запах дыма и лета

      Сразу как ребята на территорию зашли, только Данила успел калитку переступить, камерой крутить начал, восхищался только двором, даже не взглянув на фасад дома. Газон был ухоженный и сочно-зеленый, напоминая изумрудный ковер, каждый листочек лежал ровно, казалось, будто причесан и уложен под линейку, от чего глаза начали светиться сильно, а на лице улыбка широкая расплывалась. Во дворе стояла беседка большая, в которой компания вся точно поместиться, да и еще другие люди, друзья, которые приедут попозже. Солнце уже клонилось к закату, освещая улицы розовато-золотым оттенком, от чего на душе становилось комфортно и приятно. Будто в детстве к бабушке любимой на лето приехал. Рядом с беседкой стоял большой мангал, на котором ребята рассчитывали пожарить шашлык и сосиски, которые упросил все-таки взять Яцкевич, говоря, что никто не будет есть этот шашлык и все в итоге съедят его прелесть. Но Фрама яростно пытался доказать ему обратное, крича, в пределах разумного, конечно, находятся, все-таки, в магазине. Прилично себя вести надо, а то подумают, что шизы какие-то.       Парадеевич стоял чуть поодаль, пакеты принимая от Кореша, что машину разгружал, матерясь вечно, что такая гора продуктов вечно вываливалась и норовила выпасть из багажника. Улыбался довольно, глядя на эту суету. Не зря, все-таки, Даня решил собрать всех так внезапно. Светловолосой рад, что всем пока все нравится, особенно участок, который он так долго и тщательно выбирал. Сам не приехал, не смотрел дом, доверял только фотографиям и доброй девушке, что дом этот сдает. К счастью, фотки оказались правдивыми, поэтому взяв как можно больше пакетов тяжёлых в руки накачанные, понес в дом, пытаясь ногой дверь открыть. Но поддается она точно уж плохо, поэтому Гориллыч подлетает и тянет на себя, первый в дом забегает и восхищаться начинает. — Бля, это будто са-амый ахуенный дом, честно, — осматривает просторный зал, где стоит большой телевизор, напротив диван красивый, дорогой, наверное, и камин, что сбоку красовался. — О-о, ну все, нарублюсь дров сегодня уж точно, — Саша радуется, как ребенок, заходя следом за Парадеевым, пока Лёша с машиной разобраться пытается, куда же ее поставить так, чтобы проезжим не мешать. — Так, надо сразу определиться с комнатами, — заявляет Даня, штатив с телефоном на край стола ставит так, чтобы было видно их. Пакеты из рук беловолосого забирает и разбирать начинает. — Я пытался выбрать, чтоб никого не обделять нормальной комнатой, — говорит Парадеев, тоже приступая к пакетам. Набрали столько продуктов, будто переезжают сюда навсегда, а не на несколько дней. Даже с учетом, что гости будут. В магазине как обычно шутили бесконечно и даже не заметили сколько всего в тележку накидали.       Яцкевич с Корешем в дом зашли, продолжая громко обсуждать то, что тот взял то, что никто есть не будет, а тот взял вообще что-то ненужное. Остановиться никак не могли, но как только преодолели прихожую, проходя в коридор, что совмещен с кухней и залом, почти сразу замолчали. Просторная гостиная встретила их высокими потолками и большими окнами, что были прикрыты полупрозрачной белой тюлью. Илья сразу туда пошел, проверяя вид оттуда, оттягивая шторы слегка. — Бля, это просто ахуенно, — проговорил русоволосый будто только себе, потому что остальные были заняты одним делом, разговаривая иногда с чатом.       Кореш по первому этажу чуть ли не бегает, осматривая все поверхности, чтобы найти наконец пульт от кондиционера. На улице жарко невыносимо, даже с учетом того, что сейчас не самый разгар лета. По ночам только прохладно становится, а днем на улицу Лёша выйти банально не может, ненавидит жару всей душой. Парни с пакетами разобрались и Парадеевич телефон в руки берет. — Так, сначала мы посмотрим все комнаты, а потом уже будем решать кому какая достанется, — парни за ним идут, — на первом этаже две комнаты и на втором две. В сторону деревянных дверей закрытых направляются, Илья одну из них открывает, первый заходит. — Нет, тут я точно не буду спать.       Комната в светлых тонах, не сильно большая, помещается только кровать и шкаф большой, который занимал почти всю стену, закрывая обои красивые, рельефные. Комната сама по себе хорошая, просто планировка чуть странная, ещё и кондиционера нет. Илья поморщился из-за духоты в помещении, но все-таки сел на кровать, чуть подпрыгивая, проверяя матрас на мягкость. — Ну хоть кровать заебатая, — Продолжает Яцкевич, осматривая потолки, что тоже были украшены панелями объёмными, красиво окружая люстру.       Ребята вышли из комнаты, смеясь заранее над тем, кому де эта комната достанется. Занимать прям так не вариант, со всеми договориться не смогут. — Бля, стойте, может просто жеребьёвкой определим? А то щас драться будем, — предложил идею Ермолаев, руки в стороны разводя. — Ладно, только давайте сначала комнаты посмотрим все-таки, — отвечает Кореш, заходя в соседнюю дверь прям рядом.       В этой комнате почти все то же самое, только расположение мебели другое, так что рассматривать там что-то парни долго не стали. Лестница была большая, деревянная, массивная. Был подъем как наверх, так и спуск в подвал. Светловолосый решил сначала спуститься вниз, но там интернет плохо ловил, поэтому почти сразу направился наверх, только заглянуть успел, увидеть, что там безумно темно и ничего не видно. Наверх они поднимались уже всей толпой, ступеньки под ногами поскрипывали тихо от большого веса, будто дом приветствовал их, слегка переговариваясь с каждым шагом. Толстые перила из темного дерева приятно холодили ладонь, а на стенах картины непонятные всем висели. Все создавало такой уют, что кажется, будто не в арендованный дом приехали, а на дачу к кому-то, где каждая деталь хранит свою историю. А на деле, скорее всего, только туалет здесь хранит свою историю, как к нему малолетки бухие в хлам бегали и кровати, что повидали явно многое за все время, что стоят тут. На втором этаже их встретил не сильно длинный коридор, а в конце стояла чуть-чуть страшная лошака, на которую Горилле сразу же захотелось сесть. — Стой, еблан, — успевает его остановить Саша, которому владелица ясно дала понять, что ее лучше вообще не трогать, — мне сказали не садится на нее. — Да ну бля, так не интересно, — театрально расстраивается Данила, но все равно перекидывает ногу через статуэтку, присаживается, но навесу держит себя, изображая ковбоя. — Идиот, — смех Парадеева смешивается с чужими, но Даня свое представление заканчивает. — Погнали смотреть уже, — с улыбкой говорит качок, заходя в комнату, где даже двери уже красивые, не как на первом этаже.       Дверь была стеклянная, но не сильно прозрачная, поэтому что происходит внутри не видно снаружи. Эта комната уже явно побольше другой. Большая кровать стоит справа возле стены, напротив телевизор стоит, который точно никому не понадобится, а сзади него раковины рядом с дверью в отдельную ванную. Эта комната явно превосходила другие две, что были на первом. — Я тут буду, мне похуй, — Лёша на кровать ложится аккуратно, расставляя ноги и руки, будто звезда. — Да не, нихуя, мы же уже решили, как будем определять, — встревает Фрама, что был явно недоволен поведением Кореша.       Лёша лишь губы надул и спину с матраса поднял, садясь ровно. — Ладно-ладно, я понял, — буркнул темноволосый, рукой отмахивается, поднимаясь с кровати и за Парадеевым идет, что чату ванную красивую показывает, — но, если мне выпадет хуйня, а не комната, я домой уеду. — Лёш, ты что-то совсем ахуел, — обращается к нему уже беловолосый, переводя на него камеру, — что выпадет, то и выпадет, потерпишь. — А я что, терпила, что-ли? — говорит Лёша и улыбается по-доброму так, в ожидании приятного вечера.       Во второй комнате тоже было красиво и просторно, панорамные окна на одну стену очень хорошо освещали все помещение, открывая вид на приятный глазу газон во дворе. Второй этаж явно выигрывает по комнатам, поэтому все слова, что сейчас звучали, это то, как сильно они хотят здесь комнату.       На первый этаж спускаются, друг за другом паровозиком спускаются, доходя до кухни. Парадеевич ставит штатив уже на знакомое место на столе так, чтобы всех видно было и Гориллыч листок начинает искать. Находит какой-то чек из магазина, что на полу лежал, видимо, упал, когда продукты раскладывали. А ручку нашел на столешнице сзади, принимаясь рвать и так маленький кусок бумаги на еще более мелкие четыре части. Пишет на каждой расположение комнат, сминает их и в стакан кидает, рукой накрывает и перемешивает, будто шейкер. — Та-ак, сейчас то и решится судьба, — весело проговаривает Данила, переводя взгляд с одного друга, на другого, смотрит исподлобья, ухмыляется так по странному, будто задумал что-то. — Так, давайте я первый, — заявляет Ермолаев, поднимая руку, качок сразу камеру в руки берет и чуть ли не в лицо ею тычет, показывая все зрителям, которым лишь бы хуже сделать своему любимому стримеру, пишут, чтобы плохая комната ему досталась.       Черноволосый бумажку развернуть пытается, но из-за того, что она тонка, рвётся слегка с краю, злиться уже сейчас начинает, а когда видит надпись «снизу слева» — Да ну! Давайте переиграем, нечестно это! — Возмущается во весь голос, еще не читая вслух, что ему попалось. — Не-ет, нихуя! — Яцкевич радоваться начинает, что шансы на плохой комнату стали точно меньше, но они все еще есть, — кто следующий тянет? — Ну давай я, — Фурцев руку к стакану тянет, камерой туда же направляя, шепчет тихо, под нос себе, — ну давай, удача, не играй со мной.       Качок достаёт бумажку и штатив передаёт в руки Лёши, который вытягивать бумажку вообще не хочет, последним хочет быть. Надпись «снизу справа» вообще не радует Даню. — Да ну реально хуйня какая-то, переигрываем, — Данила смеется и пытается стакан забрать из чужих рук, но не дотягивается и голову опускает разочаровано.       Очередь доходит и до Ильи, разочаровываться уже будет нечему, ведь на бумажках остались только те комнаты, что находятся на втором этаже. С широкой улыбкой на лице, скорее даже переигранной, достает и видит надпись «сверху справа», в лицо друзьям тычет которые расстроенные стоят, как ребенок радуется. Пока беловолосый последнюю бумажку в руки берет, протягивая ее Корешу. — Ну, вот и решили, — тихо проговаривает Парадеев и на кухню идет, подзывая и друзей, — давайте уже мясо подготавливать, а то мы до утра тогда сидеть будем.       Наконец ребята определились с комнатами и стало чуть тише, прекратились вечные оры кому что достанется и можно уши свои расслабить. Саша кивает парням и направляется к большому столу, где раскладывает все нужные продукты и самое важное — мясо. Остальные следом подтягиваются к нему, все еще перекидываясь шутками, но постепенно переключаясь на дело. Наконец кондиционер начал нормально выполнять свою функцию и охлаждать комнату, Лёша смог хоть чуть-чуть расслабиться и не ныть каждую секунду, что ему жарко. Светловолосый же, долго не думая, просто стягивает с себя белую футболку и откидывает ее на самый ближайший стул. Деревяшкина всегда бесило это. Ходит, светит своим голым торсом, красуется перед маленькими девочками в чате, Аполлон херов.       Брюнет не помогал им, сказал, что голова разболелась, лишь бы делом не заниматься. На диване сидит и в ленту залипает, лайкая глупые видео с собаками. Расслабляется, как может, но домой все же уехать хочется. Нелюдимый он человек, хоть по нему так и не скажешь, на стримах часто на себя внимание берет, шутит часто, но иногда апатия изнутри съедает, от чего хочется просто целыми днями и ничего не делать. Сейчас именно такой момент. Согласился ради приличия, чтоб не началось опять вечное уговаривание и поливание говном, понятное дело, с любовью, как они говорят. Не хотел друзей расстраивать, но в итоге сейчас сидит и расстраивает их своим недовольным лицом. Шум, разговоры громкие слышит за спиной, но внимания почти не обращает. Даже когда зовут его, чтоб помог хоть чем то, не сразу откликается.

***

      Недавно только стемнело, но уже почти все небо переливалось темно синим цветом, покрыто тысячами мелких звезд, которые то ярко вспыхивали, то мерцали едва заметно, освещали тропинки маленькие на участке. Парни передвигаются к мангалу с беседкой, чтобы начать уже жарить мясо наконец, посидеть нормально. Погода была замечательная, к вечеру стало попрохладнее, от чего находится на улице стало намного приятнее, чем днем. Солнце уже не лупило так сильно. Где-то вдалеке был слышен лай уличных собак, а рядом только стрекот кузнечиков и звуки птичек, которые прятались на веках густых деревьев рядом. Все это сливалось с тихим треском веток в мангале, когда черноволосый закинул их туда, как истинный дровосек, нарубил кучу, которая ещё и останется.       Парни постепенно перебирались во двор всей компанией. Кто-то нес тарелки пустые и салаты, заранее нарезанные, кто-то бутылки с водой и соком, а Парадеевич уже стоял над мангалом и наблюдал, как с сочного мяса стекает жир, какая на раскалённые угли, шипели и издавали такой запах, что у всех сразу аппетит разыгрывается. Дымок поднимался вверх, смешиваясь с вечерней прохладой и пропадал где-то в темноте. А уютная беседка, в которой, оказывается, была гирлянда, была уже уставлена тарелками, готовыми для прекрасного ужина, который каждый так долго ждал. — Ну что, мужики, — сказал Саня, поворачиваясь к остальным с большой тарелкой жареного мяса, — готовьте желудки, сейчас будет шедевр. — Давай неси уже, — отозвался Яцкевич, раскладывая на столе все как надо, чтобы все поместилось, расставлял салаты и напитки, проверяет, хватает ли хлеба, как официант, — а то я уже сам себя съесть готов. — А оно точно прожарилось? — Говорит Фурцев, помогая принести все в беседку, — а то будто бы быстро приготовилось. — ну вроде все нормально должно быть, — отвечает Парадеев, на стол тарелки набитые ставит и сам за стол деревянный садится рядом с Лёшей.       Гориллыч у мангала продолжает стоять, забрасывать новую порцию палок порубленных, которые весело затрещали, разбрасывая яркие искорки вверх. Огонь на мгновение вспыхивает ярче, освещая его лицо, и снова успокаивается, переходя в ровное тление. Приятно пахнет дымом, вкусным мясом, деревом и свежей травой. Тот самый запах, который у многих ассоциируется с летом, отдыхом и уютом. Фрама тоже за стол садится, кусочек мяса на вилку накалывает и первый пробу снимает, куском хлеба заедая. Жуёт медленно, аж глаза прикрывает. — Это ахуенно, — говорит Саша, растягивая как и свои слова, так и наслаждение ярким вкусом. — Ну значит заебись, — радуется Парадеевич, накладывая и себе в тарелку мяса, не забывая про Кореша, что рядом сидит и в телефоне что-то печатает быстро.       Саша локтем подталкивает его, потому что тот даже не заметил поставленной тарелки с мясом прямо перед ним. А Лёша лишь глаза поднимает, кивком благодарит и телефон все-таки убирает в карман, приступая к трапезе. Мясо и в правду было хорошее, прожаренное и, конечно же, со вкусом дыма, что окутывал его на протяжении всего приготовления. Настроение у Деревяшкина к вечеру поднялось, поэтому сейчас, хоть иногда и отвлекается, то все равно подкидывает друзьям шутки разные, разыгрывал спектакли, будто он самый лучший актер в России. В общем, вечер был хороший. Ногой по привычке трясет под столом, заставляя чувствовать это и рядом сидящего. Саша ладонь кладет на колено чужое и давит, чтоб тот ногу на место поставил, пальцем большим поглаживает, но даже не смотрит на него. А Кореш взгляд свой оторвать не может от лица вспотевшего, волосы ко лбу прилипли, сильно старался над мясом. Футболку он так и не надел, а желтоватая гирлянда только подсвечивает эту красоту. Чувствует тяжесть ладони на своём колене, тепло, которое от пальцев идет и то, как большой палец выводит незаметные круги по тонкой светлой коже. Саша руку не убирает, мясо продолжает жевать, подкидывая в чужой разговор какие-то мелкие фразы, будто ничего не происходит. Темноволосый переводит взгляд с его лица на руку, а потом обратно. Горло сжимается слегка, и он делает глоток холодного сока, чтобы скрыть эту секундную паузу, подключаясь в разговор. Парадеев тем временем накладывает себе картошки, не глядя по сторонам. Фрама о чем-то спорит с Гориллычем, который наконец отошёл от мангала, когда выложил несколько сосисок на решётку, которые так хотел поесть Илья. Никто на них не смотрит, не обращает внимания, даже камера направлена не на них, а на бурный разговор других. Чужая рука заметно выше ползёт, приподнимая слегка шорты легкие. На место останавливается опять, поглаживать начинает. Лёша замирает, жует медленнее, стараясь не показывать все эмоции на лицо, что сейчас его точно переполняют. Но не заметить, что с Лешей что-то происходит сложно, рука теперь не просто на колене, а чуть выше, перемещается ближе к внутренней стороне бедра, где кожа особенно тонкая и более чувствительная. Он водит пальцем большим туда-сюда, легкими движениями, будто невзначай, и от этого по спине мурашки быстро пробегают, вместе с холодком, а потом резко жарко становится. Глаза на светловолосого поднимает, а тот сидит спокойный максимально, подкидывая очередную шутку Яцкевичу про сосиски, смеется со всеми, рот набивая после голодного дня. Но ладонь все там же, убирать видимо и не собирается, наоборот, пальцы сильнее сжимает. Лёша в тарелку взгляд переводит, мясо уже остывает, переставая выпускать ароматный пар, но он не замечает. Он замечает только то, что его тело начинает отдавать естественную реакцию.       А Парадеевич замечает, конечно, замечает. Чувствует, как тот ноги сжимать начинает, как мышцы его напрягаются, Кореш жевать перестает, дыхание чуть глубже становится, а кончики ушей розоватым оттенком отдают. На парня своего не поворачивается, лишь уголками губ улыбается, продолжая беседовать с друзьями. Знает, что Лёша не любит такое на людях делать, особенно, при приятелях. Брюнет сосредоточиться пытается хоть на чем-то. На тарелке, на мясе, да на чем угодно, только не на том, что чужая и наглая ладонь поднимается ещё выше. Туда, где никто трогать его не должен. Кроме него. Глоток сока делает, а потом еще один, но он уже не холодный, а тёплые и не помогает.       Прямо напротив, совсем рядом сидят Ермолаев и Данила громко спорит о том, какая же игра лучше, а Илья смеется во все горло с этого, остановиться не может. Весь шум кажется уже далеким, будто доносится из другой комнаты. А здесь, под столом, свой мир, свой разговор без слов, все внутри сжимается от этого просто и привычного, но опасного прикосновения.       Саша наконец голову к нему поворачивает и смотрит молча на него, бровью вскидывает с ухмылкой, и у темноволосого внутри все переворачивается от этого взгляда. Саша смотрит на него, будто спрашивает: "терпишь?", а в наглых и одновременно теплых глазах читается надменность. Деревяшкин знает этот взгляд. Светловолосый лишь проверяет, насколько сильно ему удалось вывести его из равновесия и наслаждаться каждой секундой. А Кореш и сопротивляться не хочет, самому нравится это, как рука то поглаживает, то сжимает сильно. Главное, чтоб друзья не заметили. — Лёх, все нормально? — Илья тихо спрашивает, чтоб чат не услышал, — а то ты задумчивый какой-то сегодня. — Да, всё хорошо, — отмахивается и голову в тарелку опускает, мясо жевать начинает, лишь бы не показывать свое, уже явно красное, лицо.       Парадеев резко руку убирает, оставляя фантомные ощущение тепла, говорит что-то про мангал и уходит за дом, оставляя наконец в покое Лёшино бедро. Кореш выдыхает, рукой по лицу проводит, прогонять остатки напряжения, головой трясет чуть-чуть, поправляя волосы, что на лоб легли и в глаза лезут неприятно. — Ну че, сосиски еще остались? А то я не наелся, — руку на стол с глухим стуком кладет, обращая на себя внимание. — А не надо было еблом щёлкать, — говорит Фрама, показывая пальцем на тарелку с сосисками, где осталось пару штук, будто специально для него, — и ты же только что ел. — Я растущий организм, мне надо много еды, — улыбается Лёша, перекладывая еду к себе в тарелку, — но не как Гориллычу.       Данила хмыкает, но пододвигает к нему соус. Илья снова начинает рассказывать какую-то историю про магазин, и вечер входит в обычное, спокойное русло. Лёша смеется, над Даней насмехается и с чатом разговаривает, не замечая, как парень его приходит опять, рядом садится. Но в этот раз уже без лишних прикосновений, что его даже чуть смутило.       А после они ещё около двух часов сидят в беседке и обсуждают все что могут, смеются и говорят про завтрашний день, что точно надо будет сходить и проверить речку, которая рядом находится. Фрама музыку тихую включает, чтобы больше атмосферы добавить, хотя куда ещё больше. Когда вокруг тебя близкие и любимые люди, птички поют, кузнечики стрекочут, а вдалеке, возле забора в кустах светлячки, забываешь все проблемы, что волновали еще совсем недавно. Тело обдувает прохладный ветерок, взбудораживая всех, не давай уснуть раньше времени. Яцкевич успокоиться все никак не может, начиная рассказывать уже полный бред, а Данила уже явно клевал носом, опираясь подбородком на ладонь. А Лёша с Сашей просто слушали, иногда отвлекаясь на свои телефоны. Сосиски съедены давно, тарелки с салатами опустели, на столе остались только полупустые стаканы и пустые тарелки, которые никто не спешил убирать. — Ну что, может спать пойдем? — Зевнул Саша, откладывая телефон, — а то завтра не встанем. — Так не вставай, — усмехнулся Яцкевич, — поспим, выспимся, а потом уже запустим. — Да я не про это, — отмахнулся Ермолаев, вставая из-за стола, — а про то, что спать уже хочется. — Так, все, ладно, точно пора спать, — встревает Лёша, заметив, как Гориллыч зевает в очередной раз.       Все начали потихоньку подниматься. Кто-то потянулся, хрустнув спиной, кто-то зевнул, прикрывая рот ладонью. Посуду всю собрали хоть как-то, сейчас никому не хотелось её мыть, поэтому оставили прям там. В дом заходят, с чатом параллельно прощаясь, обещают, что в следующий раз точно будут стремиться и ночью, когда они будут спать. Но сегодня хочется поспать в комфорте, по разным комнатам, не зря же их столько здесь.       Фрама уже скрылся в коридоре, на ходу что-то бормочет про завтрашний завтрак, что обязательно должны быть блины, а то утро будет плохим. Даня плетется сзади Ильи, останавливаясь в прихожей, чтоб свет выключить в беседке и прекрасный двор погружается в почти кромешную темноту. Только некоторые места было видно из-за окон, что просвечивали свет от большой люстры. Но на ночь свет не оставили, выключил вообще все, шторы в комнатах задвинули, чтобы не проснуться от яркого луча прямо в свое лицо.       Лёша задержался у беседки, глядя как гирлянда тухнет медленно, обрывая свой мягкий жёлтый свет. Где-то за забором, да и на самом участке шумят деревья от ветра, что колышет самые верхушки, и в этом звуке было что-то убаюкивающее, то, что очень располагает к себе. вдоль дорожки, ведущей к дому, влажно блестела трава, отсвечивая от яркого полумесяца, и воздух казался густым, пропитанным ночной свежестью. Саша на крыльце стоял, опираясь крепким плечом о косяк, и смотрел на него. Они зашли в дом, прикрыв за собой дверь, а внутри уже было тихо, только гул от холодильника был слышен. Свет уже был весь выключен, поэтому Корешу пришлось держаться за Парадеева, который вел на ощупь его, поднимаясь на второй этаж. Лестница встретила их уже привычными поскрипываниями, и на втором этаже было совсем тихо, видимо, Илья уже лег спать. Двери комнат были закрыты, только в их спальне горел маленький светильник, оставляя на потолке бледный световой круг. Саша первый порог переступает, комнату оглядывает, которая осталась такой же, как и несколько часов назад, вглубь проходит. Им досталась самая большая комната и самая красивая, с видом прекрасным. Кровать застелена была, простынь аккуратно укрыта светлым одеялом, а на тумбочке уже стояла бутылка воды, которую Лёша по пути захватил. Саша сразу пульт от кондиционера нашел, включает его и окна закрывает, завешивая тёмными шторами.       Комната наполняется постепенно прохладным воздухом, разгоняя его по углам, но Лёша все равно футболку с себя стягивает, кладёт куда-то рядом и на кровать ложится на бок под одеяло, укрываясь по самое горло, чтобы не замерзнуть. Светловолосый наконец повторяет за кареглазый, ложится рядом, все ближе подвигаясь сзади, прижимается сильно, руку горячую на бедро кладет опять. Носом в волосы тёмные зарывается, вдыхая знакомый запах шампуня. А Лёша тоже ближе жмется, на касания реагирует, уже не скрывает. Хочется, чтоб он его трогал везде и всегда. Парадеев мельком целует того в шею, щекоча своим дыханием, руку выше поднимает, на животе впалом останавливается и поглаживать начинает, но ниже не спускается. За дверью были слышны звуки разные, то кровать скрипнет, когда кто-то перед сном ворочается, то Даня опять храпеть начнет, да там, что с первого этажа на второй все очень хорошо передавалось. Деревяшкин лежит неподвижно, чувствуя каждым сантиметром чужое тело. Саша не двигается, только ладонью ведет то вверх, то вниз заставляя Лёшу полностью мурашками покрываться, по спине разбегаются, оставляя за собой горячие следы. Губы горячие вновь коснулись его шеи, мягко, едва ощутимо, а у брюнета от этого дыхание сбивается к чертям, губу закусывает, что ни звука не издать. Все-таки, парни в одном доме с ними. Ближе двигается, бедрами двигается слегка, а светловолосый руку на бедре сжал в ответ, улыбается довольно.       Саша лежал рядом, прижимаясь к его спине, а рука продолжала водить по животу и талии, все тише и спокойнее, будто он сам медленно проваливается в сон, дыхание стало глубже, ровнее и Кореш чувствовал, как тепло от чужого тела окутывает его и успокаивает. Он тоже начал расслабляться, отпуская напряжение, что держало его весь вечер. Тело больше не требовало движений, хотелось просто лежать, чувствовать и наслаждаться моментом. Парадеевич пальцы чуть сжал на его бедре, потом рукой выше провел, к талии и остановился, просто положив ладонь на его бок. Лёша руку чужую в свою взял, переплетая пальцы, и они замерли так. Глаза Кореша начали слипаться, а где-то на границе сна он почувствовал, как Саша коснулся его губами нежно, прошептал что-то неразборчивое, и это последнее, что он запомнил.