Behind the Platinum

Басы пробивали пол особняка так сильно, что вибрация отдавалась где-то под ребрами, смешиваясь с тошнотворной пульсацией в висках. Декабрь 2002 года в Лос-Анджелесе выдался душным, но внутри резиденции Андре Янга температура и вовсе казалась осязаемо плотной. Воздух пах сладковатым дымом тяжелой калифорнийской травки, дорогим коньяком и смесью десятков тяжелых парфюмов. Ниа рефлекторно дернула вниз край своей юбки. Ткань предательски скользила по бедрам, и этот мелкий, невротичный жест выдавал её с головой. Она чувствовала себя самозванкой. Ей казалось, что если кто-то из присутствующих присмотрится чуть внимательнее, то увидит не восходящую звезду поп-R&B с платиновым синглом, а перепуганную девчонку из Техаса, которая еще утром, стоя в пробке на 405-м шоссе, орала тексты под музыку с радио, отбивая ритм по рулю арендованной машины. — Выдыхай, малая, — низкий, рокочущий голос Дре над самым ухом заставил её вздрогнуть. Его тяжелая, теплая ладонь легла ей между лопаток, уверенно направляя сквозь толпу. — Ты заслужила здесь быть. Улыбайся. Слева возникла Николь, жена Андре. От неё пахло ванилью и пудрой, она ободряюще сжала ледяные пальцы Нии, в которых та судорожно стискала стакан. Внутри плескалась обычная диетическая кола со льдом. Ниа отказалась от предложенного шампанского, вежливо покачала головой на протянутый блант, и теперь этот запотевший стакан был её единственным якорем в комнате, полной музыкальной элиты. Они миновали бильярдный стол, обогнули ди-джейскую стойку, и Дре уверенно повел её к самой шумной, окутанной сизым дымом зоне в углу огромной гостиной. Там, на глубоких кожаных диванах, раскинулась вся империя Shady/Aftermath. Ниа сглотнула пересохшим горлом. Пол Розенберг, возвышающийся над остальными как гора в строгом пиджаке, что-то раздраженно выговаривал на ухо Кертису — 50 Cent лишь лениво ухмылялся, крутя в руках зажигалку. Рядом громогласно хохотал Пруф, размахивая руками и доказывая что-то остальным парням из D12. А прямо по центру, глубоко ввалившись в подушки дивана, сидел Маршалл. На нем была безразмерная серая толстовка, капюшон наполовину скрывал выбеленные волосы. Он не участвовал в общем споре. Он просто смотрел. Его взгляд, цепкий, тяжелый и неожиданно трезвый в этом хаосе, остановился на Нии за несколько секунд до того, как Дре остановился перед их столиком. — Джентльмены, — голос Дре заставил компанию утихнуть. Пол Розенберг первым обернулся, его лицо тут же разгладилось в вежливой улыбке профессионала. — Знакомьтесь. Это Ниа. Моя новая головная боль и ваш новый конкурент в чартах. Пруф присвистнул, подаваясь вперед и ставя стакан на низкий стеклянный стол. — Ох, черт возьми, так это ты? — он расплылся в широченной, обезоруживающей улыбке, в которой не было ни капли фальши. — Слушай, Ниа, ты конечно классная девчонка, без обид, но моя жена слушает твой гребаный трек на таком больном повторе, что я скоро начну кровоточить ушами. Я знаю текст лучше своих собственных куплетов. Громкий, искренний смех вырвался из груди Нии прежде, чем она успела себя одернуть. Напряжение, стягивающее шею последние два часа, с треском лопнуло. Парни из D12 загоготали, Кертис одобрительно кивнул, а Пол протянул ей огромную ладонь для рукопожатия. Маршалл не смеялся. Он чуть сдвинул козырек кепки указательным пальцем, продолжая сканировать её лицо. В его бледных глазах не было откровенной похоти, с которой на неё пялились несколько мужчин у барной стойки, не было и снисхождения. Это был взгляд человека, который разбирает механизм на запчасти, чтобы понять, как он работает. Когда их глаза встретились, уголок его губ дрогнул в едва заметной, кривой полуулыбке. Он молча кивнул ей. Она кивнула в ответ, чувствуя, как от этого короткого, немого контакта по спине пробежал неприятно-жаркий холодок.

***

Электронные часы на приборной панели показывали 03:14. Улицы Лос-Анджелеса в этот час казались вымершими, мелькали лишь желтые пятна светофоров да неоновые вывески круглосуточных заправок. Ниа вела машину на скорости, которая раздражала бы любого едущего позади, но дорога была пуста. В ушах до сих пор стоял назойливый, высокий писк — последствие многочасового пребывания возле колонок. Она не хотела домой. Эта мысль, густая и мерзкая, ворочалась где-то на задворках сознания, пока она тянула время на каждом перекрестке. Машина свернула в обычный, ничем не примечательный спальный район. Никаких закрытых территорий, охраны или кованых ворот. Обычный многоквартирный комплекс с бежевой штукатуркой и тонкими стенами. Ниа припарковалась, заглушила мотор и несколько минут просто сидела в темноте салона, слушая, как остывает двигатель. Щелкнул замок ремня безопасности. Она открыла дверь, и ночной зимний холод остудил её горящую кожу. Первым делом она скинула чертовы босоножки от Jimmy Choo, подхватив их за тонкие ремешки. Ступать босиком по грязному, шершавому асфальту парковки было неприятно, но физическая боль в натертых пальцах была невыносимее. Ключ в замке повернулся почти бесшумно. Она толкнула дверь плечом, стараясь даже не дышать. В квартире пахло спертым воздухом, кондиционером для белья и едва уловимо — мужским одеколоном, резким, с нотами хвои. Свет не горел. Ниа на цыпочках прокралась в ванную, закрыла дверь и только потом щелкнула выключателем. Желтоватый свет ударил по глазам. Из зеркала на нее смотрело чужое лицо: слой плотного тонального крема, густой слой блеска MAC на губах, черная подводка, уже начавшая скатываться в уголках глаз. Она включила воду тонкой струйкой, чтобы не шуметь трубами. Смочила ватный диск жидкостью для снятия макияжа и принялась методично, почти с остервенением стирать с себя этот вечер. Кожа покраснела. Она вытащила десятки невидимок из сложной укладки, позволяя темным волосам тяжелой волной упасть на плечи. Стянула дорогое платье, бросив его прямо на кафельный пол, и натянула застиранную, безразмерную серую футболку. Дверь в спальню скрипнула. В комнате было темно, лишь свет от уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, расчерчивая кровать полосами. Трэвис лежал на спине, раскинув руки. Она аккуратно, стараясь не качнуть матрас, скользнула под холодное одеяло на свой край. Свернулась клубком, прижав колени к животу. Матрас скрипнул. Тяжелая, горячая мужская рука легла ей на талию, притягивая к себе. Это движение было машинальным, сонным, но в нем чувствовалась глухая, собственническая тяжесть. Пальцы Трэвиса впились в ткань футболки. — Как всё прошло? — его голос был хриплым ото сна, слова слипались, но в интонации скользнуло не любопытство, а какой-то тягучий, скрытый контроль. Ниа замерла, глядя в стену перед собой. Вспомнила запах ванили, громкий смех Пруфа, цепкие взгляды глаз вокруг себя. — Всё супер, — ровным, плоским шепотом ответила она. — Просто очень устала. Рука на талии обмякла. Трэвис снова провалился в сон, мерно задышав ей в затылок. Ниа лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в гул холодильника на кухне, пока рассвет не начал выбеливать щели в жалюзи.

***

Февраль 2003 года Колеса тяжелого внедорожника скрипнули по раскаленному асфальту парковки студии Encore. Солнце в Калифорнии в этот день слепило так, что без очков было физически больно смотреть на белые стены здания. Ниа хлопнула дверью машины, на ходу подхватывая объемную кожаную сумку. Сегодня на ней не было никакого глянца. Классический велюровый костюм Juicy Couture нежно-голубого цвета сидел чуть мешковато, низкая посадка штанов открывала полоску загорелой кожи, а на заднем кармане переливалась россыпь страз. Волосы были небрежно стянуты в тугой пучок на затылке. Она толкнула стеклянные двери студии, и прохладный, кондиционированный воздух ударил в лицо, принося с собой знакомый запах: смесь нагретой электроники, пыльного ковролина и пережженного кофе. — Привет, Марти, как жизнь? — она бросила ключи на стойку ресепшена, салютуя звукорежиссеру, который тащил моток проводов по коридору. — Если бы я спал больше четырех часов, Брукс, я бы тебе ответил! — буркнул он, но на лице мелькнула улыбка. Ниа завернула на студийную кухню, налила себе черного кофе в бумажный стаканчик, отмахнулась от шутки своего менеджера Брюса, который что-то кричал ей из соседней комнаты в трубку телефона, и двинулась по узкому коридору в самый конец. Туда, где звукоизоляция становилась плотнее, а свет — тусклее. Её студия — «каморка», как её в шутку называл Дре — была крошечной. Бывшая подсобка, переоборудованная под нужды начинающих артистов. Два монитора, пульт, микрофон за стеклянной перегородкой и маленький черный кожаный диванчик, на котором помещалось от силы два человека. Но для Нии это место было самым безопасным бункером в мире. Она закрыла за собой тяжелую дверь, отрезая внешний шум. Поставила кофе на край стола. В комнате было душно — вентиляция здесь всегда барахлила. Ниа одним резким движением расстегнула молнию на велюровой олимпийке, стянула её и бросила на диван. Осталась только в спортивном хлопковом топе и штанах. Включилась аппаратура. Замигали зеленые и красные индикаторы на пульте. Она открыла потрепанную тетрадь на пружине, исписанную убористым почерком, надела массивные наушники, сдвинув один наушник за ухо, и погрузилась в процесс. Её пальцы быстро бегали по клавишам миди-клавиатуры, накидывая рисунок ударных. Кик. Снейр. Синкопа. Внутри головы метроном отсчитывал ритм, вытесняя из памяти тяжелую руку Трэвиса, ночные скандалы и усталость. Здесь она управляла реальностью. Она не знала, сколько прошло времени — час, полтора, два. Она как раз зациклила кусок басовой партии и вслушивалась в то, как он ложится на барабаны, когда сквозь плотный звук в мониторах прорвался стук. Два коротких, сухих удара костяшками пальцев по дереву двери. Чисто ради приличия. Ниа не успела сказать «войдите», как ручка опустилась, и дверь приоткрылась. На пороге стоял Эминем. Он был в мешковатых светло-голубых джинсах, которые держались где-то на честном слове, и простой белой футболке, открывающей татуировки на предплечьях. На голове — неизменная серая кепка. В коридоре за его спиной было пусто. Ниа замерла. Её рука повисла над клавиатурой. Внутри всё оборвалось — она была без грамма макияжа, в пропотевшем спортивном топе, в тесной, душной комнате, где пахло остывшим кофе. А перед ней стоял человек, чьи альбомы сейчас разрывали мировую индустрию. Маршалл не стал ждать приглашения. Он просто шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и, окинув каморку взглядом, подошел к крошечному дивану. Скинув её велюровую кофту на подлокотник, он плюхнулся на сиденье. Кожа под ним жалобно скрипнула. От него резко запахло табаком, чем-то цитрусовым и мятной жвачкой. Он закинул ногу на ногу, сцепил пальцы в замок на животе и уставился на мониторы. — Бочка звучит грязно, — его голос был гнусавым, растянутым, слова цеплялись друг за друга. Он говорил с детройтским акцентом, который делал его читку узнаваемой с первых секунд. — Слишком много низов. На радио этот бит сожрет твой вокал с потрохами. Ниа моргнула. Возмущение мгновенно вытеснило смущение. Она крутнулась на офисном кресле, лицом к нему. — Это сырой набросок, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — И я не собираюсь отдавать это на радио. Это просто черновик. Подложка. Маршалл хмыкнул. Достал из кармана джинсов пачку сигарет, покрутил в пальцах, но, бросив взгляд на табличку «Не курить» над пультом, засунул обратно. — Для черновика ритм слишком сложный, — он чуть наклонил голову набок, из-под козырька внимательно изучая её лицо. — Ты делаешь синкопу на третью долю. Никто в гребаной поп-музыке так не делает, они все боятся, что белые девочки в клубах не смогут под это танцевать. А ты сделала. Это… — он замялся на долю секунды, будто подбирая слово, которое не звучало бы как комплимент, — прикольно. Ниа почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она попыталась выровнять дыхание, отворачиваясь обратно к пульту. — Я не делаю «гребаную поп-музыку», Маршалл. Я пишу R&B. И если белые девочки в клубах собьются с ритма, это их проблемы, а не моего бита. Сзади раздался короткий, хриплый смешок. — Оу, оу, полегче, Техас, — в его голосе зазвучала откровенная издевка. — Ты только что сказала «проблемы» с таким акцентом, будто сейчас предложишь мне жареного сома и сладкий чай. Ниа зажмурилась. Когда она нервничала, южный акцент действительно пробивался сквозь поставленную менеджерами речь. Она развернулась к нему, скрестив руки на груди. Топ натянулся, и взгляд Маршалла на мгновение, буквально на долю секунды, скользнул по её ключицам и животу, прежде чем снова вернуться к глазам. — Мой акцент хотя бы можно понять без субтитров, — выпалила она, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Ты проглатываешь половину согласных. Когда ты говоришь, ощущение, что у тебя во рту жвачка прилипла к нёбу. В каморке повисла тяжелая, густая тишина. Ниа прикусила губу, осознав, что только что нагрубила самому скандальному рэперу Америки. Маршалл смотрел на неё не мигая. А затем медленно поднял ладонь, прикрывая рот и нижнюю часть лица. Его плечи мелко затряслись. Он пытался спрятать улыбку, но смех — абсолютно искренний, тихий смех — прорывался наружу. — Окей, — он убрал руку от лица. В его глазах плясали бесенята. — 1:0 в твою пользу. Ты не только умеешь улыбаться на вечеринках у Дре, но и кусаться умеешь. Хорошо. Он подался вперед, опираясь локтями о колени, и всё веселье моментально испарилось. Его взгляд стал пронзительно серьезным. — Включи еще раз. Ту часть, где бас переходит в бридж. Ниа несколько секунд изучала его лицо. В нем не было ни капли звездности, ни попытки её подавить. Перед ней сидел такой же студийный задрот, как и она сама, просто запертый в оболочке платинового скандалиста. Она молча кивнула, развернулась к пульту и нажала пробел на клавиатуре. Тяжелый бит заполнил крошечную комнату, ударяясь о стены и возвращаясь обратно. Маршалл закрыл глаза, покачивая головой в такт, его пальцы отбивали невидимый ритм по коленке. Ниа смотрела на экран монитора, но боковым зрением ловила каждое его движение. Воздух в каморке, казалось, стал еще плотнее, но дышать, почему-то, стало намного легче.