Скованные местью

Последний звонок прозвенел так громко, что его было слышно даже за школьным двором. Через несколько секунд коридоры наполнились детскими голосами. Кто-то смеялся. Кто-то уже бежал к выходу, прижимая к груди рюкзак. Кто-то вспоминал, что забыл пенал в классе. Школа всегда оживала именно в эти пять минут. Ясемин никогда не любила торопить детей. Она дождалась, пока последний ученик аккуратно сложит учебники в портфель, и только потом закрыла журнал. — Не забывайте, завтра мы продолжаем читать сказку, сказала она, опираясь ладонью на учительский стол. — А домашнее задание? с первого ряда раздался расстроенный голос. Ясемин сделала вид, что задумалась. — Хм… Она приложила палец к подбородку, словно решала очень серьезный вопрос. Весь класс замер. — Есть одно. Дети одновременно выпрямились. — Сегодня вечером… Она выдержала небольшую паузу. — Обнимите родителей. В классе повисла тишина. Потом один мальчик недоверчиво поднял руку. — Это правда домашнее задание? — Самое важное. — А если папа поздно придет? — Тогда утром. — А если… — Мурат. Мальчик виновато опустил голову. — Выполни хотя бы половину задания. По классу прокатился смех. Даже Мурат не удержался. — Хорошо, учительница. — Вот и договорились. Она подошла к двери и открыла ее. — Хорошего вечера. — До свидания, учительница Ясемин! Детские голоса почти одновременно разнеслись по коридору. Каждый день одинаково. И каждый день она отвечала так же искренне. — До завтра. Когда класс опустел, школа словно стала тише. Ясемин медленно подошла к окну. Во дворе родители уже встречали детей. Мамы поправляли шарфы. Папы забирали тяжелые рюкзаки. Малыши перебивали друг друга, рассказывая, как прошел день. Она любила наблюдать за этим. Иногда ей казалось, что нет ничего важнее вот таких простых моментов. — Опять мечтаешь? Голос коллеги заставил ее обернуться. Фатма-ханым улыбнулась, складывая в сумку тетради. — Немного. — Или снова кто-то ждет у ворот? Ясемин опустила взгляд. Незаметно. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило. — Я так и знала. — Он просто приехал пораньше. — Как всегда? — Как всегда. Фатма тихо рассмеялась. — Хороший мужчина. Ясемин застегнула папку с рисунками. — Очень. — Когда свадьба? Она подняла глаза. — Пока не знаем. — Уже почти год помолвлены. — Одиннадцать месяцев. — Видишь? Даже ты считаешь. Ясемин только улыбнулась. Да. Она считала. Не потому, что торопилась. А потому, что рядом с ним время почему-то шло иначе. Она никогда не просила сделать предложение быстрее. Никогда не спрашивала дату. Никогда не устраивала сцен. Халиль однажды сказал: — Я хочу, чтобы ты вошла в мой дом спокойно. Не потому, что нас торопят. А потому, что мы оба будем к этому готовы. С тех пор она больше не задавала вопросов. Она просто ждала. И почему-то была уверена Что ждать осталось недолго. — Ладно, Фатма закинула сумку на плечо. Не заставляй молодого человека мерзнуть. — Он не мерзнет. — Откуда знаешь? Ясемин тихо усмехнулась. — Потому что уже полчаса стоит возле машины и делает вид, будто ему совершенно не скучно. Фатма удивленно подняла брови. — Ты даже время знаешь? — Конечно. — Почему? Ясемин на секунду замолчала. Потом совсем тихо ответила: — Потому что каждый четверг он приезжает на полчаса раньше. Всегда. Она выключила свет в классе. Аккуратно закрыла дверь. И только тогда медленно направилась к выходу. Во дворе детей почти не осталось. Солнце уже начинало опускаться за крыши домов. За школьными воротами стоял черный Mercedes. Чистый. Без единой царапины. Он никогда не парковался прямо у входа. Всегда немного в стороне. Чтобы не мешать родителям. Прислонившись плечом к двери, стоял Халиль. Темная рубашка с закатанными рукавами. Часы на левом запястье. Спокойный взгляд человека, который никуда не спешит. Он увидел ее сразу. Но не помахал. Не улыбнулся широко. Только едва заметно выпрямился. Будто эти несколько секунд ожидания наконец закончились. И почему-то именно эта сдержанность всегда нравилась Ясемин больше всего. Она невольно почувствовала, как уголки губ сами потянулись вверх. И, как делала каждый четверг… Немного замедлила шаг. После чего остановилась рядом с ним. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Не потому, что не знали, что сказать. За одиннадцать месяцев они давно привыкли, что встречу необязательно начинать словами. Халиль молча открыл перед ней дверь. — Спасибо, тихо сказала Ясемин, садясь в машину. Он лишь кивнул. Папка с тетрадями привычно перекочевала из ее рук в его. Она даже не попыталась удержать. Он всегда забирал все тяжелое. И она уже перестала спорить. Дверь мягко закрылась. Халиль потянулся к ключу зажигания. — Подожди. Он вопросительно посмотрел на нее. Ясемин ничего не объяснила. Лишь медленно подняла руку. Кончики ее пальцев едва коснулись его щеки. Так осторожно, будто она боялась спугнуть что-то невидимое. Потом большой палец задержался под его глазом. Халиль не шелохнулся. Она молча рассматривала его лицо. Так внимательно, словно пыталась запомнить каждую черту. Он тихо усмехнулся. — Что? Она покачала головой. — Ничего. Но ладонь не убрала. Еще несколько секунд. Потом совсем тихо сказала: — Я начинаю скучать по твоим глазам. Он непонимающе нахмурился. — Они вроде на месте. На этот раз улыбнулась уже она. Грустно. Едва заметно. — Нет. Ее палец снова коснулся кожи под его глазом. — Они все время уставшие. Халиль первым отвел взгляд. Странно. За последние годы на него смотрели по-разному. С уважением. Со страхом. С ненавистью. С завистью. Но никто Не смотрел так. Будто ему действительно было не все равно. Он осторожно накрыл ее ладонь своей. Не убирая. Просто удерживая. — Еще немного. Ясемин не спросила: “До чего?” Потому что знала. Он и сам не смог бы ответить. Она лишь перевернула руку и переплела их пальцы. Совсем естественно. Словно это движение давно стало привычкой. В машине снова воцарилась тишина. Но теперь она была теплой. Домашней. Халиль завел двигатель. Автомобиль плавно тронулся с места. За окном медленно проплывали старые дома Трабзона. Ясемин смотрела вперед. Потом вдруг тихо сказала: — Сегодня Мурат наконец прочитал целый абзац без ошибок. — Это тот Мурат, который в сентябре прятался под партой? Она удивленно повернулась к нему. — Ты помнишь? — Конечно. — Я рассказывала тебе об этом почти год назад. — Значит, запомнил. Она тихо рассмеялась. — Иногда мне кажется, что ты слушаешь меня внимательнее, чем делаешь вид. — Иногда? Она слегка толкнула его плечом. — Не зазнавайся. Он ничего не ответил. Но уголок его губ едва заметно дрогнул. Именно такие моменты Ясемин любила больше всего. Не тогда, когда он улыбался. А когда забывал спрятать улыбку. Ворота дома Ясемин были открыты. Во дворе пахло свежезаваренным чаем и жасмином. Старый гранат у калитки уже начал сбрасывать первые листья. Мехмет-бей стоял у клумбы, держа в руках садовые ножницы. Он поднял голову еще до того, как двигатель автомобиля затих. — Мир вашему дому, первым поздоровался Халиль, выходя из машины. Пожилой мужчина неторопливо положил ножницы на деревянную скамью. — И тебе мира, сынок. Не «Халиль Ибрагим» Не «господин Карасу». Сынок. Первое время Халиль каждый раз смущался. Теперь… только слегка кивал. Он все еще не привык слышать это слово. — Опять привез мне дочь вовремя. — Стараюсь. — Иногда даже раньше. Ясемин тихо закатила глаза. — Папа — Что? — Не начинай. Мехмет-бей улыбнулся уголками губ. — Я еще ничего не сказал. — Именно поэтому и прошу. Халиль невольно посмотрел на них. Эти двое постоянно подшучивали друг над другом. И каждый раз он чувствовал себя лишним свидетелем чего-то очень домашнего. Чего-то, чего у него самого никогда не было, а если и было то очень давно. — Заходите. Чай уже остыл, пока вас ждал. — Значит, вы знали, что мы задержимся? — Конечно. Мехмет-бей бросил короткий взгляд на дочь. — Она же обязательно остановится поговорить с каждым вторым ребенком. Ясемин виновато улыбнулась. — Только если они сами подходят. — Все подходят. Потому что любят тебя. Она ничего не ответила. Только опустила глаза. Халиль заметил, что каждый раз, когда отец хвалил ее, она смущалась почти так же, как маленькая девочка. Дом встретил привычным уютом. На столе уже стоял чайник. Тарелка с горячими симитами. Домашний сыр. Оливки. Абрикосовое варенье. — Я сейчас переоденусь, сказала Ясемин, снимая платок с волос. — Хорошо. Она исчезла на втором этаже. И впервые за весь день в комнате стало совсем тихо. Мехмет-бей медленно разлил чай по тонким стеклянным стаканам. Одну чашку молча подвинул Халилю. — Спасибо. — Как завод? Халиль сделал небольшой глоток. — Работает. — А ты? Вопрос прозвучал спокойно. Без нажима. Но почему-то ответить оказалось сложнее. — Тоже. Мехмет-бей понимающе кивнул. — Иногда мне кажется Он осторожно поставил стакан на блюдце. — Ты научился заботиться обо всем. Кроме себя. Халиль опустил взгляд на чай. Янтарная жидкость слегка дрожала. — Наверное. — Не “наверное”. Старик улыбнулся. — Я старше тебя почти на сорок лет. Я вижу. Несколько секунд оба молчали. Во дворе громко чирикнули воробьи. Откуда-то из кухни доносился аромат свежеиспеченного хлеба. — Халиль. — Да? — Можно я задам один вопрос? — Конечно. Мехмет-бей долго смотрел в окно. Будто собирался с мыслями. — Когда ты рядом с моей дочерью Он сделал паузу. — Ты счастлив? Халиль даже не сразу понял смысл вопроса. Счастлив. Его очень давно никто об этом не спрашивал. Он привык отвечать: “Все хорошо.” “Работа идет.” “Проблем нет.” Но… Счастлив? Он медленно поднял голову. — Да. Без раздумий. Без красивых слов. Просто… Да. Мехмет-бей улыбнулся. Тепло. По-отцовски. — Тогда мне больше ничего не нужно знать. Халиль нахмурился. — Разве? — Остальное — дело времени. В этот момент сверху послышались легкие шаги. Ясемин спускалась по лестнице, уже в простом домашнем платье. Она что-то напевала себе под нос, даже не подозревая, что разговор о ней только что закончился. Мехмет-бей бросил короткий взгляд на Халиля. И очень тихо сказал: — Береги ее. Халиль посмотрел туда же. На девушку, которая, увидев их, улыбнулась так, будто в мире не существовало ничего страшнее неостывшего чая. — Берегу. Он сказал это почти неслышно. Но в этих семи буквах было обещание. Которое совсем скоро ему не позволят сдержать.