье перед тем, как океан отступает от берега, чтобы через секунду обрушиться сокрушительным, уничтожающим всё живое цунами. Если бы он начал орать, если бы он ударил кулаком по столу — это было бы предсказуемо. Но его спокойствие было ненормальным. Психопатическим. Паника внутри Нии взлетела до критической отметки. Её психика, годами дрессированная предугадывать его настроение и сглаживать углы, сейчас забилась в истерике. Инстинкт жертвы кричал ей: «Заполни пустоту! Объясни! Сделай так, чтобы он не разозлился! Возьми вину на себя!» Она не выдержала этого взгляда. Её прорвало. — Я... я просто больше не могу, Трэв, — её голос сорвался, дрожа и ломаясь на каждом слове. Она заговорила быстро, сбивчиво, словно сапер, пытающийся заговорить зубы террористу. — Я физически и морально истощена. Эти отношения... они выжимают из меня всё. Трэвис всё еще молчал, лишь чуть склонив голову набок, словно наблюдал за интересным, но жалким насекомым. — Пойми меня, пожалуйста, — Ниа подалась вперед, её руки, лежащие на коленях под столом, сжались в кулаки до побелевших костяшек. — Если мы поженимся... если мы доведем все это до свадьбы, я просто не выдержу. Я не смогу быть той женой, которая тебе нужна. Я не смогу соответствовать твоим ожиданиям. Я сломаюсь окончательно. Я уже сломана, понимаешь? Моя карьера, этот тур, пресса... у меня просто не осталось сил ни на что. Я пустая. Она сознательно, инстинктивно смешивала правду с ложью, бросаясь под танк, лишь бы не уязвить его самолюбие. «Я плохая. Я сломанная. Ты здесь ни при чем». Классическая мантра человека, пытающегося выйти из клетки, не разбудив льва. В её глазах собрались горячие слезы. Они жгли веки, размывая контуры его лица. Ниа всхлипнула, и первая слеза скатилась по её щеке. Ей было до одури страшно, но в этот момент её накрыло и абсолютно искренним, удушающим горем. Ведь она убивала не только своего монстра, она убивала свою юность. — Трэвис, ты... ты моя самая большая любовь, — надрывно прошептала она, и её голос задрожал от подлинной боли. — Ты был всем для меня. Я клянусь тебе. Я помню нас в Далласе. Помню, как мы часами сидели на тех старых школьных трибунах после твоих тренировок. Помню, как ты первый раз сказал, что любишь меня. В те моменты... я обожала тебя. Ты был моим лучшим другом. Упоминание Далласа заставило лицевой мускул на скуле Трэвиса дернуться. Всего один раз, но Ниа заметила это. Она восприняла это как знак того, что он её слышит, что он всё еще человек, и стала отчаянно давить на эту кнопку жалости. — Но мы выросли, — она утерла слезу тыльной стороной дрожащей ладони. — Мы изменились. То, что происходит сейчас... мы же просто уничтожаем друг друга. Мы причиняем друг другу только боль. Она задыхалась от собственных слез. Страх и чувство вины, которое он виртуозно прививал ей годами, сейчас сплелись в токсичный клубок, душащий её изнутри. — Прости меня, — Ниа смотрела на него умоляющим взглядом. — Господи, прости меня за всё. Прости, что я согласилась на эту помолвку, когда была не готова. Прости, что из-за меня, из-за моей дурацкой карьеры ты переехал в Лос-Анджелес, оставил дом и семью. Я знаю, на какие жертвы ты пошел ради меня. Я не имела права так с тобой поступать. Я во всем виновата... Она замолчала, судорожно втягивая воздух. В гостиной слышался только её тихий плач. Трэвис сидел неподвижно. Его огромная грудная клетка медленно опустилась. А затем он поднял свою широкую ладонь. Очень медленно, плавно. Ниа инстинктивно вжалась в спинку стула, закрывая глаза, ожидая, что сейчас эта рука обрушится на стол или смахнет с него вазу. Но Трэвис просто прижал ладонь к своему лицу. Он закрыл глаза, спрятав лицо в ладони, словно у него невыносимо заболела голова. Его плечи — эти огромные, раскачанные плечи профессионального спортсмена — вдруг мелко, судорожно задрожали. Ниа замерла. Она сидела на другом конце стола, вжавшись в стул, и смотрела на его вздрагивающую спину. Воздух застрял в её горле. Она не знала, что происходит. Он плачет? Или он смеется? Или он сдерживает приступ такой черной, первобытной ярости, от которой через секунду этот дом взлетит на воздух? Цифровые часы на духовке, встроенной в кухонный гарнитур, бесстрастно мигнули.

14:23.

Двадцать минут позади. И эти двадцать минут навсегда разрушили мост, по которому она могла бы вернуться назад. Спектакль подошел к своей самой непредсказуемой кульминации. Плечи Трэвиса вздрагивали всё сильнее. Этот тихий, неровный ритм гипнотизировал и наводил первобытный, леденящий ужас. Ниа сидела, вжавшись в спинку своего стула, и не смела даже громко выдохнуть. Внезапно он подорвался с места. Это произошло так резко, с такой скоростью, что Ниа инстинктивно вскрикнула. Тяжелый стул Трэвиса с грохотом отлетел назад, с силой ударившись о стену. Ниа рефлекторно зажмурилась и вскинула руки, закрывая голову и лицо, всем своим сжавшимся телом ожидая сокрушительного удара. Мышцы окаменели в преддверии боли. Но удара не последовало. Вместо этого раздался тяжелый, глухой стук коленей о паркет. Ниа медленно, с колотящимся в горле сердцем, приоткрыла глаза. Трэвис, обогнув угол стола, рухнул на колени прямо перед её стулом. Огромный, мускулистый мужчина, чья физическая сила могла сломать её пополам одним движением, сейчас ползал у её ног. Он обхватил её колени своими огромными руками, сжав их с такой силой, что это походило на стальной капкан. Он уткнулся лицом в её бедра, и тишину квартиры разорвал отчаянный, сдавленный, почти нечеловеческий вой. — Нет... нет, нет, нет, Вирджиния, умоляю тебя! — его голос срывался, дрожал и ломался. Ниа почувствовала, как грубая ткань её джинсов мгновенно становится влажной и горячей от его слез. Он плакал. Рыдал навзрыд, сотрясаясь всем своим массивным телом, задыхаясь от собственных слов. — Пожалуйста, малышка, пожалуйста, не делай этого! — бормотал он, лихорадочно целуя её колени сквозь ткань, его пальцы впивались в её бедра, не давая ни единого шанса отодвинуться. — Я изменюсь! Клянусь тебе Богом, клянусь всем святым, я стану лучше! Я знаю, что я давил на тебя. Я знаю, что я был ублюдком, что я психовал из-за твоей работы! Но я просто так сильно люблю тебя! Я схожу с ума от мысли, что кто-то другой будет смотреть на тебя! Ниа сидела абсолютно парализованная. Её руки бессильно висели в воздухе. Она смотрела на его темную макушку, чувствуя его горячее, рваное дыхание на своих ногах. Её разум раскололся надвое. Одна её часть — сломанная, выдрессированная абьюзом Вирджиния — разрывалась от невыносимой жалости. Она видела мужчину, которого любила со школы, раздавленного, уничтоженного её словами. Её инстинкт спасателя кричал: «Успокой его. Скажи, что всё будет хорошо. Дай ему шанс, он же плачет, ему больно». Но вторая часть её сознания оставалась пугающе, кристально трезвой. Эта трезвая Ниа смотрела на сцену сверху вниз, словно вырвавшись из собственного тела. Перед её мысленным взором бесконечной каруселью проносились десятки похожих сцен. Сколько раз он уже стоял так на коленях? После того, как разбил её телефон об стену. После того, как наорал на неё при соседях. После того, как разнес гостиную в отеле. Каждый раз он падал на колени. Каждый раз он клялся, что это в последний раз. «Я пойду к психологу», «Я научусь контролировать гнев», «Ты же знаешь, я просто слишком сильно тебя люблю». Но... он никогда раньше не плакал. Слезы были его новым оружием. Оружием массового поражения, которое он достал только сейчас, поняв, что стандартные методы контроля больше не работают. — Трэвис... пусти меня, пожалуйста, — тихо, сорванным голосом попросила Ниа, попытавшись осторожно высвободить ноги из его железной хватки. Но он лишь сжал её сильнее. — Нет! Я не отпущу! — он поднял голову. Его лицо было красным, искаженным от боли, по щекам текли дорожки слез, глаза опухли. Он смотрел на неё снизу вверх, вымаливая прощение взглядом забитой собаки. Это зрелище было настолько жалким и одновременно пугающим, что у Нии перехватило дыхание. — Мы отменим свадьбу, если хочешь! — лихорадочно продолжал он торговаться, улавливая малейшее колебание в её глазах. — Мы отложим её! На год, на два, на сколько скажешь! Хочешь, я уеду на месяц? Дам тебе пространство? Я всё сделаю, Вирджиния! Я буду спать в гостевой! Только не бросай меня. Без тебя я сдохну, слышишь? Ты — моя жизнь. Моё всё. Не убивай меня. Эта манипуляция была виртуозной. Он взваливал на её хрупкие плечи ответственность не только за отношения, но и за свою собственную жизнь. Если она уйдет — она убийца. Преодолевая липкий, тошнотворный страх, Ниа медленно опустила дрожащую руку. Её пальцы неуверенно, с опаской коснулись его волос. Она провела ладонью по его затылку. Это был жест прощания. Жест бесконечной, измученной жалости к человеку, которого она больше не могла спасать ценой собственной жизни. Трэвис замер под её рукой. В его глазах вспыхнула дикая, отчаянная надежда. Он решил, что сломал её. Что она сдалась. Но Ниа, глотая собственные горькие слезы, которые всё-таки прорвались наружу, медленно, неотвратимо покачала головой. — Мне очень жаль, Трэв, — прошептала она одними губами. — Но я больше тебе не верю. Она убрала руку с его волос. Затем опустила взгляд на свою левую кисть. Её пальцы дрожали так сильно, что она не с первой попытки смогла ухватиться за холодный, тяжелый металл безымянного пальца. Она потянула платиновый ободок. Кольцо шло туго, словно отказываясь покидать свое место, цепляясь за кожу, как сам Трэвис цеплялся за её жизнь. Ниа стиснула зубы и с силой стянула его. Огромный, безупречный бриллиант, стоивший целое состояние и символизирующий её вечное рабство, блеснул в лучах калифорнийского солнца. Она не стала отдавать кольцо ему в руки. Она просто положила его на гладкую поверхность стола. Тихий, звонкий стук металла прозвучал в квартире, как выстрел в упор. Как финальный, не подлежащий обжалованию приговор. — Всё кончено. Часы на электронной панели духовки за её спиной беззвучно сменили цифры.

14:33.

Ровно тридцать минут с момента, как закрылась входная дверь. Половина отпущенного ей времени. И именно в эту секунду, глядя на кольцо, лежащее на столе, Трэвис Миллер понял, что его слезы не сработали. Собственность ускользала из его рук. Спектакль был окончен. Пора было менять маску. Кольцо лежало на столешнице, отражая холодный свет. Ниа смотрела на него всего секунду, а затем сделала глубокий, судорожный вдох. Она попыталась отодвинуться вместе со стулом назад, чтобы встать. Глупая, наивная надежда, свойственная всем жертвам, шепнула ей, что самое страшное уже позади. Что они обошлись «малой кровью». Он плакал, он просил, она сняла кольцо — процесс завершен, теперь он должен отступить. — Трэвис, отпусти мои ноги, пожалуйста. Мне нужно идти, — произнесла она мягко, стараясь не делать резких движений. Она попыталась встать, но его огромные ладони, всё еще сжимавшие её бедра, внезапно превратились в стальные тиски. Хватка была такой силы, что Ниа тихо ахнула — на коже мгновенно начали наливаться синяки. Он не собирался её отпускать. — Трэвис, мне больно! Пусти! — в её голосе впервые прорезались нотки настоящей, неконтролируемой паники. Она попыталась смягчить удар, инстинктивно сдавая назад, пытаясь задобрить монстра, который только начал просыпаться. — Послушай меня! Мы... мы просто можем сделать перерыв! — затараторила она, глядя на его опущенную голову. — Пожить отдельно. Поработать над собой, каждый со своим психологом. Может быть, через полгода у нас еще будет шанс... Просто сейчас нам нужно остановиться, пока мы не уничтожили друг друга! Пусти меня! Она опустила свои дрожащие руки на его широкие запястья, пытаясь разжать его пальцы, вцепившиеся в её джинсы. Это прикосновение послужило триггером. Трэвис резко, с первобытной злобой вскинул голову. Слезы всё еще блестели на его щеках, но в его глазах больше не было ни капли мольбы или раскаяния. Там плескалась голая, концентрированная, черная ярость. Маска любящего, страдающего мальчика слетела, обнажив истинное лицо хищника, у которого отбирают его игрушку. — Шанс?! — прорычал он. — Ты думаешь, я идиот, Вирджиния?! Думаешь, я позволю тебе вышвырнуть меня, как собаку?! Ниа в ужасе дернулась, изо всех сил пытаясь вырваться и встать. Стул скрипнул по паркету. И тогда он толкнул её. Это не был расчетливый удар. Это был резкий, мощный, неконтролируемый выброс агрессии. Трэвис с силой отшвырнул её от себя за ноги. От этого мощного толчка тяжелый стул, на котором сидела Ниа, опрокинулся назад. Она взмахнула руками, пытаясь за что-то ухватиться, но пальцы лишь скользнули по краю стола. С оглушительным грохотом она рухнула спиной на жесткий паркет, больно ударившись локтем и лопатками. Из легких выбило весь воздух. Ниа охнула, хватая ртом пустоту. Перед глазами на секунду потемнело от боли. — Почему ты это делаешь?! Что тебе, сука, не хватает?! — истерично заорал Трэвис. Его лицо исказила жуткая, уродливая гримаса. Он всё еще плакал, из его глаз текли слезы, но теперь это были слезы ярости и жалости к самому себе. Он тяжело, на четвереньках, как огромное животное, двинулся к ней. Животный, парализующий инстинкт самосохранения ударил Нию по оголенным нервам. Впрыск адреналина был настолько мощным, что она даже не почувствовала боли в ушибленной спине. Не успев нормально подняться на ноги, она судорожно, как загнанный в угол краб, попятилась назад по паркету, отталкиваясь руками и ногами. Бежать. Нужно бежать. Она вскочила на ноги. Взгляд метнулся к прихожей. До тяжелой двери было метров пять-семь через всю гостиную, но Трэвис, поднимающийся с пола, находился ровно между ней и выходом. Его огромная фигура перекрывала путь к спасению. Если она побежит к двери, он перехватит её на полпути и просто сломает пополам. Логика отказала. Разум отключился, уступив место чистой, слепой панике. Справа от неё зияла открытая дверь гостевой ванной комнаты. Не думая ни секунды, повинуясь инстинкту спрятаться в ближайшем укрытии, Ниа метнулась туда. Она влетела в ванную, едва не поскользнувшись на глянцевом кафеле, с силой захлопнула за собой дверь и дрожащими, не слушающимися пальцами провернула хромированную задвижку. Щелчок. Ниа прижалась спиной к дереву, медленно сползая по нему на пол. Её грудь ходила ходуном, она задыхалась от ужаса, закрывая рот обеими руками, чтобы заглушить собственные рыдания. И только сидя здесь, на холодном полу, в ловушке из четырех стен, она осознала, какую фатальную ошибку только что совершила. «Боже мой, что я наделала.» Почему она не побежала к выходу? Почему не попыталась увернуться? Она сама загнала себя в тупик. В ванной не было окон. Не было второго выхода. Только вентиляционная решетка под потолком. Она добровольно заперла себя в бетонной коробке наедине с психопатом, который стоял по ту сторону единственной двери. За дверью раздались тяжелые, гулкие шаги. Они приблизились и остановились прямо напротив неё. Ниа затаила дыхание, сжавшись в крошечный комок. С той стороны не было ни криков, ни ударов. Только тяжелое, хриплое дыхание. А затем случилось то, от чего у Нии зашевелились волосы на затылке. Плач прекратился. Трэвис больше не всхлипывал. Слезливые, истеричные интонации обиженного мальчика, которые он использовал секунду назад, исчезли, будто их стерли ластиком. Энергетика по ту сторону двери изменилась настолько резко, что воздух вокруг Нии стал ледяным. Монстр окончательно сбросил человеческую кожу. На часах, встроенных в духовке, светились цифры.

14:38.

Прошло тридцать пять минут. И ад только начинался. Ниа забилась в самый дальний угол ванной комнаты, втиснувшись в узкое пространство между стеклянной стенкой душевой кабины и холодной стеной. Она обхватила колени руками, сжавшись в крошечный, дрожащий комок. Холодный кафель обжигал кожу сквозь тонкую ткань одежды, но она не чувствовала этого. Её колотил такой сильный озноб, что зубы выбивали мелкую дробь, которую она тщетно пыталась заглушить, кусая собственные костяшки пальцев до крови. Горячие, безостановочные слезы заливали лицо, пеленой застилая глаза. Она моргала, пытаясь сфокусировать зрение, но очертания раковины и хромированных кранов расплывались в мутные пятна. За дверью, в гостиной, разверзся настоящий ад. Раздался оглушительный, чудовищный грохот. Звон разбивающегося вдребезги стекла — видимо, тот самый журнальный столик, который она так долго выбирала, разлетелся на куски. Затем последовал тяжелый, глухой удар чего-то массивного о стену, от которого даже пол в ванной слегка завибрировал. Трэвис крушил квартиру. Он больше не плакал. Теперь он орал. Это был низкий, утробный, почти звериный рев человека, окончательно потерявшего связь с реальностью. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ТЫ МОЖЕШЬ ПРОСТО ТАК УЙТИ?! — его голос раскатом грома прокатился по квартире, искаженный яростью до неузнаваемости. Тяжелые шаги загрохотали по коридору. Они приближались. С каждым его шагом сердце Нии замирало, пропуская удары. Шаги остановились прямо за дверью ванной. На секунду повисла мертвая тишина. Ниа затаила дыхание, закрыв рот обеими ладонями, молясь всем известным богам, чтобы он просто ушел. Чтобы он покрушил мебель, выпустил пар и ушел. БАМ! Оглушительный удар обрушился на дверь. Ниа вскрикнула, инстинктивно вжавшись головой в колени. Трэвис ударил по двери кулаком с такой силой, что тяжелое полотно содрогнулось в петлях. — Открывай эту гребаную дверь, Вирджиния! — прорычал он с той стороны. В его голосе клокотала чистая, концентрированная ненависть. — Открывай, сука, пока я её не выломал! — Уходи! Пожалуйста, оставь меня в покое! — истерично, срываясь на визг, закричала Ниа. Её голос эхом отскочил от кафельных стен. — Не трогай меня! — Оставить тебя в покое?! — Трэвис рассмеялся. Это был жуткий, лающий смех психопата. БАМ! Еще один сокрушительный удар обрушился на дверь. С потолка посыпалась мелкая белая пыль. — Да кто ты вообще такая без меня?! — орал он, сопровождая каждое слово новым ударом, от которого замок жалобно стонал. — Ты была никем! Жалкой девчонкой из Далласа в дешевых кроссовках! Я помог тебе во всём! Я перевез тебя сюда, я терпел твою гребаную карьеру певички, я улыбался этим ублюдкам-менеджерам! Я всё бросил ради тебя! БАМ! Дверь угрожающе хрустнула. — А ты, неблагодарная дрянь, смеешь снимать мое кольцо?! — его голос сорвался на хриплый визг. — Думаешь, ты стала звездой и теперь я тебе не нужен?! Думаешь, можешь вытереть об меня ноги?! Ниа сидела на полу, зажмурившись, и мотала головой. Иллюзии рухнули окончательно. Тот заботливый, любящий жених был лишь маской. Сейчас, за этой дверью, стоял настоящий Трэвис Миллер. Человек, который считал её своей вещью, своей инвестицией, объектом, обязанным ему по гроб жизни. — Трэвис, нет! Я вызову полицию! — в отчаянии крикнула она, хотя о телефоне в кармане джинс она забыла. Её слова послужили катализатором. Трэвис больше не бил кулаками. Раздался глухой, мощный звук удара тяжелого ботинка прямо в район замка. Дверь содрогнулась. Металлический язычок задвижки скрипнул. — Вызовешь копов?! На меня?! — взревел он с удвоенной яростью. Второй удар ногой. Дерево вокруг замка громко, страшно затрещало, пуская глубокие трещины. Ниа в панике попыталась вжаться в стену еще глубже, хотя отступать было некуда. Она задыхалась от ужаса. Третий удар. Металл не выдержал. Замок с оглушительным лязгом вырвало из косяка вместе с кусками расщепленного дуба. Дверь с такой силой распахнулась внутрь, что ударилась о кафельную стену ванной, оставив на ней глубокую вмятину, и с грохотом отскочила обратно. В дверном проеме стоял Трэвис. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Лицо пошло красными пятнами, вены на шее и лбу вздулись, пульсируя от зашкаливающего давления. Его глаза были абсолютно черными, безумными. В них не было ничего человеческого. Ниа смотрела на него снизу вверх, сквозь пелену слез, чувствуя, как мочевой пузырь болезненно сжимается от животного, парализующего страха. — Нет... пожалуйста... — прохрипела она, пытаясь отползти, царапая ногтями скользкий кафель. Он не произнес ни слова. Тяжело дыша, он шагнул в ванную. В два огромных шага он преодолел расстояние между ними и навис над ней, как гора. Ниа вскинула руки, пытаясь закрыть лицо и голову. Но Трэвис не стал бить. Он сделал нечто куда более унизительное и жестокое. Его огромная рука метнулась вниз и мертвой хваткой вцепилась в её волосы на затылке. Ниа пронзительно, дико закричала от резкой, обжигающей боли, прошившей скальп. Трэвис без малейшего усилия, одной рукой, рывком поднял её с пола. Она болталась в его руке, как тряпичная кукла, судорожно хватаясь своими тонкими пальцами за его предплечье, пытаясь ослабить натяжение корней волос, которые, казалось, сейчас просто оторвутся вместе с кожей. — Пошла вон отсюда! — прорычал он сквозь сжатые зубы. Он развернулся и, не обращая внимания на её крики и отчаянное сопротивление, поволок её за волосы вон из ванной, прямо в коридор, таща её в сторону их спальни. Ниа спотыкалась, её ноги скользили по паркету, она падала на колени, но он продолжал тащить её за собой с неумолимой, психопатической жестокостью. На светящемся циферблате раздробленных часов, упавших с разбитой тумбочки в коридоре, застыли цифры.

14:48.

Сорок пять минут. До спасительного звонка Рэйчел оставалось пятнадцать минут, но для Нии, кричащей от боли в коридоре квартиры, эти пятнадцать минут казались вечностью, которую она рисковала не пережить. Трэвис втащил её в просторную, залитую светом спальню. Их идеальную спальню в бежевых тонах, с кроватью «king-size» и пушистым ковром, которая сейчас превратилась в камеру пыток. Он разжал пальцы, и с диким, первобытным рыком швырнул Нию от себя. Полет был коротким, но страшным. Ниа пролетела несколько метров и с глухим, болезненным стуком врезалась спиной и затылком в жесткое, обитое деревом изножье кровати. Она кубарем осела на пол, судорожно хватая ртом воздух. Перед глазами вспыхнули белые искры, в ушах зазвенело. Она попыталась приподняться на локтях, мотая головой, сквозь пелену слез видя, как он надвигается на неё. — Трэвис, умоляю, остановись! — захлебываясь истерикой, прокричала она, выставляя перед собой дрожащие руки. Но для него её голос теперь был лишь белым шумом. Он подошел вплотную. Ниа инстинктивно сжалась, ожидая удара ногой или того, что он снова схватит её за волосы. Раньше, в самые черные дни его ярости, он мог толкнуть её, мог схватить за запястья так, что оставались синяки, мог разбить стену в дюйме от её головы. Но у него было одно негласное, железное правило: он берег её «товарный вид». Он никогда не трогал её лицо. Это правило рухнуло в ту же секунду. Широкая, тяжелая ладонь Трэвиса взмыла в воздух и с тошнотворным, влажным хрустом обрушилась на её щеку. Удар был такой сокрушительной силы, что голову Нии резко откинуло в сторону. Она ударилась виском о край кровати и рухнула на ковер. В голове словно взорвалась граната. Звон в ушах превратился в оглушающий высокочастотный писк. Во рту мгновенно разлился теплый, солоновато-металлический вкус крови — он рассек ей губу о её же собственные зубы. Ниа лежала на полу, парализованная шоком. Щека горела адским огнем, словно к ней приложили раскаленный утюг. В этот момент она окончательно поняла: грани больше нет. Если он бьет по лицу, значит, ему уже плевать на синяки. Ему плевать на её карьеру и на то, что скажут люди. Он готов её уничтожить. — ДРЯНЬ! — проревел Трэвис, возвышаясь над ней. Слюна летела с его губ. — Ты думала, я слепой?! Думала, я не вижу, как ты изменилась после этого гребанного тура?! Он резко развернулся к длинному комоду, на котором стройным рядом стояли её музыкальные награды. Хрустальные статуэтки MTV, тяжелые металлические пластинки, награды от журналов — всё то, чем она так гордилась и что он всегда втайне ненавидел, потому что это делало её независимой. Трэвис смахнул их все одним взмахом своей огромной руки. Награды с грохотом посыпались на пол, разлетаясь на куски. Но этого ему показалось мало. Он схватил тяжелую статуэтку в виде стеклянного микрофона и с силой, как бейсбольный мяч, швырнул её прямо в Нию. Она едва успела сжаться в комок, накрыв голову руками и подтянув колени к груди. Тяжелый кусок стекла врезался ей в плечо, больно ударив по кости, и со звоном отскочил в стену. — ШЛЮХА! — орал Трэвис, хватая следующую награду и швыряя её в её сторону. Осколки дождем сыпались на сжавшуюся девушку. — Я так и знал! Ты трахалась там со своими ублюдками-рэперами, да?! Скакала по их хуям в туровых автобусах, пока я здесь ждал тебя, как идиот?! Ниа кричала от ужаса, закрывая голову руками, ловя телом удары от летящих в неё осколков её собственной разбитой жизни. Его обвинения, пропитанные грязью и комплексами, били не хуже стекла. По жестокой иронии судьбы, его паранойя попала в цель, но сейчас это не имело никакого значения — его ярость была вызвана не фактами, а его собственным, извращенным чувством собственности. — Признавайся, сука! Кто это был?! Дре?! Этот жирный Бизарр?! Или Эминем?! — он схватил её золотую пластинку в тяжелой раме и с размаху ударил ею о край комода, ломая пополам. Рама треснула, стекло брызнуло во все стороны. — Ты приехала оттуда другой! Ты перестала смотреть мне в глаза! Ниа плакала навзрыд, кровь из разбитой губы капала на светлый ворс ковра. — Трэвис, нет... никто... клянусь... — всхлипывала она, давясь собственными слезами и кровью, моля лишь о том, чтобы он перестал кидать в неё тяжелые предметы. Внезапно Трэвис замер. Тяжело дыша, он посмотрел на разгромленную спальню, на осколки, усеявшие ковер, а затем перевел взгляд на Нию, которая тряслась у ножки кровати, как избитая собака. И вдруг он рассмеялся. Это был не смех. Это был жуткий, булькающий, истеричный звук, вырывающийся из его груди. Он запрокинул голову, и этот смех эхом отразился от стен спальни, заставляя кровь Нии заледенеть в венах. Это был звук полного, абсолютного безумия. — А ведь ты всё продумала... — произнес он сквозь этот маниакальный смешок, глядя на неё дикими, расширенными глазами. — Ты всё спланировала, да? Пришла пораньше. Села за другой конец стола. Выбрала день, когда у меня выходной. Ты думала, что сможешь бросить меня?! Меня?! Он снова шагнул к ней. Ниа попыталась отползти глубже под кровать, но он пнул её по бедру кроссовком. Не в полную силу, но достаточно больно, чтобы она вскрикнула. — Ты никуда отсюда не выйдешь, Вирджиния. Поняла меня? — он наклонился, его лицо оказалось в опасной близости от её разбитых губ. От него пахло потом и чистым безумием. — Ты выйдешь из этой квартиры только моей женой. Или не выйдешь вообще. Электронные часы на прикроватной тумбочке, чудом уцелевшие в этом погроме, мигнули.

14:55.

Пятьдесят пять минут с момента, как закрылась дверь. До звонка Рэйчел оставалось всего пять минут, но Ниа, лежащая на полу в луже осколков, уже не верила, что эти пять минут когда-нибудь закончатся. Трэвис не дал ей ни секунды на передышку. Безумие, захватившее его разум, требовало немедленного восстановления статус-кво. В его искаженной реальности проблема заключалась не в том, что он избивал её на полу разгромленной спальни, а в том, что на её пальце не было кольца. Символ его власти лежал на столе, и эту ошибку нужно было исправить любой ценой. Его рука снова, как стальной капкан, вцепилась в её волосы. Ниа захрипела, когда он рывком вздернул её на ноги. Мир перед глазами закружился в кроваво-красной карусели, боль прострелила шею, но кричать у неё уже не было сил. Трэвис потащил её обратно в гостиную, не обращая внимания на то, что она едва перебирает ногами, спотыкаясь о разбросанные вещи и скользя по паркету. Он выволок её к тому самому обеденному столу. Тяжело дыша, он швырнул её к краю столешницы. Ниа ударилась бедром о край, чудом удержавшись на ногах. Трэвис навалился на неё сзади, придавливая её своим огромным весом к столу, и грубо, безжалостно перехватил её левую руку. Второй рукой он схватил платиновое кольцо с бриллиантом, которое так и осталось лежать там, где она его оставила. — Ты никуда не уйдешь! — прохрипел он ей прямо в ухо. Его горячее дыхание обжигало кожу. — Ты наденешь эту дрянь обратно, и мы всё забудем! Ты моя жена! Моя! Он попытался силой натянуть кольцо на её безымянный палец. Его пальцы, грубые и трясущиеся от психопатического возбуждения, сдавили её кисть так, что хрустнули суставы. Ниа взвыла от боли. Фаланга пальца уже распухла, и узкий платиновый ободок не налезал. Трэвис давил с такой силой, сдирая кожу, словно пытался прикрутить сломанную деталь к механизму. Инстинкт самосохранения, пробившийся сквозь шок, заставил Нию дернуться. Она не могла позволить ему надеть эту цепь обратно. Это означало бы её окончательную, физическую смерть как личности. Она закричала, отчаянно извиваясь под ним. Свободной правой рукой она попыталась оттолкнуть его, царапая его руки, пытаясь защитить свое разбитое лицо. Её сопротивление стало последней каплей. — Ах ты ж сука! — взревел Трэвис. Он отбросил кольцо, перехватил её за плечи и с нечеловеческой, слепой яростью швырнул её через всю комнату. Ниа пролетела, как сломанная кукла. Её спина с глухим, страшным стуком врезалась в тяжелый комод, стоявший у стены. Удар был такой силы, что массивный предмет мебели содрогнулся. Стоявшая на самом краю комода огромная, тяжелая ваза из стекла покачнулась. Ниа рухнула на пол у подножия комода, и в ту же секунду ваза сорвалась вниз. Она обрушилась прямо на неё, разлетаясь на сотни острых, тяжелых осколков. Стеклянный дождь осыпал её с головы до ног, царапая руки и впиваясь в плечи. Ниа лежала на полу среди стеклянного крошева. Она смотрела в белый потолок квартиры сквозь мутную пелену. Самым страшным было то, что она больше не чувствовала боли. Избитое лицо, рассеченная губа, ушибленная спина и порезы от стекла — всё это слилось в один глухой, фоновый шум. В кровь выбросилась такая доза эндорфинов и адреналина, что тело просто отключило болевые рецепторы, готовясь к смерти. Лежа там, Ниа смотрела на надвигающегося на неё Трэвиса, и в её сознании кристаллизовалась абсолютно ясная, ледяная мысль: «Он меня убьет. Прямо сейчас. Это больше не угроза. Это конец.» Она больше не пыталась отползти. Она просто прикрыла кровоточащее лицо руками в безнадежном жесте защиты. И вдруг, в звенящей тишине комнаты, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Трэвиса, раздался звук. Писк. А затем пронзительная, громкая трель телефонного звонка. Звук исходил из заднего кармана её джинсов. Трэвис замер на полпути. Безумные, налитые кровью глаза метнулись к её карману. Телефон звонил настойчиво, безжалостно, разрывая этот вакуум насилия звуком из нормального, внешнего мира. Лицо Трэвиса исказила гримаса абсолютной, параноидальной ненависти. Он понял, что кто-то пытается до неё дозвониться. В два шага он оказался рядом с ней. Ниа даже не успела пискнуть, как он навалился на неё коленом, придавив к полу прямо на битом стекле, и грубо засунул руку в карман её джинсов. Ткань затрещала по шву. Он вырвал вибрирующий телефон. Экран ярко светился. Трэвис уставился на дисплей, и его ноздри хищно раздулись. Он не стал отвечать. Он издал нечленораздельный рык, замахнулся и с чудовищной силой швырнул аппарат прямо в стену. Телефон разлетелся на куски. Пластик, стекло и батарея брызнули в разные стороны, окончательно обрывая связь с миром. Звонок закончился. Трэвис медленно повернулся к Ние. Он нависал над ней, заслоняя собой свет из окон, огромный, потный и абсолютно невменяемый. Электронные часы на кухонной панели сухо моргнули.

15:03.

Ровно один час. Рэйчел сделала свой звонок, но никто на него уже не ответит. Лимит времени был исчерпан, и теперь Ниа осталась один на один со своей смертью. Трэвис нависал над ней, заслоняя собой весь свет. Его грудь тяжело вздымалась, лицо превратилось в чудовищную, перекошенную маску безумия. Разбитый телефон у стены стал последней каплей, сорвавшей все оставшиеся тормоза. Он начал кричать. Это был непрерывный, бессвязный поток ярости, обвинений и грязи. — ЭТО ТЫ ВИНОВАТА! ТЫ ЗАСТАВИЛА МЕНЯ! — ревел он, и брызги его слюны летели ей на лицо. — ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛА! Он ударил. Тяжелый кроссовок врезался ей в ребра. Ниа глухо, со свистом выдохнула, когда воздух в очередной раз покинул её легкие. Затем последовал еще один удар. И еще. Но самым страшным было то, что Ниа действительно почти не чувствовала боли. Её психика, не в силах больше выносить этот запредельный уровень ужаса, просто выключила тело, запустив глубокую диссоциацию. Ниа словно наблюдала за всем происходящим со стороны, из-под толщи воды. Звуки стали вязкими и приглушенными. Крики Трэвиса доносились как сквозь вату. Удары отдавались в теле лишь тупыми, глухими толчками. Она лежала на полу, свернувшись в позу эмбриона, закрыв окровавленное лицо руками, усыпанными стеклянной крошкой. Её сознание сузилось до одной-единственной, пульсирующей мысли. До беззвучной молитвы, которую она повторяла про себя, как мантру: «Рэйчел... пожалуйста. Рэйчел, звони. Господи, пусть они приедут. Пусть они успеют». Мир вокруг сжался до этого темного угла у комода. Она ждала финального удара. Того самого удара по голове или шее, который окончательно выключит свет. Она знала, что он убьет её. Вопрос был лишь в том, сколько секунд ей осталось. — Я сотру тебя в порошок! — донесся до неё искаженный, звериный рык Трэвиса. Он снова замахнулся ногой. И вдруг...

ГРОХОТ.

Это был не звук разбитой мебели. Это был оглушительный, сотрясающий стены взрыв со стороны прихожей. Звук выбиваемой тяжелым тараном двери, которая слетела с петель и рухнула на пол. Ниа вздрогнула. Занесенная нога Трэвиса так и не опустилась. Ритм насилия резко, неестественно оборвался. В следующее мгновение квартира наполнилась хаосом. Топот множества тяжелых, подкованных ботинок эхом разнесся по коридору. Визгливо, властно и оглушительно закричали мужские голоса, перекрывая друг друга: — ПОЛИЦИЯ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА! — ЛИЦОМ В ПОЛ! НА ПОЛ, МАТЬ ТВОЮ! — РУКИ ЗА ГОЛОВУ! ПОКАЖИ МНЕ РУКИ! Трэвис резко обернулся, тяжело дыша. Его звериный рык сменился невнятным криком ярости: — Какого хера?! Это мой дом! Вы не имеете пра... Его слова оборвались громким звуком удара тела о стену, а затем о паркет. Полицейские не стали с ним церемониться. Трое офицеров в тяжелой форме сбили огромного спортсмена с ног. Раздался лязг наручников, тяжелое сопение и глухие удары — Трэвис пытался сопротивляться, но его быстро, жестко и профессионально впечатали в пол. — Подозреваемый задержан! Вызывайте парамедиков, срочно! У нас тут пострадавшая! — заорал кто-то совсем рядом. Ниа медленно, дрожащими руками отняла ладони от лица. Мир перед глазами кружился и плыл. Воздух мерцал. Сквозь полуприкрытые веки она видела мельтешение синей формы. Слышала треск полицейских раций и тяжелое, хриплое дыхание скрученного на полу Трэвиса, которого придавили коленями офицеры. Чьи-то сильные, но осторожные руки коснулись её плеча. — Мэм? Мэм, вы меня слышите? Полиция. Вы в безопасности. Скорая уже едет, только не шевелитесь... Голос офицера звучал словно из длинного тоннеля. Ниа попыталась сфокусировать взгляд. Она посмотрела вниз, на белоснежный ворс ковра, расстеленного рядом с комодом. Прямо перед её глазами на этот безупречный белый фон медленно, капля за каплей, падала густая, темная кровь. Её собственная кровь. Осколки стекла блестели в этой красной луже, как россыпь изуродованных бриллиантов. «Я выжила», — мелькнула в голове слабая, угасающая мысль.

Час прошел.

Адреналин, который всё это время держал её в сознании, внезапно иссяк, испарился без следа. Больше не нужно было бороться. Больше не нужно было бежать. Остатки сил покинули её тело одним долгим, судорожным выдохом. Полицейские рации, свет панорамных окон, кровь на ковре и лицо склонившегося над ней офицера — всё это стремительно померкло, закручиваясь в черную воронку. Ниа закрыла глаза и с облегчением провалилась в абсолютную, спасительную темноту.