Бессердечный. Между болью и свободой

Собственное тело мне не подчиняется, точно как в далеком прошлом. В ладонях зарождается и вырывается наружу пламя, в сторону летят искры, и такие же искры наверняка пляшут на глубине моих глаз. Ноздри раздуваются от гнева, приходится мерить шагами просторный кабинет и дышать — глубоко и размеренно, лишь бы не сорваться на паре стоящих у дверей ребят. Новичков, для которых я — человек просто отвратительный, способный щелкнуть пальцами, чтобы от них, бедняг, осталась лишь горстка пепла. И я предельно близок к тому, чтобы все-таки щелкнуть. — Кто сейчас в Инмëн-ро? — спрашиваю я куда громче и жестче, чем стоило бы. Сверкаю глазами в сторону подчиненных и тут же отворачиваюсь. — Только наблюдатели: Хван и Чанëн. Но говорят, что там ничего не происходит, — тихо произносит стоящий справа парень — совсем еще молодой, с коротко стриженными рыжими волосами. Имени его я не помню. — Гаона в районе нет, Тэхёна тоже не видели. Кто бы сомневался. Если Чимина куда-то и потащили, то уж точно не в этот клоповник — для него Гаон устроил бы настоящий аттракцион, простой пулей в лоб он не отделался бы. Издевательства, пытки, а то и промывка мозгов — лишь малая часть того, что может ждать Крошку, попадись он ему в руки. — А в доме Гаона? — голос дрожит от злости, а несколько искр в очередной раз взмывают в воздух и опускаются на отполированную поверхность стола. На ней остается уродливое пятно. — Тишина, — отзывается второй парнишка, темноволосый. Черт, как долго они на нас работают? И сколько у нас в подчинении вот таких вчерашних школьников, решивших вместо учебного кредита податься в криминал, чтобы оплатить колледж? Но сейчас задумываться о чужих проблемах некогда. — Он не появлялся там уже несколько дней. Логично, что к себе он его тоже не потащит. В голове всплывает знакомый образ: растрепанные рыжеватые волосы, до краев полный ненависти загнанный взгляд и грязный язык. Мальчишка без принципов и моральных ориентиров. — Где сейчас живет Ким Тэхён? — вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю его обдумать. Да, если Гаон и распорядился отправить Чимина куда-нибудь, то не к своим подчиненным. Он догадался бы, что там его станут искать в первую очередь. Нет, он спрятал бы его поглубже. И куда уж глубже, чем та нора, где скрывается от меня этот крысеныш? — Его не видели с тех пор, как он с нами завязал, — заглядывает в кабинет Чон, и лицо у него мрачнее тучи. — Вы свободны, возвращайтесь за работу на первом этаже. Охрану комплекса я уже распустил, нужно привести в порядок клуб и дать паре любопытных наблюдателей понять, что все идет по плану. Я лишь пару мгновений назад успел достать сигарету из кармана наброшенного на плечи пиджака, а теперь она с громким пшиком воспламенилась и сгорела дотла прямо у меня в ладонях. Какого черта? — Давайте-давайте, — Чон едва не выталкивает парней из кабинета и с грохотом захлопывает за ними дверь. По голосу слышно, что он злится не меньше меня, и все-таки на лице у него не играют желваки, ладонями он не стискивает стол с такой силой, что на нем остаются уродливые черные отметины. — А на твоем месте я бы немного расслабился, босс. — Какого хуя ты творишь? — сколько бы я ни твердил себе, что бросил ругаться последними словами хотя бы на корейском, но в моменты гнева они нет-нет да срываются с языка. — Если кто-нибудь вроде Гаона или Тэхёна добрался до Чимина, то сейчас он может быть одной ногой в могиле. — Или одной ногой в клубе, — мрачно бросает Хосок, но не шутит и не делает мне замечаний, как обычно. — Твой дружок отбитый, Юнги. Ты не мог найти кого-нибудь с мозгами? Ну хотя бы раз, для разнообразия? Терпение наконец лопается, и гнев волной самого настоящего жара вырывается наружу. Срываться на близких — худшее, что только можно придумать, но сегодня я и так несколько раз оступился. Не случится ничего страшного, если я еще немного потанцую на углях. Пронзительный взгляд чёрных глаз, один короткий удар, и вот на щеке Хосока уже красуется не просто синяк — краснеющий и пульсирующий ожог. Держать себя в руках после полутора бутылок джина невозможно. Спасибо, что я еще хоть что-то соображаю иначе методично спалил бы половину Сеула, чтобы вытащить Чимина из передряги. Но какого черта? Крошка ничего толком для меня не значит, просто носит на себе мою метку. Маленький осколок души, как сказала бы Соль. Но я, в отличие от нее, не человек искусства — Больно же, — стонет Чон, прислонившись к стене. — В порядке твой Чимин. Говорит, свалил из дома, потому что был в дрова. Сначала ты довел до белого каления Соль, а потом перепугал Чимина до того, что он решил инсценировать побег. Тебе нельзя столько пить, Юнги. Втащить бы ему еще раз, да посильнее, но внутри словно лопнула туго натянутая струна, и теперь по телу растекается легкое спокойствие — липкое и густое, оно тушит пылающий внутри пожар злости. Но только на мгновение. — Оставь наставления при себе, Чон, — фыркаю я устало, но не расслабляюсь ни на секунду. — Что ты только что сказал про Чимина? — Вернулся он. Охрана поймала его еще на подходе к клубу, но не то чтобы он особо сопротивлялся. Хотел незаметно проскочить на второй этаж, наверняка надеялся встретиться с тобой, а не со мной, — мстительно ухмыляется Чон. — Я оставил его ждать в коридоре, подальше от дверей. Хотел посмотреть на твою перекошенную от злости рожу. Он посмеивается, но смех этот совсем не веселый. Потирает ушибленную щеку и морщится от боли — нечего сдирать с ожога и без того поврежденную кожу. О состоянии друга переживать смысла нет, на том все заживает как на собаке. Буквально. При желании я мог бы переломать ему все кости, а через пару дней Хосок был бы уже как новенький. Как гидра. Не помрет, даже если отрубить ему голову. — Приведи его сюда, — произношу я холодно и серьезно, и у кого угодно от моего голоса по коже побежали бы мурашки. У кого угодно, кто не был знаком со мной со школьной скамьи. Чон же лишь закатывает глаза и выходит в коридор, а через пару мгновений в помещение проскальзывает Чимин. Растрепанный, он выглядит до смерти напуганным и смотрит лишь себе под ноги. Видно, как подрагивают плечи и как часто вздымается грудь под коротким топом. В иной ситуации я счел бы это забавным. Поиграл бы с ним, как кот с попавшей к нему добычей. Сейчас же мне больше всего хочется то ли сгрести его в объятия и не отпускать до самого утра, то ли отвесить такой подзатыльник, что отходить Крошке придется пару дней, не меньше. Тем не менее я не делаю ровным счетом ничего. Стою поодаль и смотрю на Чимина сверху вниз, поджимаю губы, чувствуя, как те нервно подрагивают, и тяжело и шумно дышу. Что ты скажешь в свое оправдание? Какого черта ты от меня сбежал? Что за чертов спектакль ты устроил? Я не задаю ни единого вопроса. Просто жду. Должен же Крошка хоть что-то придумать. — Я знаю, какую херню сотворил, — произносит наконец Чимин, и голос его тоже подрагивает от страха. — И если за эти два часа ты успел отправить людей в Мунхëн-гу или в Инмëн-ро, то лучше грохни меня прямо тут, босс. Несколько мгновений в кабинете стоит мертвая тишина. Шумоизоляция здесь отличная, так что не слышно ни шагов, ни болтовни из коридора — только частое дыхание Чимина и его короткие всхлипы. Говори, Крошка, пока не оступился еще раз. Говори, пока я не растерял остатки доброты. Говори, пока джин еще не выветрился окончательно. И тогда, может быть, ты выйдешь отсюда целым и невредимым. — Какой же ты молодец, Migaja, что осознаешь свое положение, — говорю я вместо этого, еще и с доброй долей иронии. Шагаю ему навстречу и резко, стремительно поднимаю его лицо за подбородок, заставляя взглянуть мне в глаза. Дыхание перехватывает, когда я замечаю катящиеся по щекам слезы и раскрасневшуюся кожу. Когда вижу мелкие ссадины на лице и перепачканный то ли грязью, то ли дорожной пылью воротник топа. Да где ты болтался эти два часа? Впрочем, нет, сейчас не время давать волю чувствам. Тем более что единственное мое чувство — это желание и за это время оно успело остыть. Так мне хочется думать. — И что это? — спрашиваю я полушепотом. — Как тебе в голову пришло, что устроить бардак в фойе — хорошая идея? Ты хоть подумал, чем это обернется для остальных? Мне пришлось поднять десяток людей, а Сонхва кормит червей из-за твоих выходок. — Твою блядь, что с ним случилось?! Там же никого не было! Кажется, Чимин в самом деле нервничает, потому что дергается у меня в руках и сам хватается за горячие запястья. В глазах его читается искреннее волнение. Не поздновато ли ты начал переживать, Крошка? — Там был я, Чимин. А вот и оно — разочарование в его больших серых глазах. Несколько раз Чимин открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, а затем отступает на пару шагов в сторону. Косится на меня так, словно только сейчас осознал: я и впрямь опасный, беспринципный человек. Сонхва — всего лишь наемник, он и не обязан был следить конкретно за Чимином, но и пост свой покидать права не имел. — Я вышел всего на пару минут, честное слово, он... — тогда бедняга и договорить не успел. Его одежда вспыхнула серебристым пламенем, быстрее, чем я успел сказать «мне плевать, что он тебе наплел». Мои глаза в тот момент застилали волнение и злость, я готов был снести все на своем пути, но вовремя остановился. И не зря, судя по искривленным от отвращения губам Чимина. Кроме Сонхва, мог погибнуть и кто-нибудь еще. — Он же ничего не сделал! Это я выманил его оттуда, чтобы... — договорить он не успевает, так и застывает с приподнятыми руками. Крошка очень любит экспрессивно жестикулировать и кричать, обожает грязно ругаться и делать вид, что понимает эту жизнь лучше прочих. И на этот раз он действительно кое-что понял. Я криво улыбаюсь, но улыбка эта холодная и мрачная. Торжествующая. — Это ты убил его, Чимин, — говорю я почти ласково, но в голосе звучит сталь. Касаюсь его блондинистых волос, запускаю в них пальцы и коротко, болезненно сжимаю. — Стоило оно того? Разве ты не получил все, чего хотел? — Ты ко мне приставал, я просто испугался, — бормочет он, но вырываться не пытается, лишь глотает слезы и послушно смотрит мне в глаза. Хороший мальчик. — Я не... Я не подписывался тебя развлекать! Ложь. Чимин скажет что угодно, лишь бы откреститься от своей симпатии — будто я не замечал, как он сам на меня смотрит. Не видел, как покусывает губы и тяжело дышит. Не чувствовал его губы на своих, не ощущал на себе его крепких объятий этим вечером. Мы хотели друг друга, и в этом не было чего-то сверхъестественного. Черт возьми, да Чимин давно уже не маленький мальчик, чтобы испугаться пары поцелуев и нескольких брошенных спьяну фраз. Тем более что он прекрасно обо всем знал. Не может быть, чтобы Крошка не замечал моего влечения. Не чувствовал его через наши одинаковые метки. Точно как чувствовал сейчас проходящий через них жар. — И стоило оно того? — выдыхаю я в изгиб его шеи, склонившись ниже. Волосы так и не отпускаю, вынуждая Чимина держаться, как хочется мне, но он и не сопротивляется. — Ты ведь все равно вернулся ко мне, Migaja. И будешь возвращаться всегда, сколько бы раз ни убегал. Потому что помочь тебе могу только я, потому что на самом деле ничерта ты не боишься, ты просто перебрал и почувствовал себя всесильным. Что пугает тебя понастоящему, так это моя злость. Поэтому ты дрожишь, правда? Я еще и пальцем тебя не тронул, а у тебя уже подкашиваются ноги, и рвется из груди сердце. Но не только от страха, Migaja, не только от страха. Губы его в который раз вздрагивают, глаза застилают слезы, но Чимин все равно подается вперед и впивается в мои губы. Целует неумело и яростно, и я подыгрываю ему. Подталкиваю вперед и едва не впечатываю в стену своим телом, тяну на себя и шумно выдыхаю ему в рот. Кожу покрывает слабое серебристое пламя. Черт побери, слишком мы оба горячие, чтобы поддаваться эмоциям. Но вместо здравомыслия и злости глубоко внутри отзывается выпитый вечером джин, и я не останавливаюсь. Зато Чимин, будто очнувшись, с силой кусает меня за язык. — Ты ебанутый, — выдыхает он со злостью и с силой тыкает пальцем мне в грудь. Ни капли не больно. — И из-за своей ебанутости человека сжег, а теперь сосаться лезешь, как будто... Как будто, блядь твою, ничего и не случилось! Ты в себе вообще?! И тяжелое дыхание Чимина наполняет кабинет, когда я с восторгом провожу языком по губам. Когда смотрю в его пылающие злостью глаза и усмехаюсь. Крошка умеет удивлять. Если его так заводят убийства, я готов прикончить кого-нибудь еще, лишь бы снова увидеть бушующее пламя на дне его глаз. Да и Сонхва получил по заслугам. — Нет, Чимин, не в себе, — произношу я довольно, перехватив его запястье. — И ты должен был почувствовать это еще вечером, в «Пульсе». — А чувствовал, только как твой член мне в бедро тыкался! — Ты был не против, — хмыкаю я, но ухмылка наконец сползает с лица. — И ты хоть соображаешь, что делаешь, Migaja? Стоишь в моем кабинете и указываешь, что мне делать. Мне. Как же долго до него доходит. Чимин захлопывает рот и сглатывает, но не отстраняется ни на сантиметр. В больших серых глазах проскальзывает замешательство, он кривит губы и медленно опускает руки, скользит ими вниз по моей спине. Крошке страшно, но боится он вовсе не за свою жизнь, просто еще этого не понял. Я тоже многого не понимаю, просто отказываюсь себе в этом признаваться. Желание не порок и уж тем более не проблема, но привязанность — совсем другое дело, привязываться я не привык. Не после... Легко качнув головой, я гоню прочь мысли о прошлом. Не хватало еще вспоминать об этом дерьме. — Ты вроде не против, — язвительно отзывается Чимин наконец и нервно усмехается. Ах, его любимая маленькая игра. — Раз до сих пор меня не прикончил. И правда. Должно быть, я и впрямь не против его отвратительного поведения, откровенной глупости и этих до жути красивых глаз. Глаз, к которым за последние годы так сильно привык. Глаз, за которыми наблюдал еще в те времена, когда Чимин жил в Мунхëн-гу. Глаз, которые пообещал себе беречь. За них я отправил человека на тот свет. И далеко не одного. — Да, Чимин. Пока что я не против. И тогда я целую его снова. Сминаю пухлые губы своими, крепче прижимаю Чимина к зеркальным дверям. По ту сторону коридора бродят люди, может быть, кто-то даже ждет, когда я наконец-то покажусь из кабинета и отдам пару приказов, велю свернуть все операции по поиску наглого Крошки, но сейчас я не в состоянии отвлечься. В голове лишь сводящий с ума запах Чимина, чертова дикая вишня — и его блестящие от возбуждения глаза. Он то и дело прикрывает их, податливо выгибаясь под моими несдержанными прикосновениями. Обвивает руками мою шею и запускает пальцы в длинные волосы, а целуется как вчерашний школьник. Ох, Чимин, улица научила тебя далеко не всему. Но это легко исправить. В конце концов, нам нужно что-то делать с этим чертовым желанием, пока все не зашло слишком далеко. Интересно, какая часть в простом «я хочу тебя» напугала его этим вечером? Потому что сейчас Крошка выглядит далеко не напуганным. Губы раскраснелись и припухли от поцелуев, а грудь то и дело вздымается под тонким летним топом. Я скольжу ладонями по его коже, поддеваю ткань пальцами и хочу уже потянуть наверх, но быстро отбрасываю эту мысль в сторону. Только не у дверей. Силуэты оставшихся в клубе сотрудников и членов банды мозолят глаза, а о них не то что думать сейчас не хочется — даже вспоминать. И я подхватываю Чимина на руки, вновь целуя его — крепко и развязно, будто опьянение до сих пор не сошло на нет, — чтобы спустя мгновение усадить на стол. Слишком длинный и широкий для бесконечных встреч с клиентами, но идеальный для того, чтобы немного развлечься. Я и правда не против, но только если Чимин начнет наконец-то прислушиваться ко мне. Начнет подчиняться. Однако глаза его пылают, и только идиот не поймет, что кто-кто, а он играть по правилам не станет. Просто потому, что ему нравится их нарушать. Ему весело. И наше маленькое вышедшее из-под контроля желание Крошку тоже веселит. — Прекрати дергаться, — криво ухмыляюсь я, опираясь руками на столешницу по обе стороны от Чимина. Сверлю его взглядом, словно им одним могу пригвоздить к месту. И правда могу, но не хочу. Он должен поддаться сам. — Ты же всего пару минут назад жаловался, что я к тебе лезу. А теперь извиваешься, будто только и ждешь, когда я сожгу на тебе одежду. Давай, Крошка, выругайся покрепче и сделай вид, что я ошибся. Но он, кажется, уже сдался: Чимин лишь на мгновение опускает взгляд на мои губы, а затем тянется за новым поцелуем. Расстегивает верхние пуговицы надетой вместо свитшота рубашки и нетерпеливо дергает за закрепленные на плечах ремни. Не с того начал, не с того. Но я с удовольствием подыграю еще раз. Поцелуями спускаюсь на шею, оставляю на бледной коже небольшие красноватые следы. И на вкус Чимин даже слаще, чем я представлял. И снова эта чертова дикая вишня. Но сейчас я согласен и на нее. Согласен на все, лишь бы эта маленькая заноза больше никуда и никогда не исчезал. Не пытался меня испугать. Не пытался ускользнуть у меня из рук, когда я уже решил сделать его своим. На пару ночей, не больше, правда же? Достаточно, чтобы избавиться от назойливого желания, и недостаточно, чтобы привязаться. Идеально. Поцелуи сменяотся засосами, бледно-красные следы оборачиваются яркими синяками, а потом я пускаю в ход зубы. Ни разу за последние годы не чувствовал себя таким несдержанным, таким голодным. Ладони мои блуждают по худому, местами даже угловатому телу Чимина, но именно такой он мне и нравится. Немного нескладной, немного дерзкий, немного сумасшедший, но живой. Правильным. Готовым броситься в омут с головой. И сегодня я охотно побуду для него омутом. Чимин шумно выдыхает, почти стонет после очередного кусачего поцелуя, и крышу у меня сносит окончательно. Может, это остатки выпитого вечером джина, а может, жуткое влияние Крошки, но держать себя в руках рядом с ним — то же что играть в праведника, подставив и уничтожив кучу людей. Занятие абсолютно бесполезное. Пальцы скользят по его давно обнаженному животу, задевают ремень свободных джинс и расстегивают простую пряжку. Всего несколько мгновений, чтобы скользнуть под тонкую ткань нижнего белья и почувствовать, насколько Крошка мокрый. Тебя совсем ничего не смущает, правда? Сумасшедший мальчишка. Одним коротким движением я стягиваю его джинсы почти до колен и впиваюсь в тонкую шею зубами. Знакомый вишневый аромат вперемешку с отчетливыми запахами легкого страха и возбуждения пьянят не хуже полутора бутылок джина. Я могу наказать Крошку за его проступок так, как только пожелаю: могу показать ему, каким на самом деле бывает удовольствие, а могу не дать ему и толики того, чего он так хочет. Вопрос лишь в том, выдержу ли я сам или сорвусь в то же мгновение, когда коснусь его по-настоящему. И все-таки я с легкостью выхватываю из кобуры пистолет, кидаю на него лишь один короткий взгляд, прежде чем без колебаний провести по насквозь мокрому белью Чимина. — Любого другого я бы просто прикончил за такую выходку, Migaja, — шепчу я хрипло и поддеваю тонкую ткань белья стволом. Куколка вздрагивает и до невозможного сексуально прикусывает нижнюю губу. Сделай так еще раз, Чимин, и я трахну тебя сначала этим чертовым пистолетом, а потом возьму тебя сам. Но он только выгибается в спине и ерзает по гладкой поверхности стола, дрожа то ли от страха, то ли от нетерпения. Бумаги и несколько ручек летят на пол, вслед за ними едва не сползает ноутбук, но какая разница? Таких я могу купить еще десяток, но увидеть Крошку таким снова — едва ли. — А мне решил просто угрожать? — смеется он, и в голосе все-таки проступает страх. — Пушка вообще-то не для этого нужна. — А тебя, Чимин, я решил просто наказать. Я сдвигаю в сторону белье, и холодный металл с легкостыю скользит внутрь Чимина почти на сантиметр. Черт побери, бегущая по его телу дрожь сводит меня с ума ничуть не хуже широко распахнувшихся от страха глаз. Чего ты так боишься, Крошка? Если бы я хотел тебя убить, мне не понадобился бы пистолет. Да и ему — тоже. — Какого?.. — Чимин задыхается коротким стоном и тянется к моей руке, пытается меня остановить, но выходит у него так себе. Я лишь сильнее нажимаю на рукоять и проталкиваю оружие глубже. Как тебе такая прелюдия, Крошка? Быть может, у меня соскочит рука, а может, давление в брюках станет настолько невыносимым, что я выброшу этот пистолет ко всем чертям. — Босс, завязывай, серьезно, ты же... ах... — Могу выстрелить? О да, Migaja, я могу. Но ты же этого не хочешь, правда? Ты хочешь, чтобы я тебя как следует трахнул, — усмехаюсь я ему на ухо и нарочито медленно двигаю рукой, заставляя его стонать громче. — Юнги... ммм... Он обхватывает меня за шею и сводит бедра, будто это может меня остановить. Кажется, еще пара мгновений, и в голове не останется ни единой мысли: ни о чертовом наказании, ни о том, чтобы помучить Крошку как следует. Уже сейчас внутри вовсю бушует пламя, и рукоять пистолета медленно нагревается. Mierda. Стоит поторопиться, пока наша маленькая игра не превратилась в настоящий смертельный аттракцион, но разве я могу остановиться? Я хочу его здесь и сейчас, все остальное может и подождать. Сегодня Чимин — до смерти напуганный, но все такой же дерзкий, распластавшийся передо мной на огромном столе и позволивший мне творить с ним все, что только вздумается, — принадлежит только мне. Но когда я вновь накрываю губы Чимина своими, наполненную нашим тяжелым дыханием тишину в кабинете разрывает громкий стук в дверь. Не сейчас. Не сегодня. Наверное, я слишком сильно давло напистолет, когда в очередной раз проталкиваю его в Чимина, потому что он сдавленно шипит и смотрит на меня такими глазами, словно я и впрямь решил убить его, а не трахнуть. — Тебе, кажется... пора вернуться к работе... босс, — шепчет он охрипшим от возбуждения голосом. Отводит взгляд, но так и не отстраняется ни на сантиметр. Стук повторяется, на этот раз громче и настойчивее. Не хочется даже оборачиваться, чтобы узнать, кого принесло в четвертом часу ночи, еще и тогда, когда лучше держаться от моего кабинета подальше, Чон должен был разобраться с остатками поисковой группы сам, какого черта? Я отчаянно гоню эти мысли из головы. Цепляюсь за пожирающее изнутри желание и жалкие остатки джина. Сейчас я предпочел бы быть до неприличия пьяным. — Снова забываешься, Migaja, — ухмыляюсь в ответ и тяну его на себя. Наши губы почти соприкасаются. — Только я решаю, когда и куда мне нужно вернуться. Горячее дыхание обжигает кожу, а держаться становится все сложнее. Сегодня меня привлекает в Чимине абсолютно все: от кокетливо сползшей с одного плеча лямки топа до растрепанных волос и припухших губ. И взгляд его серых глаз такой же затуманенный, как и мой собственный. Такой же горячий и цепкий. Пожалуй, впервые я вижу Крошку настолько развязным и решительным, будто он до сих пор пьян. А может, так на него повлиял побег и страх за собственную жизнь. Чимин ведь наверняка думает, что я его прикончу. Один выстрел, один щелчок пальцами, и все проблемы решатся сами собой. Не будет больше никакой метки, никакой слежки, никаких уроков по управлению огнем и коротким гипнозом, который он так и не освоил. Не будет ничего. Только щелкнуть пальцами я не готов. Не был готов три года назад, а сейчас и подавно. Я просто его хочу, вот и все. Это не преступление, и уж точно не слабость, и каждую ночь я повторяю эти слова как мантру, убеждая себя в том, что так оно и есть. В наших отношениях нет ничего такого, что нельзя вылечить хорошим сексом, — может быть, пару раз. Тем более что Крошка явно не против. Чимин крепко обнимает меня ногами за талию и целует сам, когда в дверь снова стучат. — Не только ты, босс, — усмехается он мне на ухо и наконец отстраняется. Выпутывается из тесных объятий и позволяет мне забрать пистолет, застегивает джинсы и поправляет топ, но так и забывает про лежащий в кресле неподалеку бомбер. — У тебя там за дверями Хосок маячит, и он наверняка не свалит. А я не хочу, знаешь... Крошка запинается и, сверкнув глазами, отворачивается в сторону. Спорить готов, что он покраснел при мысли о том, что кто-нибудь услышит или, того хуже, увидит нас. Только в кабинете идеальная шумоизоляция, а в зеркало с той стороны Чимин неоднократно смотрелся сам. Тем не менее я шумно, устало выдыхаю и на мгновение прикрываю глаза. Чего Чону стоило зайти хотя бы минут на двадцать позже? Вопрос риторический, конечно. Поправив разболтавшиеся пряжки портупеи и застегнув несколько пуговиц на рубашке, но так и не тронув растрепанные волосы, я все-таки открываю дверь. И демонстративно протираю пистолет платком, сверкая глазами. — Только без кулаков на этот раз, — поднимает руки Чон, показавшись на пороге. — Я бы не сунулся в твое логово по своей воле, когда ты в таком состоянии. Чимин позади прыскает от смеха, но мгновенно берет себя в руки, стоит мне обернуться. В глазах его мелькает страх, быстро уступая место напускной собранности. Вид у него еще более говорящий, чем у меня: волосы растрепаны, пряжка на ремне наполовину расстегнута, а топ задрался снизу, обнажив бледную полоску кожи на животе. Черт. — Тогда какого черта? — спрашиваю я грубо. Скрещиваю руки на груди и облокачиваюсь плечом на дверной косяк, борясь с желанием выхватить из кармана сигарету и закурить. Раз уж с одним развлечением обломилось, стоило бы компенсировать потери другим. — У ребят внизу много вопросов. Ты безжалостно расправился с Сонхва, поднял их из-за пацана, а потом он вернулся сам — еще и растрепал всем, что никто его не трогал, — и даже не потрудился объяснить, что за ерунда творится. Они готовы подставляться ради денег, но не ради твоего дружка. — Я не!.. — начинает было Чимин. — Помолчи, Migaja, — обрываю его я, и он послушно умолкает, отступив от меня на пару шагов. Большую часть ребят, у которых есть свободный доступ в «Пульс» и которых можно дернуть на дело даже среди ночи, я буквально подобрал с улицы. Выходцы из Мунхëн-гу или те, кому не повезло попасть под горячую руку Гаона в Инмëн-ро, а иногда и просто обиженные жизнью парни. Омег среди них совсем немного, и Чимин тут скорее исключение. Но ни один из них не имеет права чего-то от меня требовать. Пламя внутри знакомо клокочет, отзываясь на злость, но мне давно уже не семнадцать и даже не двадцать. Я научился контролировать себя задолго до того, как превратился из бесполезного отребья в Дьявола. И никакие мелочи не заставят мою уверенность пошатнуться, даже на одно чертовски долгое мгновение. — Если они хотят объяснительную, то могут засунуть свои идиотские требования в задницу, — хмыкаю я. — А если считают, что им недостаточно платят за ночные вылазки, то пусть потрясут Мëнхо. Я то тут причем, Хосок? Эта дрянь могла и до утра подождать. — Кто-то из них точно сливает информацию Гаону, босс, — Хоби разговаривает спокойно, но в кабинет так и не заходит, лишь с любопытством поглядывает на Чимина. — Но я так и не раскусил кто. Сегодня он точно здесь, иначе детишкам не пришла бы в голову такая ерунда: требовать от тебя явиться и все объяснить. Представляешь вообще, чтобы кто-то сам до такого додумался? То-то же. Так что я на твоем месте схватил бы Чимина в охапку и отвел домой. А там вы можете творить что угодно. Прости, что прервал ваше страстное примирение, — ухмыляется вдруг Чон во весь рот, но быстро мрачнеет. — Считай, что так я уколол тебя за Соль. Боже, Соль уже успела поездить ему по ушам по поводу нашей вечерней ссоры. Кто бы сомневался, что первым делом она бросится в объятия Хоби. Но думать о ней некогда, да и не хочется — я чувствую, как Чимин с осторожностью сжимает мою ладонь своей. Нервничает. Черт, да что за отвратительный день? — Найди его, Хосок. Еще одну крысу мы себе позволить не можем. — Обязательно. Но и ты не забывайся, у тебя и так на роже написано, что... — Чон запинается и произносит явно не то, что собирался изначально: — ... что ты расслабился. И взгляд у него слишком уж серьезный, хотя друг и пытается ухмыляться так же беспечно, как всегда. В чем-то он прав: я расслабился, но собирался исправить это досадное недоразумение прямо сегодня. Только вот вышло из рук вон плохо. — Приятного вечера, босс, — хмыкает тот напоследок, прежде чем скрыться в темноте коридора. От полыхающего внутри желания остались лишь тлеющие угли, а на Чимина сейчас и вовсе страшно смотреть: на бледном лице пролегла тень, а пухлые губы плотно сжаты от напряжения. — Слушай, босс, я давно хотел сказать, — говорит он тихо, так и не поднимая на меня взгляда. — Мне постоянно кто-то названивает. И я уверен, что болтается у дома. Несколько раз видел. Конечно, стоило только заговорить о Гаоне, как он вновь вспомнил о своих кошмарах — будто за ним следят. Только это не имеет ничего общего с реальностью. Я лично проверял камеры в жилом комплексе и в его квартире сегодня вечером. И все же Чимин добровольно сбежал, испугавшись простого влечения — точно такого же, какое явно пожирает его самого. Изнутри вновь поднимается злость, и ни о каком желании теперь не идет и речи. Черт. — Пойдем, Migaja, я провожу тебя домой, — я приобнимаю его за плечи и вывожу в коридор. — Приятный вечер нам все равно уже не светит. Но я хотя бы прослежу, чтобы ты снова не попытался сбежать. А я поднимусь в свою квартиру и в очередной раз напомню себе, почему наше желание никогда не должно обернуться чем-то большим.