Скованные местью

Зейнеп закрыла книгу. Она даже не помнила, на какой странице остановилась. За последние полчаса взгляд скользил по строчкам, но ни одна из них не задерживалась в памяти. В голове снова и снова звучал утренний разговор. “После завтрака отец просил зайти к нему.” Она пришла. Отец не смог. Сначала совещание. Потом Фикрет. Потом звонок. Потом еще кто-то. Дом семьи Лето никогда не знал тишины. Только сегодня эта бесконечная занятость почему-то раздражала сильнее обычного. Зейнеп подошла к окну. Сад жил своей размеренной жизнью. Садовник аккуратно подрезал розы. Охранник сменял другого у ворот. Недиме разговаривала с кухаркой, показывая что-то рукой. Все было как раньше. Будто четыре года вообще не существовали. Во дворе хлопнула дверца машины. Через несколько секунд по лестнице послышались быстрые шаги. Зейнеп улыбнулась раньше, чем дверь открылась. — Ты чего такая кислая? Лейла появилась на пороге так стремительно, будто опаздывала на собственную свадьбу. — Я не кислая. — Конечно. Она закрыла дверь ногой, бросила сумочку в кресло и без всяких церемоний забралась на кровать. — Подвинься. Зейнеп даже не шелохнулась. Лейла сама подвинула ее бедром. — Лейла! — Что? — Ты вообще нормальная? — Клянусь, иногда бывает. Она наконец устроилась поудобнее, подтянула ноги под себя и довольно выдохнула. — Здесь удобнее. — У тебя дома диваны закончились? — У меня дома нет тебя. На секунду стало тихо. Совсем. Зейнеп посмотрела на сестру. Та сказала это легко. Будто между прочим. Но почему-то именно эти четыре слова тронули сильнее всего. — Иди сюда. Лейла даже не стала делать вид, что сомневается. Сразу придвинулась ближе. Зейнеп крепко обняла ее. — Ты задушишь меня. — Потерпишь, сестричка. — Четыре года терпела. Потерплю еще немного. Зейнеп тихо рассмеялась. — Какая же ты — Любимая? — Наглая. — Это тоже. Они отстранились одновременно. Лейла посмотрела на сестру. Прищурилась. Очень внимательно. — Что? — Ничего. — Не ври. — Не вру. Она наклонилась чуть ближе. — Дай посмотреть. — На что? — На тебя. Зейнеп закатила глаза. — Господи, дай сил — Не мешай. Лейла взяла ее лицо в ладони. Повернула сначала вправо. Потом влево. Будто искала что-то. — Ну? — Что “ну”? — Ты изменилась. — Надеюсь. — Нет. Лейла покачала головой. — Не внешне. Она улыбнулась. Очень тепло. — Глаза стали другими. Зейнеп ничего не ответила. Только опустила взгляд. — А ты Она медленно убрала выбившуюся прядь волос Лейле за ухо. — Совсем не изменилась. — Это плохо? — Нет. — Значит, хорошо. Лейла улыбнулась. Но… Улыбка исчезла быстрее, чем появилась. Настолько быстро, что другой человек, наверное, даже не заметил бы. Зейнеп заметила. Именно такие вещи она всегда замечала первой. На секунду ей показалось… Будто Лейла устала. Не физически. Как-то глубже. Будто все это время улыбалась немного больше, чем хотелось. Мысль мелькнула и сразу исчезла. “Показалось.” Наверное. Лейла уже снова улыбалась. — Что? — Ты странно на меня смотришь. — Правда? — Очень. Зейнеп качнула головой. — Просто… Она не договорила. Не сейчас. Если у Лейлы что-то случилось… Она сама расскажет. Когда будет готова. А пока… Она приехала к сестре. И Зейнеп не собиралась портить этот день расспросами. Лейла первой отвела взгляд. Будто почувствовала, что еще немного и Зейнеп начнет задавать вопросы. Она поднялась с кровати, подошла к шкафу и, не спрашивая разрешения, открыла дверцы. — Можно? Зейнеп тихо усмехнулась. — Ты уже открыла. — Так я из вежливости спросила. — Конечно. Лейла задумчиво пробежалась взглядом по полкам. Аккуратно сложенные свитеры. Рубашки. Платья. Все на своих местах. Она молча вытащила темно-серый свитер. Долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на Зейнеп. Снова на свитер. — Сестра, ты специально решила стать скучной? — Это называется минимализм. — Это называется скукота. Зейнеп рассмеялась. — Не начинай. — Я еще даже не начала. Лейла вернула свитер на место и достала следующий. Черный. Потом еще один. Тоже черный. Она медленно повернулась. — Зейнеп… — М? — Ты четыре года жила в Америке. — Да. — И привезла оттуда… Она оглядела содержимое шкафа. — Пятьдесят оттенков черного? — Очень смешно. — Я серьезно. Лейла присела на край кровати, все еще держа в руках один из свитеров. — Помнишь, тебе было пятнадцать? — Лейла, ну не напоминай пожалуйста — Ты тогда носила желтое платье. Зейнеп застонала. — Господи — Что? — Не напоминай про это платье. — Почему? — Потому что оно было ужасным. — Оно было красивым. — Оно было слишком ярким. — Нет. Лейла улыбнулась. — Это ты тогда была яркой. Фраза прозвучала совсем тихо. Но почему-то задела сильнее, чем ожидала сама Лейла. Зейнеп опустила глаза. Она не сразу ответила. — Может быть. Лейла внимательно посмотрела на сестру. — Нет. Не “может быть”. Точно. Ты заходила в комнату, и сразу становилось шумно. Все смеялись. Даже папа иногда улыбался. А сейчас… Она не договорила. Только покачала головой. — Что? — Иногда мне кажется, что Америка украла у меня сестру. В комнате стало тихо. Настолько, что было слышно, как за окном ветер шевелит листья магнолии. Зейнеп медленно поднялась. Подошла к Лейле. Забрала из ее рук свитер и положила обратно в шкаф. Потом легко коснулась ее щеки. — Она ничего не украла. — Тогда почему… — Потому что я повзрослела. Лейла грустно улыбнулась. — А я не хотела. — Чего? — Чтобы ты взрослела без меня. На этот раз Зейнеп обняла сестру первой. Без слов. Просто крепко прижала к себе. Лейла тихо выдохнула. — Ладно. Хватит. А то сейчас обе разревемся. — Это ты сейчас сказала? — Да. — Та самая Лейла, которая в детстве плакала из-за сломанного карандаша? — Он был настолько красивый. — Он был самый обычный, Лейла. — Вот именно. Зейнеп снова улыбнулась. И вдруг поймала себя на мысли… Как же сильно ей не хватало этого. Не Америки. Не свободы. Не университетской жизни. А вот таких разговоров. Глупых. Теплых. Настоящих. И именно в этот момент она снова увидела это. Совсем мимолетно. Лейла улыбалась. Но глаза… Не улыбались. Будто где-то глубоко внутри она все время возвращалась к одной и той же мысли. К той, которую никак не могла отпустить. Зейнеп заметила. Запомнила. Но ничего не спросила. Не сейчас. Она лишь сильнее сжала ладонь сестры. И Лейла ответила тем же. Словно этого было достаточно. На сегодня. — Поехали. Лейла поднялась первой. Зейнеп вопросительно посмотрела на нее. — Куда? — Не знаю. Она пожала плечами так легко, словно это действительно не имело никакого значения. — Выпьем кофе. Погуляем. Купим тебе хоть что-нибудь не черного цвета. — А если мне нравится черный? — Тогда я сделаю вид, что не услышала. Зейнеп тихо усмехнулась. — Ты невозможная. — Знаю. Лейла подошла к двери. Потом вдруг остановилась. — Зейнеп… — М? — Ты ведь никуда больше не уедешь? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Зейнеп не сразу ответила. Она несколько секунд просто смотрела на сестру. Потом подошла ближе. Взяла ее под руку. — Нет. Лейла внимательно посмотрела ей в глаза. Будто пыталась понять… Правду она сейчас услышала или просто красивые слова. — Обещаешь? Зейнеп улыбнулась. Совсем немного. — Обещаю. Лейла молча кивнула. — Хорошо. Тогда пошли. Они вышли из комнаты. Как всегда. Плечом к плечу. Спускаясь по лестнице, Лейла о чем-то рассказывала, перескакивая с одной темы на другую. Про соседку. Про новую кофейню на набережной. Про платье, которое Асие запретила ей покупать. Зейнеп почти не перебивала. Она просто слушала. Иногда смеялась. Иногда качала головой. Иногда думала о том, что за четыре года успела забыть, насколько шумной может быть Лейла. Во дворе водитель уже открыл им дверь машины. — Куда едем, госпожа? Лейла посмотрела на Зейнеп. — Выбирай. Зейнеп ненадолго задумалась. Потом улыбнулась. По-настоящему. Наверное, впервые за сегодняшний день. — На набережную. — Потом кофе? — Потом кофе. — Потом ты наконец купишь себе нормальную одежду. — Не надейся. — Надеяться — моя работа. Они одновременно рассмеялись. Водитель улыбнулся краем губ и тронул машину. Особняк семьи Лето медленно остался позади. Зейнеп опустила стекло. Ветер сразу растрепал волосы. Она закрыла глаза. Соленый запах Черного моря ни с чем нельзя было перепутать. — Чего улыбаешься? — Просто… Она глубоко вдохнула. — Я дома. Лейла ничего не сказала. Только положила голову ей на плечо. Как делала еще в детстве. Зейнеп машинально переплела их пальцы. Так естественно… Будто между ними никогда не было четырех лет. Машина неспешно свернула к набережной. Впереди был целый день. И впервые за долгое время Зейнеп никуда не спешила.