Симона говорит

Экран засветился, и лицо Симоны появилось в центре зала, освещая каменные стены холодным голубым светом. В воздухе всё ещё витал запах слизи и крови после третьего раунда, но Симона не дала им ни секунды на передышку. — А теперь — четвёртый раунд. Симона говорит: играем в горячую картошку. Она объяснила правила с весёлостью диктора на детском празднике. Прозрачные мешки с тёплой, пульсирующей жидкостью. Одна заряжена. Музыка играет, они передают. Когда музыка останавливается — заряженная взрывается, и из неё выползает живая слизь, которая проникает через вагину в тело и заполняет желудок. Игра продолжается, пока чей-то живот не взорвётся от переполнения. Кто-то обязан умереть. Если никто не взорвётся через десять остановок — Симона выберет жертву сама. — После этого раунда останется одиннадцать из двенадцати, — добавила она с ледяной улыбкой. Женщины застыли в кругу, дрожа. Каждой вручили прозрачный мешок — он был тёплым, тяжелым, и внутри что-то двигалось, как эмбрион в утробе. Аня сжала свой, чувствуя, как он пульсирует в ладонях, и перевела взгляд на Хлою, Сьюзи, Юки. Мишель держала свой мешок так, будто он был сделан из стекла. Эшли тряслась, её лицо было мокрым от слёз. Сакура стояла с пустым взглядом, её живот всё ещё был пухлым после шести жертв. Симона включила музыку — странную, весёлую мелодию из старых детских игр, с колокольчиками и свистом. Она звучала издевательски, нелепо в этом каменном гробу. — Начинаем! — пропела Симона. Первая передача. Аня швырнула картошку Хлое так быстро, как только могла. — Держи! Быстрее! Я не хочу, чтобы эта штука взорвалась у меня! Она тёплая... она пульсирует! Хлоя поймала мешок, и её глаза расширились. — О Господи, я чувствую, как внутри что-то движется! — Она быстро передала его Сьюзи. Сьюзи, сидящая на полу с огромным животом, с трудом потянулась за мешком. — Ой, нет, я не успею, я слишком тяжёлая! — Она с усилием перебросила его Юки. Юки поймала, и из её горла вырвался визг. — Пожалуйста, не сейчас! Моя подруга умерла... я не хочу... — Она швырнула его Мишель. Мишель поймала и, не глядя, кинула Эшли. — Эшли, бери! Мы не знаем, когда музыка остановится! Держи крепче! Эшли, чьи руки дрожали, как осиновые листья, приняла мешок, но он выскользнул из её пальцев. Она подхватила его на лету и, зажмурившись, кинула Сакуре. — Сакура, лови! Прошу тебя! Сакура, с пустым взглядом, поймала мешок, посмотрела на него на мгновение и медленно, без эмоций, передала дальше — Наоми. Наоми приняла его и вздрогнула. — Она какая-то тяжёлая... я чувствую, как она дышит... — Она быстро передала его Мэй. Мэй, высокая рыжая девушка, поймала и закричала: — Я не хочу умирать! У меня дома кот! — Она кинула его Рике. Рика, низкая брюнетка с хвостом, схватила мешок. — Я держу её! Я держу! — Она передала его Хане. Хана, одна из близнецов, приняла его и сразу же швырнула сестре. — Сестра, держи! Мы должны выжить вместе! Киё поймала, её глаза были полны решимости. — Я не дам нам умереть! — И она передала его обратно в круг. Музыка остановилась. Все замерли. Картошка была в руках у Рики. Она посмотрела на мешок, который начал пульсировать ярко-зелёным светом. — Нет! Нет, пожалуйста! Я не хочу! — закричала она. Мешок взорвался с глухим хлюпающим звуком, и из него вырвалась полупрозрачная, склизкая масса — живая, извивающаяся, холодная. Она обвила ноги Рики, поднялась по телу, скользя по коже, и, не обращая внимания на её крики, проникла в вагину. Рика упала на колени, издавая душераздирающий вопль. Аня видела, как её живот начал расти — сначала медленно, потом быстрее. Слизь заполняла её изнутри: влагалище, матку, желудок. Живот Рики стал пульсирующим, мягким и тяжёлым, размером с большой арбуз. Кожа на нём блестела от слизи, и внутри слышалось бульканье. Рика упала на бок, тяжело дыша. — Я чувствую её... она движется внутри меня... она заполняет каждый уголок... — прошептала она. Но Симона не дала им времени. — Игра продолжается! Музыка снова играет! Не останавливайтесь! Женщины с ужасом смотрели на Рику, но вынуждены были продолжать. Рике вручили новую картошку, и она, шатаясь, попыталась встать. — Рика, вставай! Ты должна передать её! Если она взорвётся у тебя в руках, ты получишь ещё одну! — закричала Аня. Рика, дрожа, схватила картошку и с трудом бросила её дальше. Музыка играла. Женщины передавали мешки, как горячие угли. С каждым кругом паника нарастала. Наоми поймала картошку, и она взорвалась. Слизь вошла в неё, и её живот стал пухлым и тяжёлым. Наоми упала, стоная. — Это ужасно... я чувствую, как она движется внутри... она холодная... она заполняет меня... Третья остановка — Мэй. Её живот стал пухлым, она плакала. — Почему я?! Четвёртая остановка — Юки. Она не успела передать. Слизь вошла в неё, и её живот, и так пухлый, стал ещё больше. Она упала на руки Ани. — Я чувствую... она заполняет меня... она скользит внутри... как будто тысячи маленьких рук... Аня держала её, чувствуя, как тело Юки дрожит. А потом Рика получила вторую картошку. Она взорвалась у неё в руках. Вторая слизь вошла в неё. Рика закричала так громко, что все зажали уши. Её живот, уже большой, начал расти с ужасающей скоростью. Кожа натянулась до предела, стала полупрозрачной, видны были очертания слизи внутри — она пульсировала и переливалась зелёным светом. Рика упала на спину, её живот был размером с огромный пляжный мяч. Она не могла двигаться, только тяжело дышала и стонала. — Я не выдержу... она разорвёт меня... я чувствую, как она растёт... она хочет выйти... Аня посмотрела на Симону. — Симона! Она не выдержит! Останови игру! Голос Симоны был ледяным. — Игра остановится только когда кто-то взорвётся. Или когда останется только одна. Продолжайте. Они продолжали. Картошки переходили из рук в руки. Женщины с ужасом смотрели на Рику, чей живот пульсировал и рос прямо на глазах. Кожа на нём была натянута до предела, тёмные вены и растяжки проступили, как карта мучений. Рика не могла говорить — она только хрипела и стонала. Пятая остановка — Эшли. Слизь вошла в неё, и её живот стал пухлым. Она упала на колени и плакала. — Я не хочу... я не хочу больше... Шестая остановка — Хана. Слизь в неё. Она упала рядом с Киё. — Хана! Хана, ты жива? — Киё бросилась к ней. Хана кивнула, тяжело дыша. — Я жива... но я чувствую... она внутри... Седьмая остановка — Сакура. Она не закричала. Просто смотрела, как слизь входит в неё, заполняя её уже пухлый живот. Её живот стал мягким и пульсирующим. Она не издала ни звука. Восьмая остановка — Мишель. Она застонала и упала, когда слизь вошла в неё. Эшли бросилась к ней. — Мишель! Нет! Мишель прошептала: — Я в порядке... просто... она холодная... Девятая остановка — Киё. Она получила слизь, и её живот стал пухлым. Хана поползла к сестре. — Киё! Мы вместе... мы справимся... Десятая остановка — Хлоя. Она закричала, когда слизь вошла в неё, но сжала зубы и не упала. Она посмотрела на Аню. — Я выдержу... ради вас... Её живот стал тёплым и пульсирующим. Симона объявила: — Десять остановок прошло. Никто не взорвался. Я даю вам последний шанс — ещё одна остановка, и если никто не умрёт, я выберу жертву сама. Продолжайте! Музыка заиграла снова — последний раз. Женщины, у многих из которых уже были слизи в животах, передавали картошки в панике. Аня видела, как Рика лежит на полу, её огромный живот колышется, и она уже не может даже дышать. Внутри него бурлила двойная слизь. Музыка остановилась. Картошка была у Эшли. Она посмотрела на мешок с ужасом, и он взорвался. Вторая слизь вошла в неё. Эшли закричала, упала на колени, её живот, уже пухлый, начал расти с невероятной скоростью. Она посмотрела на Мишель. — Мишель... я не хочу умирать... Её живот стал огромным, кожа натянулась до предела, и с глухим, влажным хлюпающим звуком он лопнул. Слизь, смешанная с кровью, разлетелась во все стороны, забрызгивая женщин. Эшли упала лицом вниз и больше не шевелилась. Тишина. А потом Мишель закричала. — Нет! Нет, Эшли! — Она бросилась к телу, обняла его, прижимая к себе. — Ты не должна была умереть! Ты не должна была! Она плакала, её тело содрогалось от рыданий. Аня подошла, опустилась на колени рядом. — Мишель, мне жаль... я знаю, она была твоей подругой... Мишель подняла на неё заплаканные глаза. — Я должна была защитить её... я не смогла... Сьюзи подошла и обняла Мишель с другой стороны. — Ты не виновата. Это Симона. Мы должны держаться вместе. Юки подошла ближе и прошептала: — Мы выжили. Мы должны помнить её. Мы должны выжить ради неё. Они сидели так, обнимая друг друга. Живая слизь внутри них начала растворяться — их животы сжимались, становились нормальными. Рика, у которой было две слизи, почувствовала, как её огромный живот уменьшается, и она вздохнула с облегчением, медленно поднимаясь. — Она ушла, — прошептала Рика, касаясь своего теперь пухлого, но нормального живота. — Я чувствую... она вышла. Одна за другой женщины чувствовали облегчение. Их тела возвращались к норме — плоские или слегка пухлые животы, но без того чудовищного давления. Симона объявила из динамиков: — Игра окончена! Поздравляю выживших! Эшли — проиграла. Осталось 11 из 12. Девочки, которые имеют слизь внутри — вы в безопасности. Ваши животики скоро успокоятся. Пять минут отдыха. Тишина, которая наступила после смерти Эшли, была тяжелее любого крика. Женщины стояли в оцепенении, глядя на тело, которое всё ещё лежало в центре зала, забрызганное слизью и кровью. Свет ламп был тусклым, серым, и тени на стенах казались живыми, извивающимися, словно призраки умерших. Мишель сидела у стены, обхватив колени, и смотрела на тело Эшли. Её лицо было сухим — слёзы кончились, осталась только пустота. Она не двигалась, не говорила, только сжимала кулаки так, что костяшки побелели. Иногда её губы шевелились, и она шептала: — Прости меня, Эшли... я не смогла... я должна была защитить тебя... Никто не подходил к ней. Она была слишком далеко в своём горе, и слова не могли её достичь. Аня посмотрела на неё с болью, но знала — сейчас Мишель нужно время. Наша группа — Аня, Хлоя, Сьюзи и Юки — собралась в своём углу, у дальней стены. Сьюзи, самая крупная и уставшая, тяжело опустилась на пол, её огромный живот колыхнулся, и она закрыла глаза на мгновение. Затем она медленно легла на Хлою, которая сидела, прислонившись к холодному камню. Хлоя обняла её за плечи, притягивая ближе, чувствуя тяжесть её тела. — Ты тяжёлая, Сьюзи, — прошептала Хлоя, и в голосе её была нежность. — Но я рада, что ты на мне. Ты тёплая. Сьюзи слабо улыбнулась и уткнулась лицом в плечо Хлои. Её дыхание было тяжёлым, но уже не от боли — от умиротворения. Юки села рядом, поджав ноги, и повернулась к Сьюзи. Её глаза, всё ещё красные от слёз, засветились теплом. Она протянула руку и начала нежно водить пальцами вокруг пупка Сьюзи — круговыми, лёгкими движениями, почти не касаясь кожи. Сьюзи вздрогнула от неожиданности, а затем из её горла вырвался тихий, сдавленный смех — впервые за всё это время. — Ооо... Юки, что ты делаешь? — Сьюзи извивалась, но не отстранялась. — Это... это щекотно... Юки улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Аня почувствовала, как у неё защипало глаза. — Я хочу, чтобы ты почувствовала себя живой, — сказала Юки. — Ты слишком много страдала. Ты заслуживаешь немного радости. — Я не смеялась... уже годы... — Сьюзи снова засмеялась, и смех её был похож на звон разбитого стекла — хрупкий, но красивый. — Спасибо... Хлоя погладила Сьюзи по голове, перебирая её спутанные волосы. Аня сидела напротив, поджав ноги, и просто наблюдала за ними. Её сердце сжималось от боли и радости одновременно. Она видела, как Юки двигает пальцами, как Сьюзи вздрагивает и тихо постанывает от удовольствия, как Хлоя обнимает их обеих. Она чувствовала запах их тел — пота, слизи, но также и чего-то родного, человеческого, что не могла объяснить. — Вы такие красивые... — прошептала Аня. — Даже здесь, в этом аду, вы умудряетесь быть нежными. Я хочу запомнить этот момент. Юки подняла на неё глаза и улыбнулась. — Аня, иди к нам. Мы должны быть вместе. Аня не заставила себя просить. Она подползла и легла рядом, положив голову на плечо Сьюзи. Все четверо оказались в тесном объятии, и тепло их тел смешалось в одно. Сьюзи тяжело дышала, но уже не от боли, а от умиротворения. Юки продолжала водить пальцами по её пупку, и Сьюзи иногда вздрагивала и тихо постанывала от удовольствия. Они лежали так, слушая дыхание друг друга, чувствуя, как бьются их сердца. Запах их тел смешивался — пот, слизь, но и что-то сладкое, почти детское. Сьюзи взяла руку Юки и поцеловала её ладонь. — Ты моя сестра, — прошептала она. — Ты все мои сёстры. Аня смотрела на них и чувствовала, как внутри неё растёт что-то тёплое, несмотря на холод бетона и ужас того, что они пережили. — Я никогда не думала, что в таком месте найду семью, — сказала она. — Но вы — моя семья. И я буду бороться за вас. В другой части зала Мишель всё ещё сидела у стены, обхватив колени. Её взгляд был устремлён на тело Эшли, и иногда она шептала: — Прости меня... я не смогла... я должна была защитить тебя... Рядом с ней никто не садился, но Аня замечала, как Мишель сжимает кулаки и смотрит вверх, на чёрный экран, с ненавистью. Она была одна в своём горе, но её решимость была осязаемой — она выживет ради Эшли. Сакура лежала на спине, глядя в потолок. Её пухлый живот уже почти вернулся к норме, но она не двигалась, не издавала ни звука. Её глаза были пустыми, как у куклы. Аня смотрела на неё и думала, что Сакура — самая одинокая из них всех, даже когда рядом другие. Она была здесь телом, но душа её уже покинула это место. Мэй и Наоми сидели вместе, перешёптываясь. Мэй держала Наоми за руку и говорила: — Мы выжили. Мы должны продолжать. У нас ещё есть шанс. Наоми кивала, но её руки дрожали. Она смотрела на свой живот и шептала: — Я всё ещё чувствую её... слизь... она была внутри меня... я чувствую, как она двигалась... Мэй сжала её руку крепче. — Но она ушла. Мы живы. Мы должны держаться. Рика сидела отдельно, обхватив свой всё ещё слегка вздутый живот. После двух слизей он не вернулся к норме полностью — на коже были видны свежие растяжки, и она трогала их, тихо плача. Она смотрела на нашу группу с завистью и тоской, но не решалась подойти. Она была слишком напугана, слишком сломлена. Хана и Киё, сёстры-близнецы, сидели обнявшись. Хана гладила Киё по голове и шептала: — Мы не дадим им разделить нас. Мы умрём вместе или выживем вместе. Киё кивала, прижимаясь к сестре. Они тоже смотрели на нашу группу, и в их глазах читалась надежда, что они тоже могут найти такую же связь. Юки перестала щекотать Сьюзи и просто положила ладонь на её пупок, чувствуя, как под кожей бьётся пульс. Сьюзи взяла её руку и поцеловала, закрыв глаза. Хлоя обняла их обеих. Аня смотрела на них, и её сердце было полно. Внезапно голос Симоны разорвал тишину, холодный и весёлый. — Очень трогательно, девочки. Но время вышло. Четвёртый раунд окончен. Пятый раунд начинается через минуту. Симона говорит: приготовьтесь. Женщины вздрогнули, как от удара. Мгновение тепла исчезло, оставив только холод реальности. Сьюзи, Хлоя, Юки и Аня медленно поднялись, помогая друг другу. Они встали в круг, взялись за руки и посмотрели друг на друга. В их глазах была решимость, смешанная со страхом. — Мы справимся, — сказала Хлоя, сжимая руки Ани и Юки. — Мы вместе, — добавила Сьюзи, её голос был твёрже, чем когда-либо. Юки кивнула, и на её лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Мы — семья. Аня посмотрела на остальных — Мишель, которая поднялась с пола, её глаза горели ненавистью к Симоне; Сакуру, которая медленно встала, всё ещё глядя в пустоту; Мэй и Наоми, держащихся за руки; Рику, которая вытирала слёзы; Хану и Киё, стоящих плечом к плечу. Они были одиннадцатью. И они были готовы. Экран зажёгся, и лицо Симоны появилось с улыбкой, в которой читалось предвкушение. — Пятый раунд. Симона говорит: займите свои места в центре зала. Это будет... самое интересное испытание. Женщины медленно двинулись вперёд, их босые ноги шаркали по холодному бетону. Они собирались в центре зала, вокруг тела Эшли, которое всё ещё лежало там, молчаливое свидетельство их борьбы. Аня, Хлоя, Сьюзи и Юки стояли плечом к плечу, сжимая руки. Они не знали, что принесёт пятый раунд. Но они знали одно — они выживут. Вместе. Наверное...